– Сюрприз!
Джинни откинула фонарь Hawker Hurricane, который пригнала на ремонт, и в изумлении уставилась на мужчину, стоявшего перед ней на взлетной полосе. По крайней мере, она думала, что это мужчина – за огромным букетом цветов лица не было видно.
– Чарльз?
– С днем рождения, красотка!
Лилиноэ, посадившая свой самолет чуть раньше, подбежала, смеясь.
– Бери цветы, глупышка, пока бедняга не оборвал все лепестки!
Джинни покачала головой, осознавая, что так и есть. У Чарльза была аллергия на пыльцу, и его жест от этого становился еще трогательнее. Преодолев нелепую застенчивость, она выбралась из кабины и спрыгнула на бетон. Подойдя ближе, Чарльз расправил букет, и его лицо выглянуло, словно лев из джунглей. Джинни рассмеялась и наклонилась поцеловать его – как раз перед тем, как он чихнул.
– Черт! Все насмарку, да?
– Вовсе нет. – Она убрала цветы, давая ему выхватить платок и высморкаться. – Но шоколадки тоже сгодились бы.
– Ну все-таки это не то же самое, – возразил он, потянувшись за спину и вытащив коробку конфет. Джинни ахнула. – Хотя, знаешь… Цветы все-таки будут покрасивее.
Она улыбнулась.
– Ты, Чарльз Харрис, просто чудо. Можно тебя поцеловать?
– Очень на это рассчитываю!
Он обнял ее, крепко прижав, и целовал так долго, что механики за их спинами присвистнули. Джинни ответила еще жарче. Она три месяца встречалась с этим удивительным мужчиной, и ее чувства росли с каждым днем. Пришлось признать: не только любовь с первого взгляда оказалась правдой, но и слова Уилла, Эдди и Джека о том, что любовь придает жизни смысл, тоже, к ее досаде, подтвердились.
Чарльз не менял ее рутину, но наполнял ее светом. Как командир летного отряда, ответственный за обучение, он всегда находился на базе, и при виде его сердце замирало, как в романтических фильмах. Но это было больше чем влюбленность. Она хотела делить с ним все: полет в бурю казался пустым без его восторга; еда в столовой казалась изысканным блюдом, если он сидел напротив; скучный день в казарме под британскими тучами превращался в праздник, стоило ему постучать в дверь. Все было ужасно предсказуемо и душераздирающе прекрасно.
– Готова? – спросил он, когда они наконец отлипли.
– К чему?
– К сюрпризу на день рождения.
– Это еще не все? – удивилась она, кивнув на цветы.
– Конечно, нет. Хочу пригласить тебя на обед.
– Куда?
– Секрет! Надень красивое платье и хорошие солнцезащитные очки.
Джинни коснулась очков-авиаторов, что Роберт Тайс одолжил ей в то утро, перед тем как японцы отняли его жизнь. Она не расставалась с ними, хоть они были великоваты, не слишком стильно смотрелись и держались на скотче. Для праздничного ужина, пожалуй, нужно что-то поприличнее.
– Надену вторую лучшую пару, – сказала она. – Сколько у меня времени?
Он глянул на часы.
– Десять минут.
– Десять? – возмутилась она.
Он поцеловал ее.
– Для такой красавицы, как ты, это раз плюнуть.
В итоге ушло двадцать минут – не стоит быть слишком покорной, – но Джинни быстро превратилась из летчицы в именинницу. Лилиноэ задержала ее у двери, подкрашивая губы, как в их первый день в Англии. Джинни с благодарностью обняла подругу.
– Дорогая, прости, что торопила тебя.
– Не глупи. Иди наслаждайся с Чарльзом, с нами потом отпразднуешь. А мы с девочками испечем торт.
Джинни улыбнулась, радуясь, как Лилиноэ здесь прижилась. Недавно она собственноручно написала Калани, заверив, что его дочь обрела друзей и летает по Британии. Их с Лилиноэ пустили к самолетам после базового инструктажа, и они были на седьмом небе от счастья. «Вы, девочки, знаете о полетах больше меня», – сказал инструктор на второй день, а через неделю признал их годными.
Сначала они летали на Tiger Moth и Miles Magister, но скоро пересели на шустрые Hawker Hurricane, проворные даже на малых высотах. На прошлой неделе Джинни впервые поднялась в воздух на «Спитфайре». Боже, это было волшебно! Самолет был такой проворный, маневренный, быстрый, будто его вовсе и не было.
– Спусти его с поводка, дай порезвиться, – посоветовал ей Чарльз вечером накануне полета. – Будешь в восторге!
Взлетев и оказавшись за пределами видимости базы, она убедилась, что небо чистое, включила турбонаддув, и самолет рванул вперед с такой уверенностью, что она была потрясена. Она могла бы летать весь день, если б не кончилась земля. Когда они с Лили впервые поднялись в воздух, они не могли поверить в то, что увидели Англию с воздуха. Она была крошечной.
Их первым заданием был перегон de Havilland Mosquito из Хэтфилда к южному побережью, чтобы затем подготовить его к полетам над Германией. Не прошло и получаса, как перед ними вырисовалось море и пришло время приземляться. За последующие недели полетов они поняли, что, за исключением Шотландии, ни один перелет с базы на базу не занимал больше часа. Земля просто кончалась. Джинни, привыкшую к долгим полетам над равнинами Теннесси, это бесконечно удивляло. Крошечная страна была едва ли больше Гавайского архипелага, и все же каким-то образом она в одиночку противостояла военной машине Оси в течение трех лет.
Если судить по девушкам, с которыми она имела честь летать, это было неудивительно. Их бесстрашие, почти беспечность, называли отвагой. Иногда они несли всякую загадочную чушь о хоккейных клюшках и шутили непонятные шутки, но все сводилось к одному и тому же: встать, отряхнуться, работать дальше, будто ничего не случилось. Может, думали они с Лилиноэ за долгими часами ожидания вылета, дело в погоде, вечно срывавшей планы? Почти невозможно было что-то спланировать, не столкнувшись с дождевой тучей или порывом ветра. Может, эта капризная погода и научила британцев противостоять всему – даже Гитлеру.
Джинни знала, что Жаклин Кокран мечтала вернуться в Америку. Она постоянно расхаживала по казармам, бормоча о том, как бесполезна американская военная машина. На заводах простаивали бесценные новенькие самолеты, поскольку не хватало пилотов, чтобы перегнать их на базы по всей Америке, но руководство все никак не решалось задействовать своих талантливых женщин. Джинни понимала ее, но сама была счастлива в этой дождливой стране.
Сегодня, по крайней мере, солнце не палило, как в гавайский полдень, а приятно грело, и зеленые поля и усыпанные цветами живые изгороди вокруг Уайт-Уолтема выглядели почти идиллически. Джинни вышла из казармы, и Чарльз крикнул из джипа, махнув рукой:
– Наконец-то, Вирджиния Мартин!
– Всего двадцать минут!
– Вдвое больше, чем просил.
– Хорошо, что я стою того, – подмигнула она.
Он простонал.
– Так и есть, Джинни, так и есть.
Он поцеловал ее, отпустил сцепление, и джип рванул.
– Талли-хо!
– «Талли» что? – хихикнула она.
Его голубые глаза сверкали.
– Талли-хо, как на охоте.
– Охоте? Как на сокровища?
– Как на охоте на лис.
– А… – Джинни вздрогнула. – Поиски сокровищ звучат веселее.
Чарльз задумался.
– Знаешь, ты права. Мне всегда очень жаль лису, за которой гонятся псы. Не совсем честно, правда? Это тебе не крикет.
Джинни прищурилась и посмотрела на него, как никогда озадаченная.
– Крикет? Что это?
– Это… неважно. Приехали.
Джинни огляделась вокруг. Они остановились в десяти минутах от Уайт-Уолтема, где шумные ангары и здания базы сменились живописными лугами. Чарльз припарковался у ворот, ведущих к полю с красивейшей речкой. Джинни заметила галечный пляж на изгибе реки и с нетерпением выпрыгнула из джипа.
– Вы недавно обмолвились, миледи, что скучаете по пляжу, так что вот он. Правда, он не большой и не мягкий, но…
Она заглушила его поцелуем.
– Я в восторге, Чарльз.
– Фух. Ну и отлично.
Чарльз откинул светлые волосы с лица – так, как ей нравилось. Как офицеру, ему дозволялось носить волосы чуть длиннее, чем рядовым, и порой на его висках появлялся намек на кудряшки, заставляя Джинни мечтать, чтобы он забыл уставные прически. Его семья была из Оксфордшира, где отец вел успешную юридическую практику. Когда началась война, Чарльз только получил диплом и собирался стать младшим партнером отца. Но на следующий день он записался в армию и, с высшим образованием и лицензией пилота, быстро попал на офицерскую подготовку для британских военно-воздушных сил. Любознательный и открытый, он вскоре оказался на обучении в Уайт-Уолтеме, куда прибыл за неделю до девушек Жаклин Кокран.
«Это судьба», – заявила Лилиноэ, узнав об этом. Джинни, утопавшая в приторном море любви, могла лишь согласиться.
Теперь она весело скакала к ручью и, сбросив туфли, плескалась на мелководье, наслаждаясь теплом. Чарльз принес корзину и разложил плед, достал изысканные бутерброды, шампанское и даже вишневый торт.
– Где ты это раздобыл? – ахнула Джинни.
Кроме следов ужасных бомбежек в Ливерпуле, самым большим потрясением военного времени в Британии были пайки. В Америке, конечно, тоже экономили, но не так, как британцы. Еды хватало, если не брезговать водянистой картошкой и безвкусным мясом, но сладости были редкостью. Родители Джинни время от времени слали «посылки счастья» с шоколадом и конфетами – в такие дни в казарме ее носили на руках.
Чарльз коснулся кончика носа – еще одна британская причуда.
– Где взял, там нет.
– На черном рынке, что ли?
– Это тебе лакомство на день рождения. Будешь?
– Буду, пожалуйста!
Чарльз разложил угощения, открыл шампанское: пробка с хлопком улетела в речку, подняв брызги. Джинни взяла бокал, любуясь пузырьками, что танцевали в бокале.
– Спасибо, Чарльз, это чудесно!
– Нет, Джинни, ты чудесная. Не верю, что война привела тебя ко мне. Три года я ей яростно противостоял, но теперь… Встреть я немцев, я бы им там всем руки пожал.
– Чарльз, ну что ты несешь, прекрати! – рассмеялась она.
– Я не преувеличиваю. Война – чистое зло, но насколько жестока, насколько безжалостна эта трагедия, настолько же я счастлив, что благодаря ей ты пересекла Атлантику и оказалась в моих объятиях.
Он чокнулся с ней бокалами.
– С днем рождения, Вирджиния. Ты удивительная, и я… – он с волнением кашлянул, – я тебя люблю.
Джинни ахнула.
– Правда?
Чарльз покраснел под своей нарядной панамой и нервно погладил штанину брюк.
– Я поспешил? Переборщил? Не по-британски, знаю, но я не могу иначе. Я люблю тебя, Джинни, слышишь, люблю.
Их глаза встретились, и она бросилась в его объятия. Шампанское разлилось, но ей было плевать, потому что слова, что напугали бы другого, для Чарльза звучали симфонией.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала она в его грудь, затем громче: – Я тоже тебя люблю, Чарльз!
«О, Джек, – подумала она, когда он поцеловал ее. – Если бы ты меня видел…»
Брат был бы счастлив. Он бы познакомил Чарльза с Пенни, строил бы совместные планы для их семей, детей и…
Дети! Семья! Куда ее понесло? Если бы они с Чарльзом… – она боялась подумать «поженились», – ей пришлось бы жить в Англии? В Оксфордшире? Чарльз говорил, там мило, но ведь это не дом. Вдруг на пикнике ей стало холодно, будто туча закрыла солнце, и Джинни в замешательстве отпрянула.
– Все в порядке? – мягко спросил Чарльз.
– Да, нормально. Просто… ну знаешь…
Он придержал ее бокал и наполнил снова.
– Знаю, Джинни. Есть о чем подумать, но давай не волноваться. Сегодня прекрасный день, у нас прекрасный пикник и красивая речка, где хватит воды, чтобы забыть про Атлантику, верно?
– Верно, – улыбнулась она, благодарная его чуткости.
Она потянулась за тортом, уверенная, что после того, как она съест кусочек, все станет проще, но ее окликнули. Обернувшись, она увидела Лилиноэ, бегущую по дороге, и вскочила в панике.
– Что случилось?
Лилиноэ ворвалась в ворота, задыхаясь, и уперлась руками в колени. Джинни и Чарльз подбежали.
– Что-то плохое?
Лилиноэ покачала головой и выпрямилась.
– Совсем наоборот. Американцы разбили японцев на Мидуэе и захватили весь остров. Говорят, это великая победа – может, перелом в войне. Подумала, что тебе важно знать.
– Еще как! – воскликнула Джинни. – Отличные новости. А за счет чего победили? Самолеты? – предположила она.
Лилиноэ нахмурилась.
– Ну самолеты, конечно, но главное – разведка. Джо и Эдди вычислили, где будет японский флот. Мы застали Ямамото врасплох, как он нас. Джо будет очень доволен.
Джинни улыбнулась, вспомнив Джо Рошфорда в джипе с Эдди в ту страшную ночь декабря сорок первого. Он винил себя за Пёрл-Харбор и теперь наконец получил возможность исправиться.
– Рано радоваться, работы еще много, – предостерег Чарльз.
Джинни глянула на него.
– Я знаю, но это личное. Мы были в Пёрл-Харборе, помнишь? Мы были в небе, когда японцы напали. Без объявления войны, Чарльз, подло, незаметно напали, пока все спали. Это тебе, знаешь ли, не…
– Крикет?[4] – подсказал он.
Джинни нахмурилась.
– Придется тебе показать мне этот ваш крикет.
Он рассмеялся, обняв ее.
– С радостью, любовь моя.
Лилиноэ вскинула бровь, а Джинни за его спиной высунула язык.
– Чудесная новость, дорогуша, – сказала она. – Да еще и прямо в мой день рождения. Пойдем отметим шампанским.
Но Лилиноэ, глянув на маленький плед и пикник для двоих, покачала головой.
– Ни за что. Не хочу быть – как ты говоришь, Чарльз? – крыжовником, третьей лишней[5].
Она обняла Джинни.
– Покидаю тебя, любовь моя. Развлекайся.
Лилиноэ убежала, а Джинни смотрела вслед, радуясь новостям, но с тревогой думая о доме, друзьях на Тихом океане и войне. Она все еще скорбела по Джеку, зная, что ежедневно множество семей теряют близких. Однако, несмотря на это, война принесла ей счастье, и она эгоистично не хотела ее конца.
– Вы не поверите!
Жаклин Кокран ворвалась в казарму, размахивая телеграммой, будто каким-то грозным оружием. Девушки оторвались от своих коек, где они чинили одежду, писали письма или листали журналы. Сентябрь принес сырость и холод, знакомые еще с их приезда в Уайт-Уолтем, и те, кто не летал, грелись внутри, ожидая ужина.
– Что стряслось, Джеки? – спросила Джинни.
– Да эти негодяи в командовании! Взяли и создали женский перегоночный корпус без меня!
Сердце Джинни екнуло.
– Без нас всех, – выдохнула она.
– Вот именно! – Жаклин подошла к ней. – Мы – самые опытные пилотессы в Америке, а здесь, перегоняя самолеты для британских военно-воздушных сил, стали лучшими в мире. А эти… эти люди взяли и создали корпус с Нэнси, черт ее дери, Лав во главе!
Она выплюнула имя, и Джинни вздрогнула. С Нэнси Лав она была шапочно знакома – их семьи пересекались, и они летали с одних аэродромов. Нэнси была талантлива, но не обладала напором Кокран. Зато она была из семьи, где деньги водились давно; у нее были все нужные связи и, похоже, теперь влияние.
– И как это будет работать? – осмелилась спросить Джинни.
Жаклин повернулась, щеки пылали, будто намазанные ее фирменными румянами.
– Откуда мне знать? Меня не спросили! – крикнула она. – Это я писала Элеоноре Рузвельт в тридцать девятом. Я по пятам бегала за всеми высшими чинами, как собачонка, объясняя, как можно задействовать женщин-пилотов. Я перегнала бомбардировщик через Атлантику, доказала, что мы нужны в войне. А они отодвинули меня – сослали в это… захолустье и украли мои идеи!
– Эй, – возмутилась британка Джин, бойкая девушка с соседней койки, – какое это тебе захолустье?
– Настоящее, – огрызнулась Жаклин, но, увидев ее лицо, смягчилась. – Прости, я не всерьез. Просто когда привык к стране, где перелет занимает сутки, эта кажется… маленькой.
– Маленькой, может, но не пустяковой, – парировала Джин. – Мы сдерживаем немцев. Как нас можно назвать захолустьем?
– Я не…
– И что плохого в том, чтобы лететь сюда? Тут какая-то другая война, что ли?
Джинни нервно переводила взгляд между ними, чувствуя, как они сцепились.
– Та же самая, – примирительно сказала она, вставая между ними. – И мне тут нравится. Но пойми, если наша родная страна будет нуждаться в нас, этому трудно противостоять.
Джин посмотрела на нее и хмыкнула.
– Понимаю, – согласилась она. – Но, судя по Джеки, ваша страна не больно-то в вас нуждается.
Джинни открыла рот, но ее заглушил яростный вопль Жаклин. Хлопнув дверью, та вылетела на улицу.
– Пакуйте чемоданы, девчата! – крикнула она через плечо. – Мы едем домой, хотят они того или нет!