Итак, моя логистическая задача на сегодня – добраться до зиккурата в древнем городе Ур, о котором слагают легенды, а также до местности, где проживают мааданы – болотные арабы. Об этом интересном феномене я расскажу чуть позже, а сейчас мне нужна машина, ибо расстояния между локациями приличные. Мой свежеиспеченный иракский друг Амаар работает водителем, поэтому не составляет большого труда договориться и зафрахтовать на денек его роскошный «Крайслер» вместе с ним в придачу. Цена вопроса – Бенджамин Франклин одной купюрой. Я уже понимаю, что сто долларов в сутки – вполне нормальная стоимость аренды авто с водителем в Ираке, поэтому цену не обсуждаю, все-таки благодаря этому добряку я вчера сэкономил приличную сумму на ночлеге и ужине.

Свой «Крайслер» Амаар пригнал из Эмиратов, заплатив за авто тринадцать тысяч долларов. Затем, как положено, перекрасил его в профессиональный желтый цвет, а вот шашечки так и не приделал. Но нам нужно ехать, а не шашечки, поэтому прыгаем в кожаный салон и выдвигаемся в путь. Предварительно заезжаем позавтракать в местную забегаловку, точнее заезжаловку, представляющую собой расположенный на обочине дороги шаткий пластиковый стол, два стульчика и веселого повара, стоящего у мангала. Единственное блюдо в меню – лепешки с медом, которые мы уминаем в два счета. Робко пытаюсь оплатить завтрак, но Амаар гордо отодвигает мою липкую руку и платит весельчаку из своего кармана.

По пустой дороге с ветерком доезжаем до первого пункта назначения. Зиккурат в Уре категорически радует глаз, жаль только залезть на него нельзя, можно лишь обойти вокруг – путь преграждает ветхий заборчик, за которым сидит одинокий сторож и не пускает к древности. Это многоступенчатое сооружение является наиболее сохранившимся храмовым комплексом Древнего Междуречья. Построена эта громадина в XXI веке. До нашей эры, правда. Именно в этом месте зародилась письменность, а еще здесь изобрели колесо. Кроме нас с Амааром и охранника в радиусе – ни души. Если бы аналогичная по размерам и статусу достопримечательность базировалась где-нибудь в Европе – рядом с ней бы толпились тысячи людей, а здесь – только мы одни. Вообще, за неделю пребывания в Ираке я встретил иностранных туристов лишь единожды – рядом с Вавилоном проезжали два автодома с немецкими и швейцарскими номерами.

Побродили час-другой по остаткам древней цивилизации и около полудня вернулись в остатки современности. Пока солнце находилось в зените, там в оцеплении полиции находились десятки разгневанных граждан. Наткнулись на заварушку в виде акции протеста с перекрытой дорогой, авто с мигалками и шумной толпой, скандирующей какие-то лозунги и несущей иракские флаги. «Ноу проблем, – спокойно произнес Амаар, разворачивая авто на сто восемьдесят градусов. – Политикс», – добавил он по-философски, устремив правую руку и оба глаза в бескрайнее синее небо.

После того как выехали на трассу, Амаар зачем-то решил втопить сто восемьдесят километров в час, параллельно пытаясь заговорить со мной на ломаном английском.

– Из борн ин Руси? – спрашивает мой иракский Шумахер, переводя взгляд с дороги на меня и обратно.

Полагаю, речь идет о месте моего рождения.

– Ай воз борн ин Совиет Юнион, – отвечаю я, но улавливаю, что речь сейчас не о моей биографии, а спрашивает он о чем-то другом.

Не сбавляя скорости, Амаар достает из кармана свой телефон и из открытого браузера неожиданно включает… кхм… видео для взрослых – определенно, вкладка до этого не сворачивалась. «Из борн ин Руси?» – настойчиво повторяет он. Я вспоминаю, что на арабском вместо «п» произносится буква «б», и теперь понимаю суть его вопроса.

Амаар, не на шутку увлекшись, листает одной рукой тизеры видео, смотрит на дорогу, затем на меня и спрашивает игриво: «Ду ю лайк?» – словно приглашая к совместному просмотру. Смущаюсь, лицо покрывается румянцем, кивком головы указываю вперед на запотевающее стекло, мол, смотри на дорогу, и отшучиваюсь в духе «предпочитаю участвовать, а не смотреть», но маловероятно, что он понимает смысл моих слов. Спрашиваю в ответ: «Ду ю лайк?»

«Йес! – гордо отвечает Амаар, словно ждал этого вопроса всю дорогу, и расплывается в загадочной улыбке: – Вотч эври дэй!»

«А как же жена?» – спрашиваю я. Тот пожимает плечами. Как дальше выяснилось, мой иракский любитель «Браззерс» не прочь обзавестись второй супругой, как это было у его деда. Поинтересовался, есть ли у меня в России одинокие знакомые девушки, кто хочет замуж. На мгновение я призадумался и с серьезным видом ответил, что буду иметь в виду и напишу, если всплывет подходящая кандидатура. Тот воспринял мои слова буквально, обрадовался и поблагодарил, добавив, что будет ее обеспечивать. Накануне он говорил, что его ежемесячный доход составляет тысячу долларов, стало быть, на эти деньги можно смело потянуть в Ираке двух жен и троих детей. А еще Амаар пишет стихи. По его словам, про дом и любовь. После того как спрятал свой телефон обратно в карман, невозмутимо принялся читать вслух свои произведения на арабском языке. Рифмы я, правда, не услышал, но возможно, так и задумано.

«Твоя фамилия случайно не Хайям?» – риторически спросил я, но он в очередной раз меня не понял.

На крыльях любви подъезжаем к какой-то деревушке. Чувствуем, что оба сильно проголодались. «Пикник?» – любезно спрашивает мой иракский Пушкин, заглушая двигатель. «Йес», – уверенно киваю я, жадно глотая слюну. Паркуемся, идем на местный рынок, покупаем фрукты, овощи и крупную живую рыбеху размером с две шаловливых амааровских ладошки. Нам ее обжаривают в частном доме неподалеку, заворачивают в фольгу и кладут лепешки в придачу. Расходы на закупку делим пополам. Берем еду с собой и возвращаемся к авто. Проходя мимо парикмахерской, сквозь витринное окно обращаю внимание, что в кресле у мастера сидит клиент, плечи которого покрывает накидка в виде американского флага со звездами и полосками. «Война войной, а стрижка по расписанию, – думаю про себя. – А что, очень даже практично». Пытаюсь украдкой сфотографировать мужчину на телефон, но тот меня замечает и жестами убедительно дает понять, что он категорически против снимка. Киваю, убираю гаджет в карман, а мое лицо вновь покрывается красной краской. Второй раз за поездку чувствую досадную неловкость. Все-таки это не Пакистан, где к фотографиям интуриста относятся более лояльно.

Обзаведшись свежеприготовленной снедью, добираемся до болотистой местности, где пересаживаемся из авто в каноэ с моторчиком. Нас сопровождает мальчик лет пятнадцати. Плывем по узким заводям, иногда пересекаясь с другими лодочками. Периодически наш путь преграждают большие буйволы – приходится притормаживать. Они спешат по своим рогатым делам прямо в воде и ступают по дну, лишь только мордочки их торчат наружу. Смотрится такое купание поистине завораживающе и вызывает неподдельную улыбку.

Подплываем к берегу, останавливаемся на пикник. Амаар прямо на берегу на соломе расстилает взятое из багажника авто одеяло, разламываем лепешку, вкушаем рыбку, заедаем овощами и фруктами. Пожалуй, один из вкуснейших и колоритнейших обедов в моей жизни. Рядом с нами на лодочке проплывают иракские парни, отправившиеся на такой же пикник, здороваются, приглашают выпить чаю и поболтать. Набор фраз стандартный: Бутин и так далее. Все добродушные. Угощают семечками. Надевают на меня местную одежду, предварительно сняв ее с кого-то. Фотографируемся на память, прощаемся, плывем дальше.

На берегу виднеются колоритные местные жители – мааданы, которых еще называют болотными арабами. Свое прозвище они получили за то, что живут и трудятся прямо на болотах на слиянии Тигра и Евфрата вдоль границы с Ираном. Впрочем, сегодня такой образ жизни больше отходит в прошлое. Спят они все-таки в уютных домах с канализацией и вайфаем, а сюда приходят днем пасти своих буйволов, как и их предки много лет назад. Во времена Саддама Хусейна большая часть здешних болот была высушена с целью доступа к паре перспективных месторождений нефти, поэтому в настоящее время из тысяч мааданов здесь остались лишь десятки. Остальные собрали свои котомки и растворились в крупных иракских городах.

Заканчиваем наш водный поход, спрыгиваем с лодочки, идем обратно в сторону машины. Гостеприимный Амаар любезно приглашает вновь остаться сегодня у него. Ну как тут можно устоять? Уже по темноте возвращаемся домой, а дальше все по классике: посиделки на ковре в компании друзей Амаара, чай рекой, семки горой, разговоры о том да о сем. Очень интересно, но ничего не понятно.