К концу апреля Маргарита была вне себя от гнева и досады. Она не могла смириться с тем, что с ней обошлись как с какой-то ничего не значащей невидимкой, тогда как на самом деле она была дочерью Джанни – членом семьи Аньелли, пусть и женщиной.

Взяв трубку, она позвонила давнему другу Эмануэле Гамна, адвокату из миланской юридической фирмы Chiomenti, с которым была знакома с детства. Теперь он был женат на Раймонде Ланца ди Трабиа, дочери лучшего друга Джанни Раймондо, погибшего в 1954 году, и они частенько встречались на различных светских мероприятиях. Падчерица Гамны Фабриция была помолвлена с кузеном Маргариты и племянником Мареллы, сыном Николы Филиппо.

– Ты всегда давал мне мудрые советы, а теперь они нужны мне как никогда, – выпалила она. – Я в ужасном положении.

– Что стряслось? – спросил Эмануэле.

– Я поссорилась с матерью, которая попала под влияние Габетти и Гранде Стивенса, и ничего не могу с ней поделать, – объяснила она. – Не понимаю, почему всякий раз, когда я спрашиваю о деньгах отца, часть из которых, я уверена, хранится в офшорах, в ответ получаю лишь гробовое молчание. Никто ничего не знает и ни о чем мне не говорит.

Ей нужен был юрист в Италии, и она сказала Гамне, что он – именно тот, кто ей нужен, потому что его семья была тесно связана как с Мареллой, так и с Габетти, близким другом его отца. Гамна слушал, полностью осознавая, что тема мнимых офшорных активов Джанни – бомба замедленного действия, которую необходимо обезвредить со всей осторожностью, пока она не взорвалась, сметя все и вся на своем пути. Если сведения о деньгах, хранящихся в трастах, станут достоянием общественности, итальянские налоговые органы начнут расследование и оштрафуют семью за уклонение от уплаты налогов. Помимо крупных штрафов, обвинение Джанни в уклонении от уплаты налогов стало бы унизительным ударом по его имиджу ведущего итальянского бизнесмена и самого известного гражданина Италии. Вот почему он согласился с ней встретиться.

Местом первой встречи, состоявшейся 1 мая, Маргарита выбрала укромный уголок в баре роскошного миланского отеля «Отель де Милан». Был государственный праздник, выходной, и она надеялась, что в баре будет пусто. Так и вышло. На встречу она пришла в элегантном платье и представила Гамне своего швейцарского юриста Жана Патри. Маргарита объяснила, что Гранде Стивенс отказался обсуждать офшорные средства Джанни, и показала кипу бумаг, врученных ей в марте Мароном. Это отправная точка, заявила она.

Адвокаты изучили бумаги. Использование офшорных трастов в таких местах, как Люксембург, Лихтенштейн, Сан-Марино, Монте-Карло и Британские Виргинские острова, является стандартной практикой управления финансами сверхбогатых людей, частью процедуры защиты активов, позволяющей скрыть их от посторонних глаз. Вот уже несколько поколений итальянских предпринимателей, с самого окончания Второй мировой войны, регулярно прятали часть своих законных доходов в Швейцарии и других странах, гарантировавших анонимность и защиту от дестабилизации политической обстановки, терроризма, похищения, а также позволявших избежать уплаты налогов. У Мареллы имелся швейцарский вид на жительство, и потому те средства и дома в Нью-Йорке и Швейцарии, которые Джанни завещал ей, не считались офшорными. Однако, если итальянские граждане скрывают свои легально заработанные средства от налоговых органов и хранят их за пределами Италии, их могут привлечь к ответственности за неуплату налогов. Впрочем, многие добровольно шли на этот риск.

Помимо прочего, анонимность, гарантируемая офшорным миром, является магнитом для преступной деятельности, ведь «невидимые» платежи могут направляться на счета компаний, физических лиц или правительств. В этом тайном мире законные аспекты сосуществовали бок о бок с незаконными. Так, разразившийся в Италии в 1990-х годах скандал со взяточничеством показал, насколько распространенным явлением было содержание компаниями так называемых тайных фондов, из которых осуществлялись незаконные выплаты политикам в обмен на услуги.

Юристы согласились с тем, что помимо полного перечня офшорных активов Джанни необходимо составить и список предметов, входящих в его коллекцию произведений искусства, отдельные экспонаты которой украшали стены их с Мареллой многочисленных резиденций. Когда речь зашла о картинах, Гамна вспомнил, как сам бывал в гостях у Джанни и Мареллы в Санкт-Морице и Риме и восхищался этой исключительной коллекцией. Известно было, что в нее входили работы таких классиков, как Каналетто и Бернардо Беллотто, произведения модернистов Эгона Шиле, Пабло Пикассо, Бальтюса и Густава Климта, а также современных американских и английских художников – Жан-Мишеля Баския, Энди Уорхола, Фрэнсиса Бэкона и Сая Твомбли. Без знания точного количества входивших в коллекцию экспонатов оценить ее истинную стоимость было нелегко, а Маргарита такой информацией не обладала. «Прежде чем делить имущество, нужно понять его масштабы», – заметил Гамна, и это было очевидно.

Приходилось признать и то, что Джанни мог обладать бо́льшим состоянием, чем отражалось в переданных Маргарите документах. Она знала, что в 1970-х в рамках так называемого «Плана Б» он предоставил в распоряжение Мареллы солидные суммы наличности, на сегодняшний день миллионы евро, и управление ими осуществлялось в Швейцарии в соответствии с ее правами резидента этой страны.

Больше ничего об имуществе Джанни и активах Мареллы выяснить не представлялось возможным, поскольку Гранде Стивенс не собирался обсуждать эти вопросы, а общение между Маргаритой и Габетти и вовсе прекратилось, да и Марелла не шла на контакт. Маргарита и оба юриста решили, что их подсчет стоимости имущества Джанни должен включать, помимо видимых активов, еще и «незадекларированные», переданные Марелле. Вот почему первым шагом должны были стать переговоры с Гранде Стивенсом.

Из бумаг, которые передал Марон Маргарите, следовало, что управление офшорными трастами Джанни осуществляется на территории Лихтенштейна компанией «Фёрст Адвайзори Груп». Лихтенштейн специализируется на трастах, позволяющих владельцу скрыть факт их существования даже от непосредственных бенефициаров. Трасты – это явление, существующее только в англосаксонском законодательстве и отсутствующее в Италии, хотя местное законодательство и признает отдельные их аспекты.

Как правило, когда человек передает денежные средства, активы или недвижимость в траст, в юридическом смысле они перестают ему принадлежать. Доверитель (или грантодатель, то есть лицо, создающее траст) назначает для управления средствами доверительного управляющего, и этот управляющий получает право собственности на активы, находящиеся в трасте, в соответствии с установленными доверителем правилами и условиями. После смерти доверителя траст больше не является частью его имущества. Обычно трасты используются для передачи картин в дар музею или для того, чтобы накопить денег на образование ребенка или внука. А кроме того, для сокрытия активов в Лихтенштейне могут использоваться анонимные трасты.

Итак, спустя несколько дней Маргарита приехала в столицу Лихтенштейна Вадуц, чтобы встретиться там с генеральным директором «Фёрст Адвайзори Груп» Иваном Дж. Акерманном. Он признал, что компания осуществляла управление одним из фондов: «Да, «Алкиона» управляется нами, но я не уполномочен обсуждать это с вами».

Такой ответ не смутил Маргариту.

– Кто вправе наделять вас полномочиями? – спросила она.

Он вежливо отказался от ответа. Однако, когда Маргарита доказала, что она дочь Джанни, его отношение смягчилось. Он извинился и попросил разрешения вернуться в офис, чтобы проверить некие документы, хранившиеся в сейфе. Вернувшись, он совершенно другим тоном произнес: «Прошу прощения, мадам. Как бенефициар фонда вы имеете право ознакомиться с документами, и мой долг сообщить вам любые необходимые сведения».

Изучив уставы, нормы и перечень активов, Маргарита поняла, что ее отец создал эту разветвленную сеть еще в 1989 году на Британских Виргинских островах. Компания «Алкиона» была учреждена в 2001 году, когда ему исполнилось восемьдесят. Первым бенефициаром была Марелла, а в случае ее смерти – Джанни. После смерти их обоих все права на капитал и прибыль переходили к Маргарите.

– Моя мать все знала об этом фонде. Она подписала устав, а значит, присутствовала и при его составлении. Она знала, что я бенефициар, и ничего мне не сказала. Почему? Что еще она пыталась скрыть?

Однако на странице «Дополнительные нормы регулирования» ее ждали новые данные об управляющих, или так называемых защитниках траста. Ими были Джанни Аньелли, Габетти, Гранде Стивенс и Марон, и все они были уполномочены распоряжаться фондом после смерти Джанни. Имена их должны были остаться в тайне. Маргарита как бенефициар была вправе ознакомиться с документами и знать имена администраторов фонда. Теперь она понимала, что на собрании в конторе Марона почти все, кроме нее, знали об этом, но почему-то не сообщили ей.

В то лето один из ближайших друзей ее отца Дэвид Сомерсет, 11-й герцог Бофорт, был так расстроен разладом в семье, что решил вмешаться. Он написал Маргарите прочувствованное письмо о том, что Джанни признался ему, что хочет, чтобы Джон стал главой семьи после него, как до него был его дед. Он писал, что Марелла убита горем, и просил ее с уважением отнестись к последней воле Джанни.

В последующие месяцы Маргарита пыталась договориться с матерью и Гранде Стивенсом, но чувствовала, что ходит по кругу. К концу лета она поняла две вещи: во-первых, больше ничего о состоянии Джанни выяснить не удастся; до сих пор вся ее информация ограничивалась сведениями, еще в марте полученными от Марона. Во-вторых, Марелла твердо вознамерилась исполнить последнее желание мужа и сделать Джона ключевым акционером «Дичембре», наделенным всеми необходимыми полномочиями для управления семейным бизнесом.

Однако, изучив документы «Дичембре», Гамна заметил нечто странное. Передача 25 % акций Джону в 1996 году должна была сопровождаться нотариально заверенным актом, а вместо этого был составлен лишь частный документ о «безвозмездной продаже», а не о подарке. В случае безвозмездной продажи должен был быть чек, который необходимо было прикрепить к прочей документации. Но никакого чека не было: он попросту не существовал. А если легальность дара Джанни можно было поставить под сомнение, значит, скорее всего, суд признает такую процедуру юридически недействительной.

Гамна обратился за экспертным мнением, и эксперт согласился с тем, что сделку можно признать ничтожной. У Маргариты в запасе было еще десять лет на то, чтобы ее оспорить, – до 2006 года. Во время долгой встречи в семейном офисе рядом с площадью Бур-де-Фур, в самом сердце старого города Женевы, Гамна объяснил ей и Сержу свои выводы.

«Я считал своим долгом объяснить им: можно добиться того, что суд признает недействительным акт дарения акций Джанни Джону, и тогда Маргарита и Марелла станут равноправными акционерами «Дичембре», у каждой из них будет по 50 %, а значит, они смогут контролировать все семейные активы. Более того, после смерти Мареллы Маргарита, скорее всего, унаследует ее долю и станет контролирующим акционером «Фиата», «Феррари» и прочего», – вспоминал он.

Это была крайняя мера. Если бы Маргарита публично, в суде, подвергла сомнению законность дара Джанни и выиграла этот суд, вся семья раз и навсегда перестала бы с ней общаться. Да, в этом случае она приняла бы «Фиат» под свою ответственность, а Серж, если бы захотел, стал бы председателем. Маргарита и Серж провели два долгих совещания с Гамной, на которых обсудили имеющиеся варианты и возможные последствия такого шага. Они еще не раз возвращались к этому разговору, а между тем лето сменилось осенью. Они обсуждали шансы «Фиата» на выживание, взвешивая, не разумнее ли будет для них самих и для будущего их детей заключить с Мареллой соглашение о наследстве Джанни, регулирующее и трасты, о которых стало известно совсем недавно.

Попутно Маргарита немного покопалась в самой себе, поразмыслив о том, способна ли взвалить на себя столь гигантскую ношу, как «Фиат», и успешно управлять им и сможет ли принять на себя ответственность за возможное поражение.

Наконец, она спросила себя, действительно ли хочет лишать Джона наследства. Ответ на все три вопроса был отрицательный.

«После нескольких дней тщательных раздумий и споров по телефону Маргарита наконец позвонила мне и сказала: «Мы с Сержем абсолютно уверены в том, что «Фиат» – банкрот. Прямо на наших глазах рухнул «Пармалат». К тому же я хочу предложить матери купить мою долю в «Дичембре». Да и не готова я подать в суд, чтобы дар Джону признали незаконным. Я не могу так поступить с собственным сыном. Гораздо больше меня интересуют переговоры с моей матерью о денежной компенсации», – рассказывал Гамна.

Пока длились переговоры, Маргарита находила утешение в живописи. Так из-под ее кисти появились на свет мрачные пейзажи, отражавшие ее состояние во время траура. Одно из таких полотен, «Черный рассвет», 2003 года, – явная отсылка к смерти отца. Картина была представлена на выставке «Песнь земли», состоявшейся в октябре того года во флорентийском палаццо ди Парте Гуэльфа.

В интервью «Ла Стампе» она призналась, что ставила своей целью «донести благую весть и показать детям и молодежи, что есть лучший мир. И еще это такой способ отблагодарить за то, что я получила, способ всех собрать и поддерживать память о моем отце теперь, когда его больше с нами нет».

После того как Маргарита приняла решение не ставить публично под сомнение законность передачи Джону акций «Дичембре», настала пора попытаться достичь соглашения и по поводу раздела его имущества. Поскольку капитал фонда «Алкиона» составлял порядка 600 миллионов евро, Гамна и Маргарита решили, что Джанни еще при жизни мог передать аналогичную сумму в качестве подарка, как это разрешено законом. Сложив стоимость всех произведений искусства, недвижимости, яхт, картин, переданных в дар «Пинакотеке Аньелли», доли в офшорных фондах, акции «Дичембре» и гипотетическую, но возможную нераскрытую сумму пожертвования или подарка в размере 400 миллионов евро, они вывели совокупную стоимость имущества Джанни 2,36 миллиарда евро. Именно эта сумма и станет предметом споров.

Добавить такую большую сумму, представляющую собой гипотетическое нераскрытое пожертвование, к стоимости имущества Джанни было довольно смелым шагом. Да, в этом случае сумма, которую Маргарита, по собственному мнению, имела право просить в обмен на нераскрытие сведений, увеличивалась, но таким образом она подрывала свои же последующие утверждения о том, что стала жертвой советников своего отца и была вынуждена подписать соглашение, не отражавшее полной суммы активов Джанни. Ведь то, что, по ее словам, было «скрытой», или «тайной», частью, уже было включено в общий расчет.

В ходе переговоров Габетти стал ключевым скрытым каналом коммуникации, и Гамна встречался с ним, чтобы передать предложение Маргариты. Предложение заключалось в том, чтобы Маргарита наследовала всю сумму наличных средств, хранящихся в трастах Лихтенштейна, а также картины и прочие объекты собственности, а взамен отказалась бы от дальнейших изысканий на тему скрытых финансов Джанни. Габетти выслушал и сказал:

– Соглашение, которое вы предлагаете, несправедливое и грабительское.

Он напомнил им известную басню Эзопа «Лев, лиса и осел», в которой лев после охоты забирает себе гораздо большую долю, чем было бы справедливо. Именно оттуда пошло выражение «львиная доля».

– Это как посмотреть, – ответил Гамна. – На мой взгляд, это бартер.

Оба они были правы – каждый по-своему. Маргарита совершенно очевидно вела жесткую игру, требуя всю сумму наличности, находившейся в лихтенштейнских трастах. Она считала, что может прибегнуть к этой крайней мере – пригрозить обратиться в суд, чтобы документы о передаче в дар акций «Дичембре» признали недействительными. Если же ее требования будут удовлетворены, она просто тихо уйдет и не станет предавать огласке факт уклонения Джанни от уплаты налогов.

Габетти помолчал, обдумывая ситуацию. Казалось, молчание это длилось целую вечность. Наконец он проговорил:

– Так дело не пойдет. Как донне Марелле свести концы с концами, если все средства отойдут к Маргарите? Ведь ей нужно оплачивать содержание всех домов. К тому же было бы нечестно лишать ее всех активов… Нет, так не пойдет.

На этом встреча была окончена. Уже выходя, Габетти повернулся к Гамне и спросил:

– Что станет с имуществом Мареллы после ее смерти?

– Поскольку и Маргарита, и Марелла резиденты Швейцарии, они могут воспользоваться наследством еще при жизни, в соответствии с местным законодательством, – ответил Гамна.

Поскольку Маргарита требовала от Мареллы отказаться от всех наличных средств на офшорных счетах, ей представлялось справедливым оставить всякие претензии на наследство матери. Впоследствии Маргарита придумала способ компенсации для Мареллы: она станет выплачивать ей годовое содержание в размере 7 миллионов евро. В декабре 2003 года женщины достигли предварительного соглашения о разделе состояния Джанни и Мареллы. В результате его Маргарита унаследовала 1187 миллионов евро, в том числе 554 миллиона в офшорных фондах, упомянутых в перечне, который она получила в марте, а также недвижимость, мебель и картины на сумму порядка 300 миллионов евро и другие активы общей стоимостью 336 миллионов евро. Марелла оставила себе 10 картин, принадлежавших лично ей. Со своей стороны Маргарита согласилась выплачивать матери ежегодно 7 миллионов евро.

Кроме того, она отказывалась в будущем требовать от матери объяснений об офшорном имуществе отца, а также от любых притязаний на активы матери после ее смерти, таким образом позволяя Марелле самой назначать наследников. Наконец, Маргарита продала свою долю в «Дичембре» Марелле, оборвав все свои связи с «Фиатом». Итоговые документы по двум отдельным соглашениям – межнациональному (Accordo Transazionale), предметом которого было имущество Джанни, и соглашению о наследстве (Accordo Successiorio), в отношении завещания Мареллы, – были составлены и подписаны в соответствии со швейцарским законодательством в Женеве в феврале – марте 2004 года. Эти соглашения стали окончательными.

«Я ставлю свою подпись, чтобы вновь воцарился мир, – написала Маргарита прямо на соглашении. – Хотя, на мой взгляд, некоторые цифры не соответствуют действительности».