Однажды погожим летним днем 1948 года Памела Дигби Черчилль, британская аристократка с огненно-рыжими волосами и персиковой кожей, отдыхала на террасе роскошного белого дворца принца Али Хана в стиле ар-деко «Шато л’Оризон» на Французской Ривьере и размышляла, чем бы заняться. Ее роман с Али закончился совсем недавно, он уехал в Испанию со своей новой любовницей, американской актрисой Ритой Хейворт, оставив гостей виллы плавать, кататься на лодке и спускаться с 7,5-метровой горки в кристально чистые, сверкающие воды Средиземного моря.

За то время, что длились их отношения, Памела привыкла всем заправлять в великолепном дворце с неиссякающим потоком гостей. Но в тот день, несмотря на яркое солнце, настроение за обедом у нее было мрачное и ворчливое. Бывший муж Рэндольф, сын премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, только что сообщил ей, что едет на виллу, чтобы забрать ее, а она этого не хотела. Тут внимание ее привлекла моторная лодка с двумя молодыми людьми на борту, вставшая у причала виллы. Один из них «выглядел так соблазнительно, что у нее задрожали колени», пишет Кристофер Огден в биографии Памелы «Жизнь как праздник» («Life of the Party»), впервые вышедшей в 1994 году.

«Buongiorno, cara[16], – улыбнулся красавец. – Меня зовут Джанни Аньелли».

Второй молодой человек был сицилийский князь Раймондо Ланца, бывший жених Сюзанны и бывший агент разведки, сделавшийся лучшим другом Джанни после того, как в 1947 году пути их вновь пересеклись. В тот день они занимались своим любимым делом: охотой на привлекательных, неугомонных молодых женщин вроде Памелы, чтобы немного поразвлечься.

Памела, однако, не была похожа на старлеток и моделей, представлявших собой привычную добычу Джанни и Раймондо. Она родилась в семье представителей провинциальной аристократии – Эдварда Кенелма Дигби, который вскоре стал 11-м бароном Дигби, и его жены, Констанс Памелы Элис Брюс. Детство она провела в каменном особняке на 50 комнат в Дорсете и могла бы вести спокойную и роскошную жизнь в сельской местности. Но вместо этого после окончания учебных заведений в Германии и Франции, среди которых была и Сорбонна, она отправилась в Лондон, где вскоре познакомилась с сыном Уинстона Черчилля Рэндольфом и в 1939 году вышла за него замуж. У них родился сын Уинстон. Через несколько месяцев Рэндольф ушел на войну, а ее живой ум и умение играть в карты помогли ей завоевать доверие своего тестя.

Вскоре брак распался, и ей пришлось выплачивать долги Рэндольфа и в одиночку воспитывать ребенка, работая переводчицей. Дом Памелы в Лондоне на площади Гросвенор быстро стал местом притяжения американцев и британцев, среди которых были Джон Хэй (Джок) Уитни, ставший впоследствии послом США в Великобритании, и Эдвард Марроу, голос CBS в Лондоне в военное время. Благодаря премьер-министру Черчиллю она была близко знакома со многими политическими лидерами мира и была в курсе всех последних сплетен.

Джанни был молод, богат и привлекателен, как и Памела, полон энергии и жажды жизни, и его тяга к развлечениям и приключениям была заразительной. В ту пору Лазурный Берег был еще нетронутым раем, где рыбацкие деревушки перемежались великолепными виллами, утопавшими в пышных садах с видом на бескрайние лазурные воды. В отличие от Неаполя и Капри, опустошенных войной, юг Франции не пострадал и давно славился как места отдыха аристократов всего мира, которых притягивали игорные столы Монте-Карло. Даже сам Уинстон Черчилль со своей женой Клементиной до войны был частым гостем в «Шато л’Оризон». После войны европейские аристократы сменились голливудскими звездами, вроде Эррола Флинна, и богатыми молодыми европейцами, жаждущими забыть ужасы войны.

Джанни и Раймондо были неразлучны: Раймондо стал для Джанни старшим братом, которого у него никогда не было. Вместе они с головой окунулись в жизнь, состоящую из ночных вечеринок, долгих часов за игорным столом, знойных дней на пляжных террасах и морских прогулок на первой яхте Джанни, 12-метровом «Томагавке».

На момент знакомства Джанни с Памелой он уже стал завсегдатаем Ривьеры и снимал одну из самых роскошных вилл побережья, Шато де ла Гаруп, особняк на 28 комнат, где в первом этаже помещались гостиная, музыкальный салон, зимний сад и пять комнат для гостей. Были там и бильярдная с выходом на террасу, откуда открывался великолепный вид на Антибский залив, бассейн, сауна, а позднее – и теннисный корт. Гости могли уединиться в саду с собственным выходом к морю. Годовое довольствие Джанни составляло 600 миллионов лир, а кроме того, у него был собственный частный самолет. И это в то время, когда многие многоквартирные дома в его родном Турине еще не успели восстановить после бомбежек.

Джанни и Памела быстро поладили: он – обаятельный, легкий в общении и веселый; она – обладательница роскошной фигуры и живого ума, а ее откровенная манера флиртовать была для него как глоток свежего воздуха. Пару дней спустя Джанни сообщил ей, что они с Ланцей собираются идти на Капри на борту «Томагавка», и предложил составить им компанию.

Разумеется, она согласилась. И неважно, что ее семилетний сынишка Уинстон, названный так в честь своего деда премьер-министра, должен был вот-вот приехать, чтобы провести с ней несколько дней. Она договорилась, чтобы его встретили в аэропорту и отвезли на Ривьеру к кому-то из ее парижских друзей. Для истинных прожигателей жизни дети никогда не были преградой, даже если речь шла о потомстве Уинстона Черчилля. Впоследствии Рэндольф сам приехал за своим сыном, взбешенный тем, что его бросили.

Прибыв на Капри, Джанни и Памела остановились у графа Руди Креспи, друга Джанни, пригласившего их в свой дом (при этом жить они, конечно, должны были в разных комнатах). Однако, зайдя однажды утром к Джанни, чтобы пригласить на кофе, он увидел, что тот загорает нагишом, как часто делал у себя дома.

– Я хочу познакомить тебя с Пэм, я без ума от нее! – приветствовал Джанни.

Тут в комнату вошла Памела, тоже совершенно голая, присела на кровать, скрестив ноги, и посмотрела графу Креспи прямо в глаза.

Так начался их роман. Джанни снял для них две соседствующие квартиры в Париже, и два лета – в 1949-м и 1950-м – Памела провела с ним в Шато де ла Гаруп, расположенном на мысе у дороги, ведущей к вилле де ла Кро, где после своей свадьбы в 1937 году проводили каждое лето герцог и герцогиня Виндзорские.

В обществе они вели себя как настоящая супружеская пара. Социальные связи Памелы были бесценны для Джанни, который находился в самом начале своей карьеры в «Фиате» и только выстраивал сеть, которая впоследствии станет основным источником его власти и влияния. Памела нередко обедала с Виндзорами в Шато де ла Кро и даже давала Уоллис советы по ведению хозяйства. Уоллис же учила ее «баловать» мужа и гостей, предупреждая любое их желание. Памелу регулярно приглашал на ужин Уинстон Черчилль, когда бывал на Ривьере. Возможно, именно Памела познакомила Джанни с семейством Кеннеди. Кэтлин (Кик) Кеннеди, одна из ее лучших подруг, останавливалась в Шато л’Оризон в мае 1948-го. И конечно же, это она познакомила его с Уинстоном Черчиллем.

Памела была для Джанни бесценной находкой с точки зрения доступа к высшему обществу. Разумеется, как наследник «Фиата» он пользовался популярностью. 3 ноября 1946 года молодой наследник и вице-президент «Фиата» вылетел военным рейсом из римского аэропорта Чампино в США, где встретился с рядом высокопоставленных дипломатов, среди которых были Дин Ачесон, заместитель государственного секретаря США; Адлай Стивенсон II, также работавший в Госдепартаменте; и видные дипломаты У. Аверелл Гарриман и Джон Фостер Даллес. О чем говорилось на этих встречах, неизвестно, однако, несомненно, эти дипломаты были обеспокоены растущей популярностью Коммунистической партии Италии и будущей ролью страны в Европе времен холодной войны.

В тот день коммерческий рейс Джанни отменили из-за забастовки, и он оказался в самолете рядом с единственным гражданским лицом, итальянским дипломатом Эджидио Ортоной, который впоследствии станет послом Италии в Соединенных Штатах. Когда из-за нелетной погоды самолет совершил вынужденную посадку в Шотландии, Джанни, обожавший футбол с тех самых пор, как еще ребенком бывал с отцом на стадионе Корсо Марсилья на матчах «Ювентуса», затащил Ортону в Глазго посмотреть игру.

Тот был впечатлен «умом Джанни, его любознательностью, неповторимым стилем, элегантной небрежностью и спокойствием, с каким он встречал многочисленные превратности их путешествия». «Я был поражен его опытом в автомобильной индустрии и глубоким знанием экономических вопросов», – вспоминал он в своих мемуарах.

Впечатлило Ортону и то, что у Джанни была назначена встреча с председателем Банка Америки Амадео Джаннини. Быть может, Ортона не знал, что Джаннини уже ездил в Турин, на завод «Фиата», и встречался с Валлеттой в ноябре 1945 года, дабы возобновить тесные связи между Аньелли и американскими банками, существовавшие до войны.

Спустя год после того памятного матча Джанни, пойдя по стопам отца, был назначен президентом «Ювентуса», хотя было бы ошибкой говорить, что его семья «владела» клубом, и присутствовал Джанни на встречах его руководства лишь от случая к случаю. Вне всякого сомнения, возвращение Аньелли в правление клуба способствовало его экономическому росту, однако структура его оставалась простой и прозрачной, как будто семья Аньелли «не решалась принимать непосредственное участие», как пишет автор книги «Ювентус»: История итальянской страсти» («Juventus, Storia di una Passione Italiana»). Когда в 1949 году клуб был преобразован из ассоциации в товарищество с ограниченной ответственностью, Джованни Краветто, Ремо Джорданетти и Армандо Гуалко стали партнерами. Аньелли же стали официальными владельцами клуба лишь после того, как в 1967 году он был преобразован в акционерное общество, где 50 % акций получил «ИФИ».

К 1946 году Валлетта был полностью восстановлен в своей должности в «Фиате». Восстановлением компании занимался не политически ориентированный Комитет национального освобождения, а семья и непосредственное руководство. По словам Валлетты, американские банковские организации соглашались вести дела лишь с теми, кого признали семейство Аньелли и акционеры «Фиата». Сам он в 1946 году отправился в Соединенные Штаты и вернулся с кредитной линией от Банка Америки – за год до того, как премьер-министр Италии Алчиде де Гаспери побывал в Вашингтоне и получил ссуду на 100 миллионов долларов. Когда в 1948 году стартовал план Маршалла, Валлетта уже готов был запросить 35 миллионов долларов на модернизацию линии «Фиата» по производству легковых и грузовых автомобилей, стали и авиационных двигателей. Он не просто перестроил фабрики, но улучшил их. Валлетта видел в «Фиате» не только производителя машин, но и ключевого оператора в сфере ядерных технологий, строительства и коммуникаций. Кроме того, начала приносить плоды и стратегия Джованни Аньелли, направленная на установление более тесных связей с союзниками и имеющая целью выживание во Второй мировой войне; стратегия, которая десять лет спустя легла в основу экономического бума Италии.

* * *

По мере развития их отношений Джанни все больше полагался на ум Памелы и ее силу духа, все больше ценил ее общество. Эта женщина была равна ему в интеллектуальном плане и, безусловно, превосходила в социальном. И в то же время он с самого начала их романа дал ей понять, что не намерен на ней жениться. Его будущее в «Фиате» уже было расписано заранее, и он не мог выбирать свой путь самостоятельно. Самым ценным для него была свобода: свобода передвигаться, действовать и отдыхать по своему усмотрению. Меньше всего ему хотелось ограничивать свой образ жизни, связывая себя с постоянной спутницей. Не хотел он и замыкаться на моногамных отношениях: знал, что Памела не из тех покорных женщин, кто станет закрывать глаза на его неверность.

Эта позиция отражает традиции, в которых он вырос. В 1920-х годах в таких странах, как США, Канада, Дания, Норвегия и Советский Союз, женщины уже начали отстаивать свое право голосовать на выборах, но установившийся в Италии в 1922 году режим Муссолини планомерно сводил на нет все новообретенные социальные свободы, к которым женщины стремились со времен Первой мировой войны, когда начали массово выходить на работу. Подобно другим итальянцам, выросшим в эпоху фашизма, дети семейства Аньелли воспитывались в окружении фашистской пропаганды, согласно которой идеальная женщина должна была рожать детей и вести хозяйство. Эту пропаганду подкрепляла и реформа Джентиле 1923 года, вводившая ряд законов, которые ограничивали доступ женщин к образованию, снижали срок наказания за убийства «в защиту чести» – теперь он составлял всего три года; ограничивали спектр доступных для женщин профессий местами секретарей и сборщиков данных в государственном секторе, кассиров и продавщиц – в частном. Кроме того, теперь супружеская измена для женщин становилась преступлением, каравшимся одним годом тюремного заключения (при этом мужчину за неверность наказывали лишь в том случае, если он приводил «содержанку» или любовницу жить под одной крышей со своей семьей).

В высших слоях общества, будь то аристократия или нувориши, брак представлял собой договор, заключавшийся из династических соображений, а не по велению сердца. Предполагалось, что Джанни подберет себе «подходящую» партию и его избранница произведет на свет потомство, которое в дальнейшем унаследует семейное состояние. Причем она должна была происходить из того же социального класса и религиозной конфессии, а также желательно иметь ограниченный опыт сексуальных связей и быть терпимой к его тайным любовным похождениям после брака. Иного выбора у женщины и не было: развод в Италии узаконили лишь в 1970-х годах и даже в тех странах, где он был разрешен, долгое время служил поводом для скандала в обществе.

В кругу Джанни подобные нравы были нормой – его друг Раймондо Ланца и сестра Сюзанна так и не дошли до физической близости; девственность рассматривалась как ценный социальный капитал.

А если слов было недостаточно, Джанни и на деле доказал, что не имеет ни малейшего намерения жениться на Памеле. Несмотря на это, Памела встречалась с Джанни еще четыре года в надежде на то, что он передумает и привяжется к ней. Она бездумно тратила деньги, пытаясь воссоздать комфортную атмосферу, к которой он привык в элегантных домах своей матери. При этом Джанни и Памела не жили вместе. Он продолжал жить в Турине и время от времени приезжал к ней в Париж, где снимал для нее шикарную квартиру. В летние месяцы они вместе уезжали на юг Франции, в ла Гаруп. Джанни с Памелой вместе ужинали, как правило, с группой гостей, а в полночь он нередко уезжал. Куда – она не знала, но знала, что спрашивать не стоит. Быть может, он отправлялся в казино или на поиски новых любовных приключений. Возвращался около 3 ночи, а в 7 уже вставал, чтобы прокатиться на яхте.

Памела была уверена, что сумеет в конце концов одержать победу и затащить Джанни под венец, став для него идеальной спутницей. Дошло даже до того, что она приняла католичество. Но на четвертый год их романа отношения внезапно стали до крайности натянутыми. Сестры Джанни не раз твердили ему, что Памела ему не подходит, ведь у нее за плечами был развод. Кроме того, они были убеждены, что она встречается с их братом из-за денег. Одна из сестер вспоминала путешествие на Капри, где пара зашла в магазин, чтобы полюбоваться шелковыми шарфами. Джанни купил один для сестры и спросил Памелу, какой ей нравится. «Я беру все», – ответила та.

Семья Памелы также была против этого брака.

Зимой 1951 года Джанни приобрел роскошную виллу Леопольда на двадцать восемь комнат. Расположенная на 7 гектарах земли, с овальным бассейном в окружении кипарисов и оливковых рощ, на холме, откуда открывался вид на Средиземное море и Сен-Жан-Кап-Ферра, вилла эта когда-то принадлежала бельгийскому королю Леопольду и до сих пор является самым роскошным поместьем Ривьеры. Покупка ее, однако, лишь усилила градус напряжения между Памелой, которая была хозяйкой дома, и сестрами Джанни, которые считали, что она переходит границы дозволенного. Но, возможно, вилла изначально была проклятым местом, потому что через год отношения пары прекратились.

Это случилось теплым августовским вечером в Больё-сюр-Мер. 20 августа 1952 года Джанни был на балу в поместье венгерского финансиста, банкира и адвоката Арпада Плеша, «Ла Леонина», названном так в честь двух каменных львов, охранявших ворота одного из великолепнейших садов Лазурного Берега. Памела была в отпуске.

Этот вечер, как и многие вечера до того, начался, когда внимание Джанни привлекла молодая женщина. Темноволосой красавице Анн-Мари д’Эстенвилль, в черном коктейльном платье, украшенном сверкающей золотой вышивкой, был тогда двадцать один год. Впрочем, по другим сведениям, ей едва исполнилось восемнадцать. Она была дебютанткой из состоятельной французской семьи, чьи родители имели дом на Кап-Мартене. Д’Эстенвилль уже успела познакомиться с другим симпатичным молодым итальянцем, который, как и она, не пропускал ни одной вечеринки. Но Джанни занимал ее гораздо больше – уже тогда он имел репутацию плейбоя. Ей стало любопытно: так ли он обворожителен, как все говорят?

Ей довольно было бросить на него мимолетный взгляд – и вот он уже был рядом и восхищался великолепным пейзажем. Благоуханная ночь пустила в ход свою магию. После обычной светской беседы д’Эстенвилль задала вопрос, который придал беседе совершенно новое направление:

– Слышала, вы теперь в «Ла Леопольде».

– Вы удивительно хорошо информированы, – ответил он. – Это идеальное место для досуга.

– Тогда мне не терпится увидеть его своими глазами, – отозвалась д’Эстенвилль, глядя ему прямо в глаза – и опустила взгляд, чтобы не показаться ему слишком дерзкой.

Именно на такое начало знакомства Джанни рассчитывал. Он предложил немедленно отправиться в «Ла Леопольду», и они прыгнули в его машину и помчались. Вскоре пара оказалась на террасе, в отблесках мерцающих огней бухты Вильфранш-сюр-Мэр. Однако привести сюда д’Эстенвилль было лишь первым из череды неудачных решений Джанни того вечера.

Он полагал, что Памела все еще отдыхает в Нормандии вместе с Уинстоном, но она уже вернулась, и ей сообщили, что он в Турине. Ни о чем не подозревая, она отправилась ужинать с друзьями, а вернувшись за полночь, застала Джанни в постели с молодой женщиной. Отношения их и без того были натянутыми из-за его ненасытности по части любовных утех.

Памела набросилась на Анн-Мари, Джанни вмешался – и получил пощечину. До тех пор он не приводил любовниц в дом; теперь же, увидев другую женщину в их общей постели, Памела была вне себя.

Джанни сохранял спокойствие, думая лишь о том, как проводить Анн-Мари домой. Памеле он предложил обсудить произошедшее, когда он вернется. Она приняла снотворное и плакала до тех пор, пока не уснула.

Совершенно не заботясь об этом, Джанни отвез д’Эстенвиль обратно в «Ла Леонину», чтобы забрать ее сумочку, которую она в спешке забыла. Джанни отправился в дом на поиски, а когда через полчаса вышел оттуда, был растрепанным и с развязанным галстуком. Сев обратно в свой универсал «Фиат» и яростно схватив руль, он вжал в пол педаль газа и стремительно выехал за ворота. Машину заносило на гравиевом покрытии. Д’Эстенвилль почувствовала: быть беде.

– Ради всего святого! Куда ты гонишь? – кричала она, но тщетно.

Впоследствии Джанни признал, что в 4 утра не спят только те, кто накануне перебрал с выпивкой. Как бы то ни было, теперь он расплачивался за свои действия. Через несколько секунд после поворота на прибрежное шоссе, ведущее в Монако, д’Эстенвилль вскрикнула и закрыла лицо руками. Раздался визг тормозов и тошнотворный хруст металла. Резко войдя в поворот в 4:15 утра, он потерял контроль над машиной и врезался в мясной фургон, выполнявший утреннюю доставку.

Джанни без сознания обмяк на рулевом колесе с раздробленной ногой и залитым кровью лицом. Д’Эстенвиль каким-то чудом удалось выбраться из-под обломков, и она замахала первой встречной машине. По счастливой случайности за рулем оказался другой ее друг, возвращавшийся с вечеринки, который отвез ее домой. Уже на рассвете она незаметно пробралась в постель и никому из домашних не рассказала о случившемся.

Памелу среди ночи разбудил телефонный звонок: ей сообщили, что Джанни с серьезными травмами отвезли в больницу в Ницце. Она примчалась туда как раз в тот момент, когда его ввозили в операционную с окровавленным лицом и раздробленной правой ногой.

Операция, однако, завершилась неудачно, и Джанни перевели во Флоренцию. Всю дорогу Памела держала на коленях его голову. Во Флоренции ему сделали другую операцию – врачи удалили пораженные гангреной ткани и предложили ампутацию, но Джанни отказался. До конца своих дней он ходил прихрамывая.

После этого в его личной жизни наступили определенные осложнения. Памела и сестры нередко пересекались в больнице, и было совершенно очевидно, что сестрам она не нравится, несмотря на то что развод ее остался в прошлом. На протяжении их романа сестры Джанни так и не приняли Памелу, хотя ее семья радушно встретила его в их поместье в Минтерне Манья. Не было никаких препятствий для заключения их брака, но было ясно, что его семья не одобряет этот союз, а потому не одобрила его и ее семья. Их роман закончился весной 1953 года, хотя они остались близкими друзьями.

Лежа на больничной койке во Флоренции с закованной в гипс ногой, Джанни все прокручивал и прокручивал в голове цепочку событий, которые привели к тому, что он решил отвезти малознакомую девушку с вечеринки к себе домой в 4 утра, совершенно потеряв голову. Какая нелепая авария! Ответить на вопрос «как?» легко: он не справился с управлением на повороте и врезался в грузовик, сломав ногу в пяти местах и покалечив четырех пассажиров. Гораздо хитрее был вопрос «почему?».

К счастью, жертвы его фатальной ошибки выздоровели, а он не потерял ногу. К несчастью, ему пришлось провести без движения почти девять месяцев. Ирония случившегося состояла в том, что, пытаясь убежать от скуки, он оказался ее заложником.

Отчасти вина в произошедшем лежала на его деде. Принудив его ждать до 1963-го, когда он вступит в наследные права на компанию, Джованни запер Джанни в золотой клетке. А пока внук жил на полную катушку, деловые обязанности никто не отменял. 16 января 1946-го семейный холдинг «ИФИ» утвердил реконструкцию заводов «Фиата» и «РИВ» под руководством Валлетта. Джанни всецело поддерживал его бессменное правление. По словам Кастроново, семья рекапитализировала компанию на сумму «около двух миллиардов лир».

А для Джанни пришла пора расстаться не только с Памелой, но и с Раймондо Ланцей, и с другими плейбоями Ривьеры. Одного взгляда на Раймондо было достаточно, чтобы понять, почему Джанни нередко казался окружающим холодным и несентиментальным, ищущим отдушину в гедонизме. Оба молодых человека воспитывались эмоционально отстраненными дедами в огромных виллах, где к ужину следовало переодеваться в смокинг. Все насущные потребности удовлетворяла прислуга, но никто не приходил к ним поцеловать на ночь или утешить, если приснился кошмар. В детстве их воспитывали няни, одновременно балуя и эмоционально обделяя вниманием. Каждый регулярно слышал одни и те же слова: «Не забывай, что ты не такой, как другие. Ты не можешь вести себя как заблагорассудится, как ведут себя твои ровесники».

И Джанни, и Ланца сбежали от удушающей смеси строгих правил и эмоциональной пустоты в поисках новых ощущений, новых занятий и все новых любовных приключений. Джанни перенял у Ланцы его отстраненный цинизм и любовь к остроумным, хлестким фразам. Как и Джанни, Ланца никогда не задерживался подолгу на одном месте, и, как и Джанни, был непредсказуем.

В разговоре они то и дело переходили с английского на итальянский и французский и снова на английский. Говорят, что именно от Ланцы Джанни перенял привычку разгуливать по дому нагишом.

Но между ними было принципиальное различие. Джанни знал, что вечеринки до утра, которые он мог себе позволить на юге Франции, никогда не станут для него привычным образом жизни. Чувство дисциплины, привитое ему дедом, и долг перед семьей помогли ему разделить разные аспекты своей жизни. Позже Джанни смог отойти от края пропасти и, когда работал в Турине, легко ужинал, выкуривал сигарету и ложился спать.

Джанни не имел ни малейшего желания жениться. Он любил адреналин, обожал драйв в любом его виде – будь то заключение важной сделки, быстрая езда, хождение на шикарной яхте, охота на женщин или вечеринки до утра.

И в то же время у него не было выбора. Случившаяся с ним авария помогла ему понять, что нужно радикально менять свой образ жизни, пока не стало слишком поздно. Раймондо Ланца трагически погиб всего через год после той аварии. Одной из задач Джанни как нового главы семейства было произведение на свет наследника. Пришла пора сделать правильный выбор. Памела была для него отличной спутницей, но неподходящей женой. А между тем он, сам того не подозревая, уже встретил свою «идеальную партию».