– Ой не нравится мне это, Эшли, – запротестовала Робин.
Эшли с ехидным смешком нырнула в глубины гардероба сестры.
– А что так?
– Ну… потому что я не хочу идти на свидание и оставлять тебя одну.
– «Потому что я не хочу идти на свидание». Точка. Себе-то не ври. О, а вот это как тебе?
Она вытащила из шкафа платье, гремя проволочными вешалками. Робин взглянула на него – и почувствовала тоску. Это было то самое темно-зеленое платье в пол из хлопкового трикотажа, с открытой спиной и перекрестными лямками. Немного дерзкое, но элегантное – оно ей очень нравилось. Она купила его в прошлом году, специально для свидания с Заком. И с тех пор не надевала.
И это совсем не означало, что она хочет надеть его сегодня.
– Эшли, прекрати. Ты уезжаешь через неделю, а у нас квест еще не окончен. Ты же помнишь, что писала бабушка Джинни?
Робин схватила письмо и нашла нужную строчку:
– «Я веду вас через эти главы своей жизни не просто так, от нечего делать. Этот квест – мое признание. Исповедь, если хотите». Что она имела в виду? Что же она такого натворила?
Эшли тяжело вздохнула.
– Не знаю, Робин… но чую, этот ее замысловатый квест нас точно куда-то приведет.
– Ну так чего мы ждем? За дело!
– Да, надо бы. Ты права. Только вот проблема – я вымоталась. Хочу спать. Хочешь сидеть дома и корпеть над подсказками – пожалуйста, но одна. А на твоем месте я бы лучше пошла поужинать с приятным молодым человеком.
Робин недовольно застонала. Когда она возвращалась с работы, Коннор написал: не хочет ли она вечером перекусить где-нибудь в районе Холмов. Робин показала сообщение сестре – та со смехом выхватила у нее телефон и ответила: «С удовольствием! Семь вечера подойдет?»
Коннор не заставил себя ждать. «Подойдет!» – пришел ответ. И вот теперь, когда часы показывали уже половину седьмого, Робин чувствовала себя так, словно уже обязана пойти на это свидание.
– А ты когда успела так устать? – подозрительно спросила она сестру. – Чем это ты таким занималась?
– Все тебе расскажи, – поддела ее Эшли.
– Именно! Я никуда не пойду, пока ты мне все не выложишь.
– Ох… Ладно. Сегодня утром мне пришло письмо от начальницы. Она вспомнила, что в Университете Гонолулу есть лаборатория, где специализируются на РЭС.
– На чем?
– Рентгеноэлектронная спектроскопия. Это нам очень пригодится для проекта с гидрогелями. Начальница спросила, могу ли я с ними встретиться.
– Ты сегодня туда ездила? Сама?
– Все так.
У Робин все вдруг сжалось внутри.
– Ты нормально добралась? Сама как?
– Ну так же, как из офиса домой возвращалась. Чего тут непонятного?
– Да в общем-то… просто город чужой, и я подумала…
– Ну ты правильно подумала, – сказала Эшли. – Но, к счастью, я с тобой тут достаточно покаталась, чтобы уже понимать, где что. Да и карты в телефоне выручили. А еще, скажу тебе, в Америке такие удобные… широкие троту… – Она с театральным покаянием сложила руки. – Простите, пешеходные дорожки[3]. Передвигаться тут куда приятнее, чем в старушке Англии.
– Ясненько, – протянула Робин, все еще пытаясь переварить эту новость. – И как, нашла? Без проблем?
– Нашла. Поболтала с прекрасным профессором – он показал мне спектрометры, пригласил поработать с ними на следующей неделе. Начальница уже отправила им образцы почтой.
– Вот оно как…
– Ага. Знаешь, приятно снова чувствовать себя нужной. Меньше времени, чтобы распускать нюни.
Робин кивнула. Уж это-то она знала не понаслышке. Когда она была по уши в работе, ей было немного полегче. А вот в паузах между задачами приходила тоска.
– Блин, прости пожалуйста, что оставила тебя одну на весь день…
– Господи, Робин, да прекрати ты. Все нормально. У тебя работа, у меня теперь вот тоже что-то появилось. Я вымоталась в хлам, так что – я в кровать. А ты – запихивай себя в платье, пока Коннор в домофон не названивает.
Робин мельком глянула на часы: без двадцати семь. Слишком поздно, чтобы отвертеться.
– Эшли, я на свидании последний раз была год назад!
– Тем более! Пора снова в седло. Завтра ведь выходной, на работу не надо. Давай, вперед – платье, макияж, марш!
Она укатилась в другую комнату, и Робин ничего не оставалось, кроме как послушаться сестру. Она как раз заканчивала красить губы, когда ровно в семь раздался звонок домофона и откуда-то из соседней комнаты раздался восторженный визг Эшли:
– Поднимайся!
Робин в панике метнулась по квартире.
– Эшли! Нельзя его сюда пускать! Посмотри, ну это же не квартира, а конура!
– Не конура, а уютная жилплощадь. И его можно пускать, потому что, смотри-ка, он уже тут!
Под звонок в дверь Эшли откатилась к входу. Робин отчаянно пыталась убрать хоть что-нибудь, но времени уже не было. Она наугад сгребла письма бабушки Джинни и запихнула их в самый маленький сундук в тот момент, когда Эшли уже распахивала дверь.
– Добрый вечер, Робин! – весело сказал Коннор. – Ты прекрасно выглядишь!
Он протянул ей цветы. Робин растрогалась.
– Спасибо, Коннор! Они чудесные!
– Да не за что. Кстати, вы еще не нашли новый сундук с сокровищами? – Он вдруг заметил стопку у стены. – Боже, ты погляди – они как матрешки! В один можно вставить другой. И работа! Посмотри, даже ручки аккуратно подогнаны – вон как плотно встают друг в друга!
Никто в их крайне спортивной семье никогда особо не увлекался искусством, поэтому Робин была заинтригована. Коннор, в своих отглаженных чиносах и белой рубашке, вдруг показался ей удивительно живым: под ногтями виднелись следы краски, а на затылке – крохотная засохшая капля. Ей даже захотелось ее коснуться. Хм-м… может, и правда не такая уж глупая идея – сходить на это свидание.
– Да мы пока застряли на следующей подсказке, – бодро подала голос Эшли. – А Робин по этому поводу весь день переживает.
– Не-е-е, ну так не пойдет, – с сочувствующим восхищением сказал Коннор, глядя на Робин. – А что там написано?
Робин бросила на Эшли выразительный взгляд, но все же достала из сундука письмо и вслух прочитала:
Ты махал лапой – подача с разбега, мяч по дуге, как комета!
Игра начиналась как шанс на победу, и пальмы качались от ветра.
Коннор распахнул глаза в недоумении:
– Пальмы… Ну пальмы тут кругом, так что без толку.
– Все так, – тяжело согласилась Робин.
– Ты махал лапой, подача с разбега… – повторил он задумчиво. – Махал лапой, махал ла… – и вдруг просиял. – А-а-а, понял! Умно!
Робин с Эшли переглянулись.
– Что?
– «Махал лапой» – Макалапа.
– Ты понимаешь, о чем тут вообще речь? – недоверчиво спросила Робин.
– Еще как! Макалапа-Драйв – это улица с дорогим жильем, на холме. Когда половину флота США резко перебросили на Гавайи, там построили дома для офицеров.
– Бабушка Джинни знала, где светская жизнь кипит, – сказала Робин. – Она же постоянно с адмиралами и генералами тусовалась.
– Ну вот, – оживился Коннор. – Значит, она точно знала про Макалапу. Слушай, а как тебе такое: нам все равно через нее ехать в ресторан. Может, после ужина заскочим – вдруг получится что-то раскопать?
– Прекрасная идея! – радостно откликнулась Эшли. – Ну что, сестренка, готова?
Робин была в этом не до конца уверена, но раз уж и родная сестра, и ухажер смотрели на нее с щенячьим энтузиазмом, выбора у нее не осталось.
Она обняла Эшли на прощание и пошла к выходу.
– Приятного вечера, – промурлыкала Эшли. И добавила шепотом: – Включи локацию на телефоне.
– Что?!
– На всякий случай. Вдруг не дай бог чего.
И на этой полной оптимизма ноте она подтолкнула Робин к двери.
– Это и есть тот самый Макалапа-Драйв? – Робин высунулась из окна машины Коннора и с трепетом оглядела шикарную дорогу.
Слева поднимались холмы, с которых открывался потрясающий вид на залитый лунным светом Пёрл-Харбор. Справа за высокими воротами виднелись крыши богатых домов – разглядеть можно было лишь их верхушки, будто тайны, спрятанные от чужих глаз.
Насытившаяся ужином на террасе, где прямо с гриля подавали с пылу с жару мясо и рыбу, Робин чувствовала себя гостьей в стране фантазий. Все казалось немного нереальным – от еды и музыки до этого холма и тенистых улиц.
– Неплохо, да? – сказал Коннор. – Не знаю, как мы найдем именно то, что ты ищешь. Что там в подсказке?
Робин развернула листок и вслух прочла:
Ты махал лапой – подача с разбега, мяч по дуге, как комета!
Игра начиналась как шанс на победу, и пальмы качались от ветра.
Коннор рассмеялся:
– Ну, по стихам выходит, что нам нужен теннисный корт. А вот, кстати…
Он указал вправо – там, в свете уличных фонарей, блестела гладкая поверхность площадки. Коннор свернул к ней и остановился. Они вышли из машины.
– Может, поищем тут сундуки с сокровищами? – предложил он.
Робин улыбнулась и кивнула. Коннор взял ее за руку и повел вперед.
Его пальцы были теплыми, и Робин заметила, с какой искренностью он всматривается в каждый уголок, будто и правда надеется найти что-то важное. Еда в ресторане, куда он ее пригласил, была потрясающей; они проболтали весь вечер. Он рассказывал о своем искусстве и о том, как это – быть художником. Она – о своей работе, о беге с препятствиями и несчастье, случившемся с Эшли.
– Бедняжка, – тихо сказал он. – Даже не представляю, что бы я чувствовал, если бы не мог рисовать. Это ведь как будто перестаешь быть собой.
Робин остановилась у дальнего края корта, отчаянно пытаясь придумать, как Эшли сможет вновь обрести себя. Паралимпийский спорт ее явно не вдохновлял. И Робин слабо могла представить, чтобы ее неугомонная сестра нашла себя в искусстве. Она вглядывалась в залив, раскинувшийся внизу. Пёрл-Харбор в лунном свете своими очертаниями напоминал цветок, распустившийся у самого берега – с лепестками заливов и бухт.
За обедом она успела изучить его историю. Местные назвали эту гавань Жемчужной не только из-за ее формы, похожей на створку раковины, но и потому, что раньше здесь добывали настоящий жемчуг, задолго до появления военных кораблей. И вот сейчас впервые Робин задумалась: каково было гавайцам, когда на их землю пришли военные – сначала с флагами и орденами, а потом с бомбами и грохотом?
– Робин? Ты в порядке?
Коннор мягко сжал ее ладонь, и Робин подняла взгляд.
– Прости, пожалуйста. Да, все в порядке. Я просто задумалась – как жилось местным, когда все катилось к войне.
– Захватывающе? Бесяче? Сумасшедше? – усмехнулся Коннор. – Население острова, говорят, почти удвоилось в тридцатых. Мне кажется, скучать точно не приходилось.
– Ну бабушке Джинни – уж точно нет, – улыбнулась Робин.
Коннор шагнул чуть ближе:
– Расскажешь мне про нее? Великая, наверное, женщина была, раз решила устроить вам такое приключение напоследок.
– О да. Родители все время были в разъездах, и бабушка, по сути, нас с Эшли вырастила. И справилась блестяще. У нее были свои правила – главное, не пропадать без вести, а остальное… делай что хочешь. Более того – она это поощряла. «Жизнь дана для того, чтобы ее жить, дорогие мои», – всегда говорила она. Она была отважная, решительная… Она научила нас всему.
– Звучит как Человек с большой буквы.
– Именно, – тихо сказала Робин.
Внезапно на глаза Робин навернулись слезы. Она снова вспомнила бабушкино последнее письмо – и как та намекнула, что она-то, Робин, трусиха.
– Ты скучаешь по ней, – мягко сказал Коннор.
– Очень. Пусть этот квест, как ты сказал, и «клевый», но на душе все равно кошки скребут. Такое чувство, что у бабушки был важный секрет… что-то, о чем она не решилась рассказать напрямую. И меня разрывает от мысли, что она подумала, будто мы не сможем это принять.
Коннор обдумывал ее слова.
– Может, ей казалось, что она должна быть сильной ради вас?
– А по-моему, это неправильно. Каждый человек заслуживает, чтобы рядом была опора. Ты так не считаешь?
– Считаю, – тихо ответил он и осторожно притянул ее ближе.
Она подняла глаза – он смотрел на нее серьезно, почти не дыша. Он собирался ее поцеловать. Хотела ли она этого? Была ли готова? Он был красивый. Добрый. Настоящий.
И тут ее взгляд упал на большие кованые ворота через дорогу. Сквозь щели виднелась ухоженная лужайка, подъездная дорожка, плавно изгибающаяся между кустами гибискуса. По обе стороны – по пальме. Высокие, тонкие, как в кино.
– Пальмы! – воскликнула она вдруг.
– Что? – моргнул Коннор, отступая на шаг.
– Подсказка, – сказала Робин, обхватила его за талию и потащила к воротам. – Похоже, это тот самый дом.
– Как думаешь, кто тут живет?
– Без понятия… А у бабушки были друзья на Оаху?
– Конечно. В основном это были морские и армейские офицеры, ну и их жены. О, и… конечно же, Лилиноэ!
– Лилиноэ?
Робин с воодушевлением кивнула. Миссис Динс недавно прислала им снимок, на котором были запечатлены Джинни и ее напарница по полетам. Фотография была сделана под странным углом, солнечный блик расплывался по стеклу кабины, а в фокусе оказался фюзеляж, но, несмотря на это, снимок заполнил пробелы в воспоминаниях. Они с Эшли разглядывали его с жадным интересом.
На нем был изображен самолет Brewster Buccaneer – если Робин правильно помнила свои студенческие курсы. В двухместной кабине две женщины весело махали друг другу. Сзади стояла Джинни, а впереди – другая, с отчетливо гавайскими чертами лица. Это и была та самая Лилиноэ, о которой бабушка упоминала в письмах.
– Лилиноэ Камака была инженером, работала здесь, на острове, – сказала Робин. – Бабушка жила с ней и ее отцом, учила Лилиноэ летать в обмен на жилье. Она упоминается почти в каждом письме, но, что странно, бабушка нам про нее не рассказывала.
Робин протянула руку к одному из железных прутьев ворот – словно маленький ребенок, пытающийся заглянуть в витрину магазина с игрушками. Жила ли здесь сейчас Лилиноэ Камака? Или ее семья? Разве бабушка не писала, что они тогда жили довольно скромно? Может, после учебы Лилиноэ действительно нашла себе хорошую работу. Ей очень хотелось это узнать, но дом выглядел богатым и недосягаемым, и Робин никак не могла представить, что станет звонить в домофон поздним вечером, расспрашивая о «сундуке с сокровищами». Да они бы вызвали полицию.
Она отвернулась.
– Завтра вернемся сюда с Эшли, – сказал Коннор, взглянув на часы.
– Пожалуй, так даже лучше, – вздохнула Робин. – Итак, на чем мы остановились?
Он бережно взял ее за подбородок, и Робин почувствовала давно забытое ощущение бабочек в животе. Она закрыла глаза, сделала шаг ближе в предвкушении… но в этот момент вдруг раздался пронзительный вопль попугая. Как будто кто-то окатил ее холодной водой. Она отшатнулась, сердце колотилось в горле. Она ясно поняла: в этот момент перед ней стоял не Коннор. Она видела совсем другого молодого человека, с которым когда-то была на другом свидании, почти год назад.
– Робин? Все в порядке?
– Прости. Я что-то не совсем в себе. В голове каша какая-то.
Она махнула в сторону загадочного дома за воротами. Коннор понимающе кивнул и чмокнул ее в щеку.
– Все нормально. Я понимаю. Мы никуда не торопимся.
– Ты золото, Коннор.
– И ты, между прочим, тоже. Ладно, погнали, отвезу тебя домой.
Когда его машина катилась вниз по Макалапа-Драйв, Робин снова посмотрела на тот дом. Эта ночь сбила ее с толку, и было ясно, что ей предстоит о многом серьезно подумать. Но в одном она, по крайней мере, была уверена: ей не терпится вернуться и найти следующий сундук.
На следующее утро, стоя с Эшли у ворот под ярким солнцем, Робин уже не чувствовала себя такой уверенной.
– Впечатляет, правда? – спросила она сестру.
Эшли пожала плечами:
– То же самое можно сказать про дом бабушки Джинни… пардон, про наш дом.
Робин сглотнула. Они все еще не обсудили, что будут делать с прекрасным домом в Оксфордшире, доставшимся им по наследству. Если на то пошло, они вообще много чего не обсудили, а Эшли уже скоро должна была уехать. Подсказок они нашли только пять. Поэтому раз уж они здесь, то лучше приступить к делу.
Робин глубоко вдохнула и нажала на кнопку домофона.
Сначала – только треск, потом гудок. Сердце ухнуло в пятки… но вместо ответа ворота просто распахнулись.
– Похоже, нас ждали, – заметила Эшли. Она кивнула в сторону камеры, спрятанной в листве пальмы. Робин покраснела.
– Наверное, они видели, как я приходила сюда вчера вечером… с Коннором.
– Ах вот как? – Эшли прищурилась. – И что ты делала?
– Да ничего! Просто заглядывала во двор.
– А пото-о-ом?..
– Ничего. Коннор был настоящим джентльменом.
– Вот досада…
Робин закатила глаза, но Эшли уже мчалась вперед, и ей ничего не оставалось, как побежать следом.
Они остановились у входа в большую виллу.
– Смотри!
Эшли указала на сундук, стоявший на выложенной плиткой ступеньке между двумя раскидистыми кустами гардении.
Робин уставилась на него. Неужели все оказалось так просто? Вчера этот дом казался неприступной загадкой, а теперь – вот он, посреди солнца и цветов, и следующее письмо уже ждет их прямо здесь.
Оглядевшись, Робин достала ключ и села рядом с Эшли, готовясь открыть сундук.