Робин остановилась на третьей странице письма бабушки Джинни и посмотрела на Эшли. Оставалось еще три страницы – самое длинное письмо из всех, что они читали. Учитывая дату, обе догадывались, что их ждет дальше, хотя и не подозревали, какую роль в этом сыграет бабушка Джинни. Внезапно на них упала тень, и Робин вздрогнула, но, подняв взгляд, увидела лишь облако, закрывшее солнце. Это вывело ее из задумчивости, вернув с террасы красивого дома, где они так беззаботно сидели.
– Тебе не кажется, что здесь что-то странное? – спросила она Эшли.
– Бабушка Джинни не отправила бы нас в опасное место, я уверена.
– Ну она уже отправляла нас к реке и на верхушку дерева…
– Да ладно тебе, там просто нужно было попотеть, а жизни ничего не угрожало.
Робин кивнула, но все же встала, чтобы оглядеться. Солнечный гавайский день радовал глаз: зеленые лужайки и цветущий сад шелестели на легком весеннем ветру. Но отсутствие людей настораживало. Кто-то знал об их приходе, оставил сундук на видном месте и скрылся. Зачем?
– Думаешь, за нами следят?
– Кто?
– Жильцы дома.
– Может, и следят, но вряд ли мы им так уж интересны. Давай позвоним в дверь и спросим?
– Нельзя! – рассмеялась Робин.
– То есть пройти через ворота с охраной, подъехать к дому, устроиться на крыльце и открыть сундук с сокровищами – это нормально, а позвонить в дверь – уже слишком?
При таком взгляде это и правда звучало нелепо, но Робин все еще нервничала.
– Если бы они хотели с нами познакомиться, уже бы вышли, разве нет?
– Может, они просто дают нам спокойно разобраться с сундуком. Позвони в дверь, Робин.
– Нет, я…
– Да господи, отойди, не мешай.
Эшли неловко развернула коляску на крыльце, зацепив сундук, и тот с грохотом упал на плиточную ступеньку. Робин вздрогнула.
– Ладно, ладно, я сама.
Эшли явно гордилась собой. Робин нехотя коснулась пальцем звонка на двери из темного дуба. Внутри дома раздался мелодичный звон, и она отступила, вытирая вспотевшие ладони о шорты. Никто не появился.
– Похоже, никого нет. Бери сундук, и пойдем.
Она замерла, услышав приближающиеся шаги из глубины дома.
– Значит, кто-то все-таки дома, – улыбнулась Эшли.
– Похоже, что так.
Робин нервно сглотнула. Дверь распахнулась, но вместо грозной дамы перед ними появилась аккуратная пожилая женщина с темным пучком волос, добрыми глазами и удивительно знакомым лицом.
– Вы менеджер «Роял Гавайен»! – выпалила Робин и, смутившись, прижала ладонь ко рту. – То есть здравствуйте.
Женщина улыбнулась.
– Здравствуйте, Робин, Эшли. На самом деле я не менеджер, просто хорошо с ним знакома.
– Вы та женщина из «Кофе Экспириенс», – сказала Эшли.
– Виновата, признаю, – легко согласилась она, вскинув руки. – И с Марией я тоже дружна.
– Вы многих знаете.
– Гонолулу – маленький город, по крайней мере для местных. Давайте знакомиться: я Мали Гарсия, дочь Фрэнка и Лилиноэ Палакико.
Робин ахнула.
– Я знала! Бабушка Джинни и ваша мама летали вместе.
– Верно. Вирджиния научила мою маму летать, и они были напарницами всю войну. И подругами, хотя это было непросто.
Сердце Робин замерло. Неужели это и есть секрет охоты за сокровищами бабушки Джинни?
– Что случилось?
Мали лишь мягко улыбнулась.
– Мне строго-настрого велели ничего вам не рассказывать. Ваша бабушка настаивала, чтобы вы сами все узнали. Не зря же она устроила этот квест. Зайдете?
– С удовольствием, – ответила Робин, забыв о тревоге в предвкушении встречи с человеком, так тесно связанным с прошлым, которое оживало перед ними всю последнюю неделю.
Мали провела их через широкий коридор в просторную кухню с открытой планировкой. Двустворчатые двери вели в ухоженный сад, где стоял стол со стульями, за которыми легко уместилось бы человек десять. Робин заметила деревянный игровой домик, уютно притаившийся среди банановых деревьев, и за ним – старый теннисный корт. Здесь явно жила большая семья.
– Вы были знакомы с бабушкой Джинни? – спросила Робин, когда Мали подошла к холодильнику.
– Немного. Она приезжала к нам, когда я была маленькой.
Робин попыталась прикинуть, сколько лет этой энергичной женщине, но не смогла.
– В шестидесятых, когда я была подростком, – любезно пояснила Мали. – Задолго до вашего рождения. Какое-то время она была для меня почти как тетя, но потом я выросла, уехала из дома, начала свою жизнь. Последний раз я видела Вирджинию на похоронах мамы.
– Мои соболезнования, – сказала Робин. – Когда это было?
– В девяносто пятом. Ей было семьдесят четыре, рак. Мой отец был безутешен. Как и все мы.
– Мне очень жаль, – повторила Робин, чувствуя себя беспомощно.
Мали снова улыбнулась.
– Это было давно. Через десять лет мы потеряли отца. А Вирджиния, должно быть, была невероятно сильной, раз дожила до такого возраста.
– Она и правда была невероятной, – сказала Эшли.
– Такой она мне и показалась, когда мы обсуждали ее квест. Вы не представляете, как я удивилась, когда несколько месяцев назад она написала мне в соцсетях. Кажется, она завела аккаунт только ради этого – у нее была лишь аватарка. Я вздрогнула, увидев ее: как будто мама снова ожила.
Робин посмотрела на Эшли, но та лишь пожала плечами, озадаченная.
– Я даже не знала, что у бабушки Джинни был аккаунт.
– Она называла себя «Серебряные крылья» – так звали женщин-пилотов, прошедших военную подготовку. На аватарке были она и моя мама. Думаю, она знала, что я ее узнаю и отвечу.
– Это та фотография? – спросила Эшли, роясь в сумке в поисках телефона и показывая Мали снимок миссис Динс из дома.
Мали покачала головой:
– Не та, хотя я ее тоже знаю. Вот…
Она повела их в уютный уголок в дальнем конце комнаты. Мягкие диваны с цветочным узором окружали лоскутный ковер, а у стены стояла дровяная печь, при виде которой Робин невольно улыбнулась. На Гавайях редко бывает так холодно, чтобы ее топить, особенно для тех, кто привык к английской погоде. По обе стороны печи высились элегантные книжные шкафы, на средних полках которых стояли семейные фотографии. Мали сняла одну и протянула Эшли.
– Это та, что у вас, верно?
– Да, – кивнула Эшли.
На оригинальной фотографии лица были четче, и, наклонившись к сестре, Робин разглядела яркие гавайские черты девушки – должно быть, Лилиноэ, матери Мали. Она широко улыбалась, махая рукой так стремительно, что на старом снимке ее ладонь превратилась в размытое пятно.
– Ваша мама была очень красивой, – сказала Робин.
– Да, это точно. Она всегда была такой живой и веселой. Даже после… – Мали замолчала, взяла вторую фотографию и протянула ее Эшли. – Вот та, что выбрала твоя бабушка.
Эшли взяла снимок, взглянула на него и побледнела. Фотография задрожала в ее руках, и она гневно посмотрела на Мали.
– Это что, шутка?
– Что? Нет, я…
– Если это шутка, она совсем не смешная. Как вы это сделали?
– Эшли! – в ужасе воскликнула Робин.
Хозяйка дома выглядела растерянной, и это было понятно: Эшли надвигалась на нее в кресле, размахивая фотографией, словно оружием. Робин поспешно шагнула вперед и выхватила снимок из дрожащей руки сестры. Подняв его к свету, льющемуся из окна, она замерла. На фотографии две женщины стояли перед самолетом. Бабушка Джинни, высокая и гордая, каждой чертой напоминала ту, кого Робин так любила. Рядом, заметно ниже, стояла Лилиноэ. Робин вглядывалась в снимок, не веря глазам, и уже тянулась к письму, чтобы дочитать его.
Лилиноэ Камака сидела в инвалидном кресле.