– Нет! – вырвалось у Джинни, когда она увидела очередное неподвижное тело. Если раньше ее сердце грозило разбиться, то теперь разлетелось в клочья.
– Джек, нет!
Она бросилась к нему, прижимая изо всех сил.
– Осторожно, мисс, задавите его, – сказал санитар.
– Задавлю? – Джинни отстранилась. – Он жив?
Мужчина нервно сглотнул.
– Пока дышит.
Джинни не хотела думать, что это значит. Джек был в ее объятиях, и она не даст ему умереть.
– Джек, милый, проснись. Это я, Джинни. Я тебя вытащу, обещаю.
Каким-то чудом его веки дрогнули. Джинни погладила его щеку, молясь, чтобы он открыл глаза.
– Джек!
– Ох, Джинни, тише, умоляю, – пробормотал он.
– Джек! Ты в порядке?
– Не знаю. Голова раскалывается.
Он приподнялся на каталке, коснулся затылка и посмотрел на окровавленную руку с пугающим безразличием.
– Красная, да?
Его карие глаза помутнели, став цвета грязной соломы, и закатились. Джинни ахнула.
– Джек! Господи, держись! Я позову кого-нибудь!
Она отчаянно оглядела переполненный госпиталь, но врачи и медсестры были заняты другими.
– Пенни! – крикнула она в панике. – Пенни, тут Джек!
Несколько человек раздраженно взглянули на нее, но Джинни было плевать. Пенни должна увидеть его. Она сжала руку Джека, не замечая липкой крови.
– Джек, – торопливо заговорила она. – Не засыпай! Пенни идет. Твоя невеста…
На его лице мелькнула слабая улыбка.
– Пенни, – пробормотал он, быстро моргая, пытаясь сфокусироваться на сестре. – Что случилось?
– Японцы, – сказала Джинни, сдерживая слезы.
– Да! Я сбил одного, Джинни. Даже двух. Но их было… как саранчи.
Он вдруг сжал ее руку.
– Я не хочу умирать.
– Ты не умрешь, – твердила Джинни. – Пенни сейчас придет. Она знает, что делать.
Рядом появилась Пенни. Ее глаза потемнели от усталости, плечи сгорбились, но Джинни видела, как она скрывает чувства к любимому, и прониклась к ней уважением.
– Где болит, Джек? – спросила Пенни.
– Голова, – ответила за него Джинни. – Затылок.
Пенни осторожно приподняла Джека, словно обнимая, но ее взгляд изучал рану. К ужасу Джинни, ноги медсестры подкосились. Джинни поддержала ее, и Пенни благодарно посмотрела в ответ.
– Плохо, да? – прошептала Джинни.
Пенни покачала головой:
– Пуля. В центр черепа. Джинни, пора прощаться.
– Нет!
– Нам обеим.
Джинни взглянула на Пенни, крепко прижимавшую жениха, с которым была обручена меньше суток, и мрачно кивнула. Вместе они уложили Джека на каталку. Его тело обмякло, рука безвольно свисала, но глаза с трудом оставались открытыми.
– Джек, – тихо сказала Джинни. Она искала слова, но нашлись лишь самые простые. – Я тебя люблю.
Его губы дрогнули. Джинни наклонилась и нежно поцеловала Джека в лоб.
– Я тоже тебя люблю, сестренка, – прошептал он. – И родителей. Поблагодари их за меня. Скажи, что я их люблю. Прости меня, Джинни, пожалуйста.
– Господь с тобой, Джек. Ты герой.
Он слабо покачал головой:
– Сегодня здесь нет героев, сестренка. Прости. Кажется, я больше не смогу быть рядом.
Его голос дрожал, дыхание прерывалось.
– Хорошо, что ты такая сильная, сестренка. Ты о себе позаботишься.
Джинни снова поцеловала его, задыхаясь от слез, и отступила, давая место Пенни. Та бережно взяла голову Джека и нежно поцеловала его в губы.
– Спи спокойно, любимый, – прошептала она. – Спи.
Джек улыбнулся, глаза его медленно закрылись, и он затих. Джинни рухнула на колени, цепляясь за каталку, словно та могла удержать ее от падения. Ее брат был мертв. Любимый старший брат, за которым она приехала на этот райский остров, был мертв. Вчера он с гордостью объявлял о помолвке, а теперь Пенни рыдала над его телом. Это было невыносимо. Двенадцать часов Джинни боролась за жизни в аду Пёрл-Харбора, но смерть Джека сломала ее. Когда Пенни рухнула рядом, Джинни обняла ее, и они рыдали, пока слезы не затмили окружающую смерть.
– Джинни? Это ты?
Теплый голос пробился сквозь скорбь. Джинни подняла глаза и сквозь пелену слез увидела Лили.
– Лили? Слава богу!
Она вскочила, обняла подругу и отстранилась, чтобы убедиться, что это она. Лилиноэ Камака, невредимая, смотрела на нее с бесконечной добротой.
– Мне так жаль, Джинни. Так жаль.
Джинни взглянула на Джека. Кто-то, подчиняясь жестокой необходимости, убрал его тело с каталки на пол, чтобы освободить место для других. Пенни сидела у стены, обнимая его, будто он просто спал после долгого полета. Новая волна горя захлестнула Джинни. Ей придется сообщить родителям о смерти Джека. И тут же пришло осознание: возвращаться некуда. Америка вступила в войну, и Рождество осталось позади.
Санитары наклонились, чтобы унести Джека. Они мягко уговаривали Пенни, но она не отпускала его. Джинни и Лили пришлось оттащить ее, чтобы тело забрали в морг.
– Имя? – тихо спросил санитар.
– Джек, – ответила Джинни, глядя, как он пишет на карточке. – Джек Мартин. Военно-морской пилот.
Она отвернулась, когда бирку привязали к запястью брата. Ей хотелось прижаться к нему, не отпускать, но в этом теле Джека уже не было. Джинни обняла Пенни и Лили так крепко, как могла, и смотрела, как его уносят. Подбежала медсестра, плача и выкрикивая имя Пенни.
– Я за ней присмотрю, – сказала она. – Обещаю, с ней все будет в порядке.
Джинни кивнула и нежно поцеловала Пенни.
– Мы похороним его с почестями, – заверила она, сдерживая рыдания.
Это было слабое утешение, но единственное, что она могла сказать. Когда подруга увела Пенни, Джинни повернулась к Лили:
– Кошмар, Лили. Просто кошмар.
– Не могу поверить, что Джек умер. Мне так жаль, Джинни. Ты, наверное…
– Грустно, – коротко бросила Джинни. Это жалкое слово не могло выразить ее боли. Она попыталась отвлечься. – А ты, Лили? Что с тобой было?
Лили неуверенно взглянула на нее, но, почувствовав ее горе, сжала ее руку.
– Я видела, как ты вылетела. Это был ужас. Я думала, пуля тебя достанет, и молилась как никогда.
– А тебя не зацепило?
– Я была далеко на востоке. Пара самолетов повернула ко мне, но им явно приказали лететь на Пёрл-Харбор, так что они меня оставили. Я направилась к базе в Канеохе, но над холмами налетела вторая волна «Зеро» и разбомбила ее. Я запаниковала. База – единственное место для посадки, но лететь под бомбы я не могла.
Джинни снова обняла ее.
– Бедняжка. Что ты сделала?
– Посадила самолет на нижних склонах, – пожала плечами Лили.
– Среди деревьев?
– Нашла ровный участок, где их подрезали. Еле втиснулась.
– Еле? – Джинни вскинула бровь.
Лили поморщилась.
– Задела пару деревьев. Самолет в хлам.
– Плевать на самолет – главное, ты цела.
Лили развела руками:
– Как видишь.
– Почему ты здесь?
– Ушиблась слегка. Ударилась головой о приборную панель, кажется, вырубилась.
– Надолго?
– Местные нашли меня к полудню.
– Лили! Ты все утро была без сознания?
– Похоже на то. Храни господь тех людей – двое мужчин вытащили меня и отвезли домой, а их мама за мной ухаживала. Потом они привезли меня сюда через весь этот кошмар, чтобы меня осмотрели. Надо бы вернуться к ним с подарками, когда… – Она оглядела разрушенный госпиталь и задрожала. – Думаешь, они вернутся? Они вернутся завтра?
Джинни посмотрела на нее с ужасом. Почему бы и нет? Пёрл-Харбор был беззащитен. Корабли тонули в дымящейся гавани, и почти все самолеты были разбиты. Она слышала, что сухие доки уцелели, как и топливные резервуары, но что помешает японцам нанести второй удар?
– Что мы можем сделать?
Лили покачала головой:
– Не знаю, но одно знаю точно, Джинни, – мне нужно домой. Врачи сказали, что я в порядке, а у них, видит бог, дел хватает. Надо увидеть папу. Он, должно быть, сходит с ума от беспокойства.
Джинни вспомнила слова Калани в ангаре: «Ты научила ее летать, Вирджиния. Ты отправила ее в небо – а если она не вернется?» Неужели это было лишь утром? Казалось, прошла вечность, и все это время бедный человек, наверное, не находил себе места, думая, что его дочь погибла.
– Да, – кивнула Джинни, цепляясь за что-то хорошее среди кошмара. – Надо отвезти тебя домой. Пойдем.
Ей было неловко покидать госпиталь, куда все еще привозили раненых, но она не медсестра и была на пределе. Лучшее, что она могла сделать, – вернуть Лили отцу. Ей самой нужен был отдых и время, чтобы справиться с горем, грозившим ее поглотить. Завтра она вернется – если японцы не ударят первыми.
Обнявшись, они вышли из госпиталя и направились в город. Было за девять, солнце седьмого декабря давно село, но горящие корабли освещали все как днем. По палубам уцелевших судов метались люди, готовясь к бою, и выстрелы со свистом рассекали воздух, заставляя девушек вздрагивать. Скорые гудели, но гражданские попрятались, и на улицах остались лишь раненые да солдаты с оружием.
– Кто там? – рявкнул чей-то голос, и обе вскрикнули.
– Простите, мисс… миссы… дамы, – шагнул вперед юный солдат, зубы его стучали от волнения. – Вам нельзя здесь.
– Мы из госпиталя, – устало бросила Джинни, не в силах быть вежливой.
– Понял. Куда идете? Проводить?
– Было бы кстати, – сказала Лили, но тут подлетел джип, и из него выскочил знакомый силуэт.
– Лили? Джинни?!
Джинни подняла глаза и встретила взгляд Эдди. Его светлые волосы потемнели от пепла, голубые глаза помутнели от усталости, но он был цел.
– Ты в порядке! А остальные?
Эдди кивнул на джип, где с пассажирского сиденья слабо махал рукой измученный Джо.
– В порядке. В шоке, но живы. А ты?
Джинни кивнула, но не смогла встретить его взгляд.
– Джек? – нервно спросил Эдди.
Она лишь покачала головой.
– Нет… Джинни, не может быть!
– Он взлетел, – тихо сказала Лили. – Сбил как минимум один «Зеро», прежде чем его подбили.
– Он герой, – прошептал Эдди.
– Он мертв, – безжизненно ответила Джинни.
Она не могла представить мир без своего смелого, доброго брата – и не хотела. «Сегодня здесь нет героев», – сказал Джек, и теперь она поняла его. Он проявил небывалую отвагу, но не смог остановить разрушение. Героев не было, были только злодеи.
– Соболезную от всего сердца, – сказал Эдди. – Джек был замечательным человеком. Лучшим.
Он раскрыл объятия, и Джинни бросилась к нему, на миг вообразив, что это Джек обнимает ее, как в детстве. Но выстрел неподалеку вернул ее в реальность. Прошлое оборвалось, и, если они замешкаются, настоящее тоже может закончиться.
– Нам надо домой, – прохрипела она.
– Конечно. Залезайте, подвезем.
– Правда?
Облегчение накрыло Джинни. Она едва держалась на ногах и почти упала в джип. Лили забралась следом, и они опустились на сиденья. Эдди сел за руль и резко завел мотор.
– Ужасный день, – сказал Джо, повернувшись, чтобы сжать колено Джинни через спинку сиденья. – Мне так жаль, Джинни. Это моя вина.
– Что? – Джинни уставилась на него, затуманенная горем и усталостью. – Как это может быть твоя вина, Джо?
Он снял очки, протирая запавшие глаза.
– Я должен был знать. Должен был предупредить. Какой смысл в разведке, если мы не даем реальных данных?
– Ты не мог знать. Они сменили коды. Ты сам говорил.
– Вот именно! Это уже был сигнал, чтобы бить тревогу, но нет, мы копались в своих бумажках, разгадывали коды и ничего не делали. Мы знали про неучтенные авианосцы, но промолчали.
– Я сказал Киммелю, – вмешался Эдди. – Сказал ему, но без толку. Никто из высшего начальства и ухом не повел. Помнишь Пэта Беллинджера вчера, Джинни? Он волновался?
Джинни посмотрела на Макалапа-Драйв, видневшийся над дорогой в центр Гонолулу, и не могла поверить, что вчера она стояла там, болтая с Беллинджером о Филиппинах.
– Он не переживал, – сказала она, голос дрогнул. Все поднимали тост за Джека и Пенни, будто мир был беззаботен. А японские авианосцы уже прятались у соседнего острова.
– Он ошибался, – горько сказала Лили.
– Да, ошибался, – согласился Эдди.
– Куда ехать, Лили?
Лили наклонилась, чтобы показать дорогу, а Джо с тоской посмотрел на Джинни.
– Все сегодня пошло не так. Знаешь, Билли Аутербридж на своем корабле засек японскую подлодку в полседьмого утра? Врезал по ней торпедой. Доложил командованию, но всем было наплевать.
У Джинни перехватило дыхание. Это был тот корабль в гавани! Когда они с Уиллом пролетали мимо, она видела суету матросов на палубе – и вот, оказывается, в чем было дело.
– И это не все, – добавил Эдди. – Двое парней с радарной станции засекли самолеты за много миль. Доложили, а им сказали, что это бомбардировщики B-25 из Калифорнии, велели выключить радар и идти завтракать. Представляешь? Если бы это дошло до начальства, все могли бы вовремя занять свои места у орудий и уничтожить хотя бы часть этих ублюдков.
Джинни смотрела на него, не веря своим ушам. Джек мог бы выжить. Хотя, скорее всего, он просто взлетел бы на минуту раньше и все равно погиб. Чтобы спасти жизни, нужно было больше, чем полчаса. Она вспомнила, как Беллинджер вскользь упомянул, что собирает патрульные самолеты для разведки в Тихом океане, «как только перейдем на военные рельсы». Слишком поздно. Самонадеянно, высокомерно, глупо поздно. Горечь подступила к горлу, и Джинни перегнулась через борт джипа, извергая содержимое желудка.
К счастью, они подъезжали к дому Лили. Она вытерла рот рубашкой – среди крови, покрывавшей ее с ног до головы, пятна не бросались в глаза – и взяла себя в руки. Сейчас время помогать, а не упрекать. Джинни пропустила Лили вперед и прислонилась к джипу, пока подруга бежала в дом, зовя отца. По крайней мере, они сегодня будут счастливы.
– Это не твоя вина, Джо, – сказала она, сжав его руку. – Ты сделал все, что мог, но они не послушали.
– Теперь послушают, – ответил он, стиснув зубы. – Я найду этих ублюдков. Найду и уничтожу.
Джинни сглотнула.
– Они вернутся? Завтра?
Эдди обнял ее.
– Вряд ли. У них не хватит топлива на вторую атаку и обратный путь в Токио.
– Мы недооцениваем японцев, и это опасно, – сказала она, повторяя его слова, сказанные, когда она только приехала на остров.
Он кивнул и поцеловал ее в лоб.
– Прости, Джинни. Надеюсь, ты сможешь поспать.
Джип уехал, увозя двух измученных мужчин. Сквозь окно Джинни видела, как Лили и Калани обнимались, не желая разлучаться. Ее сердце сжалось, когда она вспомнила окровавленную голову Джека и его предсмертный взгляд. «Кажется, я больше не смогу быть рядом, – сказал он. И добавил: – Хорошо, что ты такая сильная, сестренка. Ты сумеешь о себе позаботиться».
Теперь у нее не было выбора. Родители – в Теннесси, за четыре тысячи миль, а Джек, ее дорогой Джек, погиб. Слезы подступили, но она была так измотана, что не могла плакать. Джинни стояла на крыльце Лили, сердце ныло в измученном теле. Цикады пели, нервные выстрелы рвали покой Гавайев, нарушенный, возможно, навсегда. В ней бушевали горе, гнев и боль, и с этим нужно было что-то делать.
Из дыма Пёрл-Харбора всплыло воспоминание: Жаклин Кокран перед журналистами первого июля, в день, когда Джинни впервые ступила на аэродром Джона Роджерса. Великая летчица заявила: «В Америке много талантливых женщин-пилотов, и я думаю, что скоро дяде Сэму они понадобятся». И вот теперь они понадобились, и Джинни была готова. В этот мрачный, жестокий день война отняла ее брата, но не отнимет ее свободу.
– Ради тебя, Джек, – прошептала она в задымленное небо, и слеза скатилась по щеке. – Я сделаю это ради тебя.