– Вот она, Англия!
Джинни посмотрела на молодую женщину, которая в нетерпении прыгала на палубе, указывая в серую дымку. Где-то впереди, напрягая зрение, Джинни различила смутные очертания зданий на горизонте.
– Как тут вообще летать? – спросила она.
– Не всегда так плохо, – весело ответила женщина. – Только в половине случаев, – добавила она, рассмеявшись.
Джинни прищурилась.
– Знаете Англию?
– Еще бы! – кивнула первая. – Наш папа воевал с британцами в Первую мировую, влюбился в маму, когда она выхаживала его после осколочного ранения. Несколько неоригинально, но мило. Мы навещали его несколько раз в детстве, правда, Луиза?
Луиза кивнула.
– И всегда радовались возвращению домой. – Она наклонилась к Джинни. – Тут вечно льет! Но зато девчонкам разрешают летать, да, Сьюзи?
– Точно, – твердо сказала Сьюзи. – Это главное.
Джинни вздохнула, соглашаясь. Несмотря на колоссальный спрос на пилотов, США упорно не допускали женщин к службе. Страна не была готова отправлять матерей и дочерей на войну, и после долгой борьбы с властями Жаклин Кокран решила отправить своих недооцененных летчиц за океан. В Англии уже существовало полноценное военное подразделение женщин-пилотов – Вспомогательная авиатранспортная служба, – и когда Джинни получила телеграмму с приглашением в элитную группу, она ухватилась за шанс. Но теперь, вглядываясь в туман, она жалела, что не может служить на Теннесси. Кроме Гавайев, где был Джек, она никогда не уезжала так далеко. Без брата долгий путь в Англию казался невыносимым.
Она вглядывалась в серую мглу, избегая мыслей о Гавайях – о золотом песке, бирюзовом море, синем небе. Но воспоминания об Оаху были такими же мрачными, как эта чужая страна. После атаки японцев недели тонули в скорби: из гавани ежедневно вытаскивали тела, люди жили в постоянном страхе перед новым нападением, а на некогда веселых улицах толпились похоронные процессии. У кого-то хватило ума послать солдат снять уцелевшие рождественские украшения, и даже дети не возражали. Санта-Клаус, как они уже знали, в то Рождество на Оаху не придет.
Джинни похоронила Джека на тихом кладбище на окраине Оаху. Пришли отдать дань уважения его сослуживцы, но многих не было – они лежали в других, более скромных могилах. Родители не смогли приехать, и она стояла у гроба одна. Пенни, бедняжка, еле держалась, опираясь на своего доброго друга, который спас ее в госпитале. Джинни жалела, что ее мечты о счастливом будущем разбиты.
Один сослуживец Джека отвел ее в сторону.
– Джек выскочил из постели как молния, – рассказал он, и его голос дрогнул. – Носился по казарме, будто мы годами готовились. «Давайте, ребята, в бой, пока япошки не разбомбили самолеты! Поднимем их, какого черта они стоят?» Он первым добежал до ангара, подгоняя инженеров. Только пятеро успели взлететь, прежде чем японцы уничтожили остальные самолеты. Он был храбр, соображал быстро…
– И погиб, – горько закончила Джинни.
– Но спас многих.
С чувством вины она поняла, что обменяла бы десятки чужих жизней на жизнь брата, и могла только восхищаться его безграничной добротой. Иногда, в самые темные ночи, она представляла падающий американский самолет, который она видела в небе, и думала – может, это был Джек? Она твердила себе, что тот пилот не добрался бы до госпиталя живым, но образ не отпускал.
Джинни еще крепче вцепилась в перила, борясь с отчаянием, бурлившим внутри нее, как серая пена под их кораблем. Их Рождество было душераздирающим. Она ужинала с Лили и Калани, а потом они отнесли цветы на могилы Джека и Роберта. Кладбище было заполнено скорбящими, и на закате самого мрачного Рождества в истории Америки они тихо пели песнопения своим усопшим.
– Я не сдамся, Джек, – пообещала она, сажая бугенвиллею на его могилу. – Буду бороться за тебя.
Тогда она не знала, как далеко от дома уведет ее клятва.
Перед тем как отправиться в Вашингтон на встречу с Жаклин Кокран, она навестила родителей. Встреча с ними была теплой, но грустной. Рассказ о Пенни заставил их плакать по невестке, которую они не знали и уже не узнают. Джинни пыталась описать ее, но образ Пенни тускнел, и казалось странным, что это могла быть женщина, с которой она бы состарилась. По утрам Джинни просыпалась в забытьи, видя, как они с Пенни держат Джека, пока жизнь вытекает из его страшной раны. Она боялась, что это воспоминание никогда ее не отпустит. «Кажется, я больше не смогу быть рядом», – сказал тогда он, и Джинни каждый день ощущала отсутствие брата и его заботы.
Она показала родителям фото у могилы Джека, а затем те, на которых они смеялись в доках, ожидая прихода «Лурлайна», за десять дней до его гибели. Родители плакали вместе с ней, обнимали ее, говоря, как она дорога, а потом она объявила об отъезде в Англию. К их чести, они поддержали ее решение, понимая, что она должна пойти на войну, чтобы бороться с силами, разрушившими ее мир на рассвете седьмого декабря. Но в их глазах читался страх потерять и ее, и Джинни едва не передумала.
Почти.
Она сдержала слезы и сосредоточилась на зданиях, выплывавших из тумана. Вид земли вселял надежду. Четыре дня пути прошли в нервном напряжении, в ожидании сигнала тревоги, предупреждающего о подлодке. Много американских кораблей были потеряны из-за немецкой волчьей стаи в морях, и Джинни только и могла, что свернуться в клубок, подавляя подступающий страх. Однако теперь они прибывали в Ливерпуль целыми и невредимыми, и это, по крайней мере, было поводом для радости.
– Боже! – выдохнула она, потрясенная грандиозными зданиями, проступавшими из мглы. – Глядите, на том здании птицы!
Сьюзи и Луиза рассмеялись.
– Лайверы, – хором сказали они.
– Чего? – переспросила Джинни.
– Птицы Ливерпуля, – пояснила Сьюзи. – Охраняют город, оберегают от бед.
Джинни посмотрела на огромных крылатых существ, венчавших величественное здание впереди, и мысленно взмолилась, чтобы они не подвели. Город, который они стерегли, показался ей на удивление привлекательным, несмотря на серую дымку. А что это там проглядывало сквозь облака? Неужели солнце? Трудно было поверить, что это то же оранжевое светило, что круглый год согревало Гавайи, но Джинни обрадовалась даже слабому его намеку, пробивавшемуся сквозь тучи.
– Джинни?
– Лили! – Она обернулась и крепко обняла вышедшую на палубу подругу, вмиг позабыв о хмуром небе.
Настроение Джинни взлетело. Хоть Лили не была семьей, как Джек, но заботилась о ней, как родная, и Джинни ценила это всем сердцем. Бедняжка страдала от жуткой морской болезни во время их четырехдневного плавания. Забившись в койку, она едва могла глотнуть воды, и Джинни порой сомневалась, правильно ли поступила, уговорив Жаклин Кокран включить гавайскую девушку в программу. Но теперь, глядя на Лили, которая стояла на палубе, чуть бледная, но с искоркой в глазах, Джинни видела в ней прежнюю жизнерадостность.
– Приплыли наконец, – сказала Лили, разглядывая доки впереди. Корабли теснились у причалов, люди сновали, таская ящики и тюки. – Грязновато тут, да?
Джинни рассмеялась.
– Это ненадолго, солнышко. Джеки говорит, всего одна ночь в Ливерпуле, а завтра нас отвезут автобусом на аэродром под Лондоном.
– И долго туда ехать?
– Без понятия. Джеки упомянула, что это на юге, а Ливерпуль на севере. Думаю, день-два.
Лили вздохнула.
– Кажется, я путешествую целую вечность. Месяц назад я дальше Большого острова не бывала, и то раз в год, когда дядя брал нас на яхту. Я даже не представляла, что мир такой огромный.
Джинни обняла ее покрепче.
– Захватывающе, правда?
– Еще как, – кивнула Лили с решимостью, но дрожь в ее голосе не укрылась от Джинни, и она забеспокоилась.
Калани, отец Лили, не разделял энтузиазма родителей Джинни, когда узнал о ее вступлении в отряд Жаклин Кокран.
– Сначала ты отправила ее в небо, где по ней стреляли японцы, – гневно говорил он Джинни, – а теперь тащишь в Европу, где ее схватят немцы?
Она пыталась объяснить, что они не будут участвовать в боях, но Калани не верил.
– На Гавайях тоже не было боев, но это не остановило вражеские самолеты. А если немцы вторгнутся в Британию?
– Тогда женщинам запретят летать, – ответила Джинни, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала. Она понятия не имела, как британцы относятся к женщинам на войне. Может, они уже отправляют их на фронт?
– Это безумие, – отрезал Калани, скрестив руки.
Джинни попыталась отогнать воспоминание, глядя на Лили, которая вцепилась в перила, разглядывая Ливерпуль. Город медленно выплывал из тумана, и, несмотря на грязь в доках, в нем было что-то величественное – высокие здания, суета, жизнь. Джинни надеялась, что Лили найдет в этом приключении столько же вдохновения, сколько она сама пыталась отыскать, несмотря на боль утраты Джека, все еще сжимавшую сердце.
Она готова была отступить и отправиться в Англию одна, но у Лили было другое мнение.
– Прости, папа, но, если мне дадут место, я должна поехать. Я видела японских пилотов. Смотрела в их глаза – там было столько зла. Они хотят уничтожить нас, наш образ жизни. Завоевать и заставить подчиниться. Мы не можем этого допустить. Война ужасна, но быть побежденными хуже.
Решительные слова Лили, произнесенные звонким голосом, не оставляли места для споров. Калани рыдал, негодовал, но в итоге благословил их на путь. В последний день, пока Лили собирала сумку, он отвел Джинни на их маленький огород.
– Береги ее, Вирджиния, – строго сказал он, сжимая ее руку. – Присмотри за ней ради меня. Она взрослая женщина и может сама решать, но она наивнее, чем думает. Пожалуйста, защити ее.
– Конечно, – пообещала Джинни. – Лили мне как сестра, Калани, а после ухода Джека она стала еще дороже. Я не хочу потерять еще одного близкого человека.
Он обнял ее, погладил по волосам и поцеловал в лоб.
– И себя береги, Вирджиния. Ты тоже мне очень дорога.
От его неожиданной теплоты Джинни едва не задохнулась от слез и не нашла слов в ответ. Теперь, прижимая Лили на палубе, она благодарила Бога, что они пересекли Атлантику целыми. Корабль подходил к причалу, матросы суетились, ловя канаты, чтобы пришвартоваться к Англии. Докеры переговаривались с незнакомым носовым акцентом, и Джинни, напрягая слух, не могла разобрать ни слова.
– Они же на нашем языке говорят? – спросила она у Сьюзи.
– Вроде бы, – рассмеялась та. – Но порой не разберешь.
– Пойдем, надо собрать вещи. Джеки не любит, когда опаздывают.
Жаклин Кокран стояла в коридоре у кают, нетерпеливо постукивая каблуком. Ее дизайнерский саквояж был наготове, лицо безупречно накрашено. Джинни неловко откинула волосы, развевавшиеся на ветру, и нырнула в каюту. Она бросила последние вещи в чемодан, расчесала каштановые локоны, припудрила лицо и нанесла помаду. Жаклин ценила ухоженный вид своих летчиц и не обрадовалась бы, если бы они выглядели неопрятно в день прибытия.
– Я нервничаю, – призналась Лили, размазывая помаду по щекам.
Джинни взяла ее милое гавайское лицо в ладони и заглянула в глаза.
– Не волнуйся, Лилиноэ. Ты выглядишь прекрасно и летаешь как герой. Все будет хорошо, обещаю. Не шевелись.
Она стерла розовое пятно со щеки Лили, аккуратно подкрасила ей губы, и дело было сделано. Они вышли в коридор, радуясь, что не последние, и все двадцать четыре девушки, причесанные и накрашенные, последовали за Жаклин к трапу, ступая на землю Ливерпуля.
Их никто не встречал.
Жаклин стояла на причале, все сильнее постукивая каблуками по неровным камням, пока другие пассажиры расходились. Но никто не подходил. Наконец, раздраженная, она обратилась к докеру, требуя такси.
– Куда едем, мисс? – спросил он.
– В отель «Адельфи».
– Но…
– Живо, пожалуйста.
Докер выглядел озадаченным, но мало кто мог противостоять Жаклин Кокран. Он вызвал четыре машины, и девушки, рассаживаясь, отправились в путь. Не прошло и двух минут, как они остановились у белого здания с колоннами.
– Приехали? – недоверчиво спросила Джинни у водителя.
– «Адельфи», мисс. Пять минут пешком идти.
Смутившись, Джинни расплатилась странными английскими деньгами, выданными на корабле, и вышла. Она огляделась и ахнула. Отель возвышался, величественный и живописный, но за поворотом открывался разрушенный город. Половина домов, магазинов и контор между причалом и отелем лежала в руинах. Груды обломков громоздились вдоль улиц, из них торчали кровати, столы и даже брошенный на произвол судьбы плюшевый медвежонок.
– Это бомбежки? – прошептала Джинни, не веря глазам.
Пёрл-Харбор был кошмаром, но то была всего лишь двухчасовая атака. Здесь город явно непрерывно бомбили днями, а может, и ночами, не щадя ни военных баз, ни жилых домов.
– Бедные люди, – сказала Лили, сжимая ее руку.
Но пока они стояли, потрясенные, «бедные люди» продолжали жить. Трамвай прогрохотал по улице, звоня, и прохожие побежали запрыгивать. Мальчишки карабкались по куче обломков, смеялись и играли в салочки. Мимо прошла пара, обнявшись, – романтика, если не считать того, что мужчина был в военной форме, а у женщины на плече висел противогаз, словно модная сумка.
– Война, – выдохнула Джинни, впервые понимая, что это не только бои и оружие, но и повседневная жизнь под осадой. Она ждала от Англии приключений, возможности полетать на самолетах, шанс внести свою лепту. Она не знала, что это будет так ужасно.
– Пойдемте, девочки, – резко сказала Жаклин. – Отдохнем. Завтра долгая дорога на юг.
Джинни поежилась, подхватила сумку и пошла за Жаклин по изуродованной улице к отелю. Они находились в сердце европейской войны, внезапно ставшей пугающе реальной, и по дороге Джинни взглянула на серое небо.
– Присмотри за мной, Джек, – прошептала она. – Пожалуйста, присмотри за мной.