– Мы на месте, дамы, – Уайт-Уолтем!
Джинни подалась вперед, уверенная, что ослышалась. Как они могли доехать до юга Англии? Путь занял всего пять часов, и это наверняка ошибка. Водитель, пожилой мужчина в грубой форме цвета хаки, будто оставшейся с прошлой войны, выглядел добродушно, но, возможно, он просто перепутал?
– Уже приехали? – спросила она недоверчиво.
– Быстро добрались, – весело ответил он, оглянувшись на Джинни и Лили, сидевшую впереди, чтобы ее не укачало. – В плохую погоду сюда порой шесть часов тащиться.
Джинни переглянулась с Лили, обе все еще сомневались. Что это за страна, которую можно пересечь за полдня? Может, авиабаза Уайт-Уолтем вовсе не там, где они думали.
– А Лондон где? – спросила Джинни.
– Лондон? Минут двадцать вон туда. – Он махнул рукой через лобовое стекло. – Но вам туда не советую. Думаете, Ливерпуль сильно разбомбили? Лондон не видели. Старый город разнесен в щепки. Один фриц во время Блица влепил бомбу прямо в собор Святого Павла. Пробил в крыше дырищу, чертов гад.
Джинни едва поспевала за его скороговоркой.
– Собор Святого Павла?..
– Ага, красота была, пока не разбомбили. От больших городов лучше держаться подальше, но тут, в Уайт-Уолтеме, вы в безопасности. В штаб приехали помогать?
Джинни напряглась.
– Нет, мы летчицы.
– Летчицы? – Он глянул в зеркало заднего вида и тихо присвистнул. – Вот те на! Американские летчицы. Чего дальше ждать?
– Мы отлично летаем, – заверила Джинни, выпрямляясь.
– Не сомневаюсь, дочка. Иначе зачем бы вас сюда тащили?
– Верно, – улыбнулась Джинни, расслабляясь. Но не удержалась: – Вы не считаете это глупостью?
– Что, женщин за штурвалом? С чего бы? Они дома всем заправляют, а самолет чем хуже?
Джинни рассмеялась. Ее предупреждали, что британский юмор своеобразный, но он ей уже нравился. Она с нетерпением смотрела в окно, пока автобус сворачивал с шоссе и резко тормозил у высоких ворот.
– Американских девчонок везу, – бросил водитель часовому.
Тот с любопытством оглядел их, но кивнул, открывая ворота. Аэродром открылся перед глазами: потрепанные ангары и бараки, далеко не такие блестящие, как залитые солнцем строения аэропорта Джона Роджерса на Оаху. Джинни почувствовала, как Лили сжала ее руку. Но когда автобус свернул на ухабистую дорожку вдоль широкой взлетной полосы и они увидели строй самолетов, готовых к вылету, обе просияли.
– Tiger Moths, – прошептала Джинни, указывая на изящные бипланы.
Они выглядели надежными, но маневренными, и Джинни не терпелось забраться в кабину одного из них. Чуть дальше она заметила Miles Magister и North American Harvard, а если не ошибалась, то и пару изящных Supermarine Spitfire. В животе заклокотало от волнения – ради этого она пересекла полмира, оказавшись в этой сырой, серой стране. Вот на таких самолетах она будет летать!
– Приехали, дамы, ваш дом, – объявил водитель.
Джинни вырвалась из грез о небе, когда автобус с грохотом остановился у невзрачной лачуги. Она растерянно огляделась.
– А где?..
– Да вон же! – Водитель ткнул пухлым пальцем в хижину.
Как и ожидалось, из дверей высыпала толпа женщин, окружив автобус. Джинни оглянулась, но все, даже Жаклин, остались на местах. Похоже, все ждали, что она возьмет инициативу. Нервно сглотнув, она поднялась и вышла.
– Миссис Кокран? – спросила невысокая пожилая женщина.
– Боже, нет, я Вирджиния Мартин, а это Лилиноэ Камака.
– Добро пожаловать, – улыбнулась женщина. – Давайте ваши сумки, найдем вам место. Тут общежитие казарменного типа, разместили вас со всеми, чтобы, знаете, сразу влились.
– Казарменного типа, – эхом повторила Джинни, пробормотав тихое «прекрасно», когда женщина взглянула на нее с любопытством.
Она вошла в хижину и оказалась в длинной комнате, скудно обставленной рядами грубых двухъярусных кроватей. Белые простыни и одеяла цвета хаки были заправлены с военной аккуратностью. У каждой кровати стоял высокий металлический шкаф, на окнах висели плотные шторы, а пол покрывали голые доски. В дальнем углу дымила старая печка, судя по всему, едва дававшая тепло. Кроме нескольких фотографий, приколотых над подушками, Джинни не нашла и намека на уют.
– У вас тут… – Она искала вежливое слово. – …элегантно, – выпалила она наконец.
Одна из девушек скорчила гримасу.
– Ты хотела сказать «по-спартански», – рассмеялась она. – Да, они решили, что мы будем жить как «настоящие военные». Мы сами боролись, чтобы сюда попасть, так что жаловаться не приходится, правда? Не переживай, приглушим свет, включим граммофон – и станет поуютнее. А в столовой устраивают танцы.
– Танцы? – глаза Лили загорелись. – С мужчинами?
Их новая подруга широко улыбнулась.
– Конечно, с мужчинами. Тебе повезло – сегодня как раз танцы.
– Сегодня? – вскрикнула Джинни. Она считала себя светской львицей, но прошлой ночью в Ливерпуле почти не спала: вой сирен загнал их в подвал отеля. До этого они пережили четыре бессонные ночи на Атлантике, в страхе перед подлодками. Она была почти готова упасть от усталости. – Я пас, – твердо сказала она. – Совсем вымоталась.
– Но, Джинни… – начала Лили.
– Я не пойду.
Джинни оглядела заполненный танцпол и вздохнула. Как она позволила Лили себя уговорить прийти сюда? Может, дело было в жесткой кровати, невкусной еде или жутком холоде. Яркие весенние цветы пробивались сквозь траву у аэродрома, но Джинни хотелось крикнуть им, чтобы бедняги спрятались, пока не потеплеет. В конце концов она уступила и согласилась пойти на танцы, надеясь, что немного веселья и пара глотков спиртного согреют ее достаточно, чтобы уснуть, когда придет время ложиться.
И, честно говоря, в зале было столько народу, что становилось почти жарко. Джинни вдруг почувствовала себя нелепо в тяжелом шерстяном кардигане. Все вокруг, похоже, постарались нарядиться: женщины, радуясь возможности сбросить униформу, щеголяли в ярких платьях и юбках, мелькавших в толпе. Мужчины тоже выглядели щегольски в своих «муфти» – так англичане называли гражданскую одежду, – и на каждого приходилось по две женщины, жаждавших танца.
– Нам тут будут рады, – с восторгом сказала Лили.
Оправившись от морской болезни, гавайская девушка расцвела. Джинни с улыбкой вспомнила застенчивую Лилиноэ в мешковатом комбинезоне, склонившуюся над двигателем в «Кей-Ти» год назад, и удивилась, глядя на эту уверенную красавицу, тянувшую ее на вечеринку в английской глубинке. Словно в подтверждение, к ним тут же подошли два молодых человека, приглашая на танец. Лили с радостью ушла с одним, но Джинни отказалась, заметив в углу кувшин с пуншем.
Ее охватило странное чувство: вечеринка без Джека. Брат всегда был рядом, и теперь она тосковала по его смеху и шуткам. Прислонившись к стене, она наблюдала за Лилиноэ, грустно вспоминая просьбу Калани присмотреть за его дочкой. Похоже, все будет наоборот.
«Давай, сестренка, – прозвучал в голове голос Джека. – Ну чего ты? Выше нос!»
Улыбнувшись сквозь слезы, Джинни сбросила кардиган, расправила плечи и направилась к пуншу, гордо подняв подбородок. Над кувшином склонился мужчина, разливая оранжевую жидкость, и она подошла.
– Позвольте?
Он обернулся и улыбнулся – улыбка, от которой ее словно током ударило. Джинни сглотнула.
– Конечно, – сказал он, поднимая полный стакан. – Пожалуйста.
– Но вам же не достанется!
– Здесь на всех хватит, – ответил он низким голосом с мягким английским акцентом. Он наклонился ближе. – Если честно, пунш так себе. Жду, пока Львиный зев принесет виски. Любишь виски?
– Виски? – переспросила она.
Он улыбнулся, и в его глазах, голубых, как гавайское море, заплясали искры.
– Скотч, бурбон.
– А, да, люблю.
– Девушки, что любят виски, в моем вкусе!
Он снова улыбнулся, и Джинни с ужасом поняла, что хочет быть в его вкусе. Высокий, с волосами цвета лугового меда и сильными руками, он будто создан, чтобы обнимать…
«Да ну! – одернула она себя. – Неужели это та самая любовь с первого взгляда, о которой все твердили? Один в поле еще какой воин», – строго напомнила себе она.
– Я Чарльз, – сказал он, протягивая руку.
– Вирджиния, – ответила она, пожимая ее. Искра пробежала по ее телу, сравнимая с разрядом молнии: мощная и столь же невыносимо приятная.
– Танцуешь, Вирджиния? – спросил он, чуть наклонив голову.
– Смотря каков виски.
– Значит, чем скорее Львиный зев явится, тем лучше.
– Львиный зев?
– Цветок такой. Мы так прозвали парня, который как-то уснул с ним на пальце.
– Зачем?
– Говорят, приснится девушка, на которой женишься. Но я не уверен – слышал, они ядовиты.
– Кто, девушки?
– Львиный зев! – Он рассмеялся. – Ты американка? – спросил он, переходя на «ты».
Джинни, к своему удивлению, не возражала.
– Да, – ответила она, борясь с трепетом в животе. Неужели эти чертовы бабочки? Они ей совсем не нравились. – Только приехала в Англию.
– Как тебе тут?
– Все серое, – лаконично сказала она. – Я жила на Гавайях, так что после них многое кажется серым.
Его глаза расширились.
– Ты была в Пёрл-Харборе?
Она кивнула.
– Там было так ужасно, как говорят?
– Хуже.
Картины того утра вспыхнули в голове.
– Без предупреждения, – тихо сказала она. – Никто не думал, что японцы решатся. Никто не был готов. Это было самое обычное воскресенье. Единственное, что меня тогда волновало, – это похмелье.
Он улыбнулся.
– Погуляли накануне?
– Можно и так сказать. Мой брат… – Слово застряло в горле, и она отпила пунш, чтобы скрыть боль, но подавилась. – Прости, – выдохнула она. – Я… Это…
Щеки запылали, и она повернулась, чтобы сбежать, но Чарльз взял ее за руки, мягко удерживая за плечи.
– Вдох-выдох. Дыши ровно, – тихо сказал он.
Она посмотрела в его голубые глаза, и дрожь утихла, хотя грудь все еще давило.
– Ты потеряла его? – спросил он мягко.
Она кивнула.
– Соболезную. Я тоже потерял брата – в Дюнкерке. Это как пуля в сердце, да?
– Именно так, – прошептала она.
Слеза скатилась по щеке, и он отпустил ее руку.
– Но время лечит даже безнадежно разбитые сердца, – продолжил он. – Так говорят. Я не верил – до сегодняшнего дня. Похоже, я искал не там.
Заиграла медленная песня, и он протянул руку.
– Потанцуем, Вирджиния?
Она кивнула и позволила вывести себя на танцпол. Где-то позади крикнули: «Львиный зев! Наконец-то!» – но ей было все равно. Ей было плевать на виски. Ей было плевать на все, кроме мужчины, чьи руки обнимали ее, словно она была для него единственной в целом мире.
– Если ты там надо мной смеешься, братец… – прошептала она в грудь Чарльзу, но знала: Джек был бы счастлив, что его младшая сестра наконец влюбилась. Охваченная облегчением, она позволила кавалеру обнять себя крепче.