Наступило 2 сентября 2004 года, и до свадьбы Джона и Лавинии осталось всего два дня. Главный садовник семейства Борромео Джанфранко Джустино и его команда уже несколько месяцев занимались приготовлением и украшением места проведения церемонии – крошечных островов Изола Белла и Изола Мадре на Лаго-Маджоре, и целых пятнадцать человек трудились над созданием композиций из сотен свежих цветов, привезенных на лодке флористом из Комо Альфредо Ратти.

Ратти уже целую неделю расставлял всевозможные арки, шпалеры, вазы, венки и украшения для стола, отчего газеты уже назвали намечающееся мероприятие «свадьбой года». К арке, установленной над алтарем крошечной семейной часовни на Изола Мадре, которая принадлежала семье Лавинии с 1600-х годов, пришлось вручную прикреплять одну за другой ветки жасмина. Целью Джустино, его команды и Ратти было превратить остров и церковь в благоуханный оазис.

Объявление было простым: «Лавиния Борромео Арезе Таверна и Джон Элканн объявляют о своей свадьбе. Церемония состоится в часовне на Изола Мадре». Оформление приглашений было поручено студии печати «Раймонди ди Петтинароли», выполнявшей заказы миланской знати с 1776 года.

Почти сразу пошли разговоры: все гадали, почему в объявлении ни слова о родителях молодых. Пригласят ли Маргариту? А Алена Элканна, ее бывшего мужа? Помирились ли они с Джоном? По-прежнему ли в ссоре Маргарита и Марелла? Какую часть из своего наследства получила Маргарита? Причина была проста: Маргарита отказывалась приехать на свадьбу. Лавиния написала ей слезное письмо о том, как важно для Джона ее присутствие, умоляя Маргариту сделать им такой подарок.

Родители Лавинии оказались в неловком положении: если упомянуть в объявлении только их, это вызовет вопросы. До самого последнего дня накануне свадьбы во всех газетах писали о том, что Маргарита не приедет, а кроме того, в прессу просочились слухи о размолвке между Маргаритой и Мареллой.

«Распространявшийся все лето слух о том, что Маргарита Аньелли, мать жениха, не поддержала решение о распределении имущества по завещанию Джованни Аньелли в пользу Джона в ущерб его семерым братьям и сестрам и потому не придет на его свадьбу, был вчера опровергнут», – писала газета «Ла Репубблика» 3 сентября, добавляя, что обе семьи подтвердили ее присутствие.

Ратти решил, что цветочные композиции должны быть простыми, ведь оба острова и без того напоминали райский сад. Жених и невеста хотели, чтобы свадьба была элегантной, но без лишнего пафоса и показухи. Оба они были в хороших отношениях с Беппе Моденезе, который на правах одного из самых влиятельных деятелей итальянской индустрии моды на протяжении многих десятилетий занимался организацией подобных мероприятий. Тетушка Лавинии, княгиня Бона Борромео, которая уже однажды привлекала Моденезе к сотрудничеству в возглавляемом ею благотворительном проекте по борьбе с раком, вновь обратилась к нему за помощью. Все они сходились в одном: эта свадьба не может быть закрытым, камерным мероприятием для узкого семейного круга. Молодой отпрыск самой знаменитой европейской династии автопроизводителей женился на княжне, чей род владел еще большим количеством домов, чем Аньелли, а также шестью замками, тремя дворцами, одним музеем, колледжем и четырьмя виллами.

Женившись на аристократке, Джон продолжил семейную традицию. Семейство Борромео сделало состояние на банковском деле еще в XV веке, до того, как герцог Миланский пожаловал главе семьи дворянский титул. Как и у всех представителей итальянской знати того времени, в роду Борромео были свои кардиналы, архиепископы и святые. Один из предков Лавинии, святой Карло Борромео, назначенный в 1564 году архиепископом Милана, а позднее кардиналом, покоится в миланском Дуомо. Однако, в отличие от множества принцев церкви, святой и его младший кузен кардинал Федерико Борромео (основавший в 1609 году миланскую Амброзианскую библиотеку, которая позднее стала музеем живописи) прославились добрыми делами. Сама же Лавиния, или, как звали ее родные, Лави, хоть и происходила из столь влиятельной и знатной семьи и к тому же проходила стажировку у Джорджо Армани, чаще попадала в объективы фотографов в джинсах и кедах, чем в дизайнерских платьях.

Свадьба Джона и Лавинии была совсем непохожа на скромную церемонию Джованнино и Эйвери. Для дебюта Джона в обществе как официального наследника Джанни был выбран самый эффектный антураж. Близких родственников и друзей собралось столько, что они не умещались в семейной часовенке на Изола Мадре с четырьмя рядами скамей. Свадебный прием прошел на соседнем острове Изола Белла. Этот остров, сооруженный в середине XVII века графом Виталиано Борромео IX, задумывался как воображаемый корабль: вместо носа перед дворцом – причал, а позади – состоящая из террас пирамида, образующая «корабельный мостик». Остров с десятиярусной статуей и увенчанным обелиском террасным садом словно дрейфует у берегов озера, как карнавальное судно, отставшее от своего парада. На прием было приглашено 700 гостей, которые остановились в небольшом курортном городке Стреза на берегу озера. Оба острова на время закрыли для посещения туристами, а город оцепили полицейские отряды.

Вечером накануне свадьбы Джон и его семья собрались в пятизвездочном отеле «Гранд-Отель дез Иль Борроме» в Стрезе, где его сестра Джиневра, которая заканчивала магистратуру в Лондонской школе кино и уже планировала съемки своего первого короткометражного фильма, дебютировавшего в 2005 году на Венецианском фестивале, устроила торжественный ужин.

С 1863 года этот отель был символом роскоши и величия – в нем останавливались особы королевской крови и американские финансисты, в том числе члены таких видных семейств, как Вандербильт, Морган, Карнеги и Рокфеллер, а также писатели, например Эрнест Хемингуэй. В день, когда состоялась свадьба Джона, он и его семья собрались в холле отеля, чтобы переместиться на яхту, пока невеста готовится. Братья Мареллы, Никола и Карло Караччоло, ждали ее в холле, когда она появилась в расшитом серебряными нитями бежевом шелковом брючном костюме от Armani.

В тот же день в миланской финансовой газете Milano Finanza вышла статья о некоторых подробностях спора о наследстве. Именно тогда перед широкой общественностью впервые приоткрылась завеса тайны над финансовыми делами Аньелли. В статье рассказывалось о том, что Джанни назначил Джона своим наследником, и об обеспокоенности Маргариты судьбой других своих детей, которые могут потерять наследство. Никаких финансовых деталей не приводилось, лишь отмечалось, что в семье вновь воцарились мир и покой. Маргарита сделала заявление, подтверждавшее новость, и добавила от себя, что вопрос уже улажен.

«Семья едина крепкими и нерушимыми узами любви», – сказала она и добавила, что юристам «удалось найти справедливое решение для семьи и всех детей и при этом с уважением отнестись к желаниям моего отца».

Особенно взволнованы были Джиневра, Лапо и их кузен Алессандро Нази, ведь это была первая свадьба в их поколении. Трое детей Элканнов сильно сблизились в постоянных переездах по всему свету – из Рио-де-Жанейро в Лондон, из Лондона в Париж, из Парижа в Нью-Йорк. Между собой они то и дело не задумываясь переходили с французского на итальянский и обратно. Кроме того, все трое стали акционерами в «Дичембре», поскольку после примирения Мареллы и Маргариты вдова Джанни продала свою долю в холдинге «Дичембре» Лапо и Джиневре, каждый из которых теперь имел по 20 % акций вместе с 60 % акций Джона. С годами они сблизились и со своим отцом Аленом и нередко проводили с ним выходные в его доме в городке Монкальери, неподалеку от Турина, где для них всегда были готовы их прежние комнаты. До свадьбы Ален устроил прием в честь помолвки, чтобы два семейства – Элканн и Борромео – могли познакомиться поближе. На свадьбу он пришел со своей второй женой, Рози Греко.

Маргарита присутствовала на церемонии со своим мужем Сержем и их пятью детьми. На ней была пышная розовая шляпа с цветами и розовое с оранжевым платье. Они с Мареллой тепло обнялись и вместе прошли к набережной отеля, где сели на катер под аплодисменты фотографов.

Примерно в 18:30 Лавиния спустилась по ступеням палаццо Борромео на Изола Мадре. На ней было цвета слоновой кости свадебное платье из шелка микадо от Валентино, над которым целых два месяца работало пятнадцать мастериц; фата и бриллиантовая тиара достались ей от бабушки по линии отца, Иды. Длинные светлые волосы были элегантно собраны на затылке.

Она спустилась по ступеням заднего крыльца, мимо лимонных деревьев и роз, высаженных Ратти вдоль каменной балюстрады, к неоготической часовне с терракотовой отделкой в сопровождении своего загорелого, седовласого отца Карло. Из ее рук каскадом ниспадал букет белых роз и гардений, подчеркивая высокий рост невесты. Вокруг круглого пруда с лилиями у церкви было море обращенных к ней лиц. Она всегда мечтала о свадьбе в этой часовне. Они с Джоном познакомились, когда ей было двадцать лет, и для них обоих это были первые серьезные отношения.

У входа в часовню стоял сияющий Джон с белой гарденией в петлице, одетый в парадную визитку от «Андерсон и Шеппард», что на лондонской Сэвил-роу.

В часовне могли поместиться только Джон, Лавиния, свидетели, близкие родственники и два священника. Свадьба была в католических традициях и, на памяти княгини Боны, первая в этих стенах. После того как пара обменялась клятвами, гости стали свидетелями еще одного эмоционального момента, когда Джон крепко обнял Маргариту. Они с Лавинией надеялись, что свадьба снова вернет счастье в семью. За последние семь лет они пережили четыре потери, и последняя из них – похороны Умберто – еще была свежа в памяти. Семейные трагедии отразились и на финансовом положении компании «Фиат», ввергнув ее в водоворот перемен как раз в тот момент, когда она меньше всего могла себе это позволить.

Несмотря на публичную демонстрацию сыновней любви, Маргарита позже признавалась, что из-за долгих переговоров с Мареллой о наследстве получила весьма холодный прием на свадьбе. Не последнюю роль здесь сыграло и то, что в самый день свадьбы об их разногласиях написали едва ли не во всех газетах. «После этих статей я словно превратилась в прокаженную – все старались всячески меня избегать, – сетовала она писателю Джиджи Монкалво. – А с Сержем они и вовсе не здоровались, просто отворачивались». Гости же вспоминали, что Маргарита и сама не проявляла радости, какой все ожидают от матери, гордой тем, что ее первенец женится. Многие в семье считали, что она вела себя слишком жестко по отношению к собственной матери, и содрогались при одной мысли об урегулировании завещания Мареллы, пока та еще жива. Тот факт, что Маргарита продала свою долю в «Фиате», также воспринялся семьей как акт отречения – ведь если они сами станут сомневаться в шансах компании на выживание, то кто же в них поверит?

Напитки подавали в экзотических садах, украшенных редкими видами растений со всего света. Гости отмечали, какой счастливой выглядела невеста и как это замечательно, что вся семья снова вместе. Прежде Лавиния редко появлялась на фотографиях с улыбкой, но в тот день она вся светилась от радости. Гости проследовали по выложенным гравием дорожкам, в тени олеандров и пальм, под пение ласточек, к катеру, на котором отправились на небольшую прогулку на Изола Белла. Джон и Лавиния сели в деревянную моторную лодку 1920-х годов с цветами на корме и отчалили, когда небо уже розовело в мягких лучах закатного солнца.

Свою страну итальянцы с любовью называют «il Bel Paese» («прекрасная страна»), и среди множества очаровательных ее уголков Изола Белла – то есть «прекрасный остров» – по праву занимает достойное место. Даже два скромных кафе, ресторанчик для туристов и закрытые палатки, где обычно продавались футболки, соломенные шляпы, полотенца и пляжные сарафаны, не могли умалить очарования этого места. Причалив к острову, Джон и Лавиния вышли из лодки, миновали небольшую площадь перед церковью и по величественной лестнице вошли во дворец. Стены его украшали гербы знатных фамилий, а в центре было панно из белых роз, которыми были выложены их инициалы. Пройдя зал медалей, украшенный позолоченными медальонами с сюжетами из жития святого Карло Борромео, а также портретом графа Виталиано в кружевном воротнике и с длинными вьющимися каштановыми волосами, по чьему указу был воздвигнут дворец, они оказались в светло-голубом гранд-зале с четырехъярусным потолком и окнами, выходящими на озеро, который по такому случаю превратили в ресторан класса люкс.

Но и там молодожены не задержались, а прошли в музыкальную комнату, оттуда – в комнату Наполеона, кабинет, бальный зал, комнату для бесед и наконец, миновав коллекцию гобеленов XVI столетия с изображением пожирающих друг друга львов, леопардов и единорогов, вышли в сад, который садовники украсили пальмами в кадках с цветами у их основания. Длинная галерея привела их во двор, откуда молодые и их гости проследовали в зону аперитива.

Среди приглашенных были видные итальянские политики, а также влиятельные промышленники и финансисты, особы королевской крови и супермодели. Премьер-министр Италии Сильвио Берлускони прибыл на свадьбу прямо с конференции в Черноббио (городке на озере Комо) вместе со своим заместителем Джанни Леттой и пресс-секретарем Паоло Бонайути. Берлускони, который не упускал возможности попасть в объектив телекамер, остановился, чтобы отметить, как замечательно организована свадьба и какое это «олицетворение мира, который так всем нам нужен».

Был здесь и новый генеральный директор «Фиата» Маркионне, а также председатель Монтедземоло с женой Людовикой. Присутствовали и бывшие руководители компании Чезаре Ромити, Паоло Фреско и Габриэле Галатери. На свадьбу пригласили всех ведущих банкиров страны, в том числе Марио Драги, и европейского комиссара по вопросам конкуренции Марио Монти. Модельер Валентино прибыл вместе со своим партнером и бизнес-менеджером Джанкарло Джамметти, а также Маттео Марзотто, генеральным операционным директором дома «Валентино» и родственником Лавинии по браку. Именно Марзотто подарил Лавинии ее свадебное платье, а та в ответ пожертвовала некую сумму в его любимую благотворительную организацию. Приехали и другие представители итальянских промышленных династий: Алессандро Бенеттон, сын Лучано, одного из основателей «Бенеттон Груп»; Гвидо Барилла, председатель совета директоров группы компаний по производству макарон «Барилла»; и младшие Мерлони, владельцы крупнейшего в Италии производителя бытовой техники. Среди представителей мира моды были также модель Эль Макферсон (чей первенец был крещен на церемонии, где присутствовал Джанни Аньелли) и бывшая модель и певица Карла Бруни. Присутствовали также принцесса Мария Габриэлла Савойская, дочь последнего короля Италии, и ее племянник, принц Сергий (Серж) Югославский.

Гостям подали холодные и горячие закуски: фаршированные оливки и хрустящий шалфей во фритюре, а также креветки на шпажках в сопровождении шампанского «Вдова Клико» и просекко «Анери». Сад с идеально подстриженными кустиками наполнился смехом и звоном бокалов. Многие взбирались на вершину «пирамиды» из террас, чтобы полюбоваться великолепным видом на озеро. На другом конце острова красовались амфитеатр, украшенный ракушками, и десятиярусная статуя Нептуна, на верхнем ярусе которой был помещен купидон верхом на единороге. На исходе дня небо из ярко-синего сделалось розовым, и наконец стемнело. Вспыхнули над береговой линией огни, отражавшиеся в черной глади озера.

Приготовление блюд происходило в прохладных подземных гротах дворца, где обычно располагалась коллекция предметов доисторической керамики. Повар Эрнесто Мауро и его команда трудились не покладая рук: пять дней они готовили еду и занимались транспортировкой из Милана оборудования – холодильников, печей, кухонной утвари, необходимой для того, чтобы накормить 700 человек.

В 9 часов вечера гости расселись за столы, накрытые нежно-желтыми скатертями и украшенные лимонами и другими цитрусовыми, в качестве отсылки к фамильному гербу Борромео. По задумке декораторов цветочные композиции должны были перекликаться с рисунком лепнины в каждой из комнат. Лавиния сняла фату и села вместе с Джоном на почетное место за столом, рядом со свидетелями и членами семьи. Двадцать сомелье в смокингах разносили вино, а 120 официантов сновали туда-сюда, следя, чтобы гости ни в чем не нуждались. Сначала им подали на выбор «сформато ди ризо»[23], песто или пасту аньолотти, а потом предложили телятину, котлеты по-милански или отбивные из баранины.

Самое сложное в приготовлении угощений для подобных мероприятий – это свадебный торт. Кондитер Энрико Парассина снова и снова измерял дверные проемы, беспокоясь, пройдет ли в них огромный двадцатиярусный торт. После нескольких проб он пришел к выводу, что, только сделав торт у́же, сможет быть уверенным, что его творение преодолеет этот путь в целости и сохранности. И что это был за торт! Величественное произведение кондитерского искусства несли на своих плечах четверо мужчин. Верхний ярус украшала миниатюра завода в Линготто, на крыше которого сидел купидон верхом на единороге как символ объединения семейств Борромео и Аньелли.

Однако никакие репетиции с подъемом и проносом торта по лестницам не смогли бы уберечь его от внезапного ливня, который грозил превратить его в месиво. К счастью, этого не случилось. Джон и Лавиния приветствовали стихию ликующими криками. Не зря ведь в Италии говорят: «Sposa bagnata, sposa fortunata» («Промокшая невеста – счастливая невеста»).

Среди всей этой демонстрации роскоши и могущества семьи Аньелли была и Маргарита, которой, как матери жениха, полагалось занять центральное место. Однако семья игнорировала ее, о чем свидетельствует и воспоминание ее кузины Дельфины: «Я вдруг увидела ее на скамеечке, совершенно одну, подошла и села рядом. Она же вела себя так, будто ей было совершенно все равно, что с ней никто не разговаривает».

А пока Маргарита оставалась в тени, ее сын Джон вышел на первый план. Их с Лавинией свадьба была, по сути, его дебютом и представлением широкой публике. Широкое освещение в прессе и свадьбы, и споров вокруг наследства не оставляло сомнения в том, что именно Джон унаследовал «королевскую» мантию от Джанни. Газета «Ла Стампа» напечатала статью о свадьбе на самой первой полосе. Оба они – и Джанни, и Джон – пришли к власти в юном возрасте, и оба в тот самый момент, когда «Фиат» остро нуждался в реорганизации и семью Аньелли вместе с ее молодым лидером было легко списать со счетов как выродившуюся династию. Судя по обстановке на свадьбе Джона, через какой-нибудь год «Фиат Ауто» легко мог оказаться в руках «Дженерал Моторс», а остальная часть «Фиата» по истечении срока конвертируемого займа досталась бы банкам-кредиторам, которые спокойно разорвали бы ее на кусочки и продали, чтобы вернуть свои займы.

Казалось, Джанни не оставил Джону в наследство ничего, кроме неприятностей. Нежелание деда принимать непростые решения о партнерстве и управлении «Фиатом» привело к тому, что компания погрузилась в полный хаос. Неудивительно, что Маргарита не верила в то, что у «Фиата» есть будущее. Но она ошиблась. К концу 2004 года семья, по мнению Джона, достигла важного этапа – наконец прояснились различные аспекты владения, управления и руководства «Фиатом». Именно эта ясность была основой, необходимой Джону, чтобы начать все сначала. Аньелли и Нази, потомки основателя «Фиата» Джованни Аньелли, сплотились за спиной Джона перед лицом огромных потерь и внешних угроз. В марте 2003 года эти семьи вместе с остальными акционерами потратили 250 миллионов на рекапитализацию «Фиата» общей суммой 1,8 миллиарда евро. Никто не ожидал, что малоизвестный менеджер Серджо Маркионне добьется успеха там, где потерпели поражение его предшественники.