Летом 1943 года весь Рим с тревогой наблюдал, как союзнические войска километр за километром продвигаются вглубь полуострова. Особняк Вирджинии в Боско Паррасио на холме Яникул, с видом на крыши домов и купола церквей, внезапно наполнился людьми, которые приходили и уходили в любое время дня и ночи. Среди них были моряки, дипломаты и политики дофашистской эпохи. Стены его гудели от разговоров о приближающемся событии, которое изменит все. В воздухе повисло ощущение чего-то важного.

Во время своих визитов в Боско Паррасио князь Раймондо Ланца ди Трабиа намекнул Сюзанне на то, что плетутся заговоры с целью свержения Муссолини, освобождения Италии от альянса с Германией и перехода в лагерь союзников. По его словам, он и его брат Гальвано уже побывали на нескольких встречах высших офицеров с союзниками.

Сюзанна и Раймондо собирались было пожениться, но к тому времени он уже не раз обидел ее своим поведением и даже не пытался скрыть свои многочисленные любовные похождения. Поэтому с мыслями о свадьбе пришлось расстаться, как и с планами о грандиозном союзе двух семейств – Аньелли и Трабиа. И все же он по-прежнему наведывался к ней в спальню среди ночи, ложился в изножье кровати или присаживался на покрывало, рассказывал о своих романтических подвигах и передавал последние политические сплетни. Вот почему семья Аньелли была неизменно в курсе всех планов по объединению с союзниками.

И вот наконец 25 июля в 10:45 вечера по радио коротко объявили: «Его королевское величество король и император принял отставку его превосходительства Бенито Муссолини с постов главы правительства, премьер-министра и государственного секретаря и выдвинул на пост главы правительства, премьер-министра и государственного секретаря маршала Пьетро Бадольо».

Вся Италия обезумела от радости: люди с ликующими криками выбегали из домов и пускались в пляс прямо на улицах. Они срывали плакаты и эмблемы фашистской партии, отрывали значки с фашистской символикой с лацканов всех, кто имел глупость их надеть. В один момент страна из места, где для учебы и преподавания в университете нужно было состоять в фашистской партии, превратилась в место, где это стало стыдно. Как знать, возможно, даже стало опасно носить фамилию Аньелли.

Спустя несколько дней после падения Муссолини Сюзанна и Раймондо нанесли визит министру иностранных дел Галеаццо Чиано и его жене Эдде Муссолини. За свою недолгую бытность невестой Раймондо Сюзанна не раз встречалась с Галеаццо. Поначалу ее отталкивали окружавшие его вульгарные атрибуты политической власти фашистского Рима: обеды в шикарном гольф-клубе «Рома Акуасанта», в окружении лакеев и обожавших его актрис, которые ловили каждое его слово и смеялись над каждой его шуткой. Вечера он частенько проводил без Эдды, в роскошном палаццо Колонна, в салоне княгини Изабеллы Колонна, супруги князя Марка-Антонио Колонны. Салон этот ничем не уступал королевскому двору на холме Квиринал. Там Галеаццо знакомился со многими женщинами, которые впоследствии становились его любовницами. Однако, узнав его ближе, Сюзанна прониклась его чувством юмора и простотой в общении.

В день визита Сюзанны и Раймондо супружеская чета, у чьих ног еще недавно был весь мир, находилась в своей роскошно украшенной двухэтажной квартире в шикарном римском районе Париоли, под охраной полиции. 25 июля Чиано проголосовал за отстранение от власти своего тестя Муссолини, и теперь его жизнь была в опасности: ему грозило обвинение в предательстве режима. Удрученный и раздраженный, Чиано с горечью заметил, что многие из его друзей перестали ему звонить и навещать его с тех пор, как он впал в немилость. Впрочем, вряд ли этот факт вызывал у него удивление. Италия резко вырвалась из железной хватки Муссолини, не ослабевавшей целых двадцать лет, и теперь вся нация ощутила, как зашевелились под ногами зыбучие пески, а те, кто занимал важные посты, старались откреститься от прежних связей, чтобы выжить. Однако для Сюзанны дружеские отношения всегда стояли особняком.

– Сюзанна, вот ты всегда говоришь правду… Как думаешь, меня убьют? – спросил ее Чиано.

– Думаю, да, Галеаццо, – ответила Сюзанна и улыбнулась, чтобы хоть как-то смягчить свои слова.

– А кто – немцы или союзники? – не унимался он.

– Думаю, могут и те и другие, – произнесла она и тут же пожалела, увидев, как он побледнел.

– Но не забывай, Суни, – проговорил он. – Если убьют меня – убьют и вас.

* * *

Ликование на улицах и эйфория по поводу падения режима Муссолини длились недолго. Спустя всего несколько дней восемь немецких дивизий, пройдя через перевал Бреннер, заняли Северную Италию. Лето кончилось, и в начале сентября на итальянской земле стояло уже девятнадцать гитлеровских частей. Целых шесть недель новое итальянское правительство пыталось им сопротивляться, пока наконец не сдалось.

Утром 8 сентября Сюзанна была в Боско Паррасио, когда ей позвонил взволнованный Раймондо.

– Никуда сегодня не выходи! – велел он ей.

На вопрос «почему?» он просто повторил ту же фразу еще пару раз и повесил трубку.

Сюзанна, однако, уже давно не слушалась Раймондо. Лишь возвращаясь с вокзала на велосипеде по Виа Национале, она увидела людей, столпившихся у кафе и слушающих радио, и услышала слово «перемирие». Она принялась крутить педали все быстрее и быстрее. Бадольо объявил о перемирии, а затем бежал в безопасное место на юге, оставив лишь туманные указания о том, что делать дальше. Учитывая намеки Раймондо, вряд ли новость о перемирии стала для Сюзанны неожиданностью. 3 сентября Гальвано в качестве переводчика присутствовал на подписании мирного соглашения, а это значит, братья узнали о готовящемся перемирии за несколько дней до того, как эта новость стала достоянием общественности. В тот день Раймондо явился в Боско Паррасио в мундире вместе со своим командиром генералом Джакомо Карбони, отвечавшим за оборону Рима от немцев.

Кто же теперь враг? Неужели следует ждать нападения со стороны Германии?

Ответ на этот вопрос пришел уже на следующий день, когда немцы с легкостью одержали победу над итальянскими войсками, защищавшими город. Погибло более 1000 итальянцев. Сюзанна видела в окно, как отряд офицеров-карабинеров перебрался через изгородь, пытаясь сбежать из своих казарм на соседней улице Гарибальди, и принялся стучаться в дверь в поисках гражданской одежды, чтобы переодеться и скрыть свою форму, делавшую их мишенью для немцев. Весь Рим был перевернут вверх дном.

* * *

Итальянская армия предприняла безуспешную попытку отразить натиск нацистов и не дать им войти в Рим, и в это же самое время немцы заняли Турин, а вместе с ним и «Фиат», у которого в городе и его окрестностях к тому моменту было уже восемнадцать предприятий. 10 сентября отряд немецких офицеров явился в административный офис «Фиата» с приказом гестапо об аресте Джованни и Валлетты. Приказ не был выполнен, однако офицеры сообщили Джованни, Валлетте, остальному руководству и десяткам тысяч рабочих, что теперь «Фиат» будет подчиняться правительству Третьего рейха и должен прекратить сотрудничество со всеми прочими клиентами и поставщиками. В первые же дни нацистской оккупации немецкие власти вывезли с заводов «Фиата» грузовики и двигатели на сумму 300 миллионов лир.

Для Джованни такая ситуация была недопустима. Человек, привыкший подчинять любую ситуацию своей воле, внезапно оказался беспомощным. С глазу на глаз он говорил всем, кто готов был слушать, что «Фиат» принадлежит нам», а на публике называл ситуацию «удручающей» и «катастрофой». Гитлеровскому Министерству вооружения и военного производства во главе с Альбертом Шпеером было поручено взять под контроль промышленность на оккупированных территориях и переориентировать ее на производство оружия и принудительный труд. Гитлер лично уполномочил Шпеера произвести изъятие промышленных активов Италии и необходимой рабочей силы и, в частности, переправить рабочих и оборудование в Германию. Ответственным лицом, назначенным Шпеером для проведения операций рейха по вооружению в Италии, был полномочный представитель итальянского сектора организации Тодта генерал Ганс Лейерс, который имел право арестовать любого, кто не подчинялся приказам. Влияние его было настолько велико, что он отчитывался непосредственно и лично только перед Гитлером.

Зимой 1943-го и в 1944 году Турин смирился с суровыми условиями немецкой оккупации. Во время комендантского часа в городе наступала темнота, и патрули могли расстрелять на месте любого, кто отваживался выйти на улицу. Бомбардировки союзников разрушали квартал за кварталом. Налеты были хуже, чем до падения Муссолини.

Днем те, кому повезло сохранить рабочее место, отправлялись на работу, ведь все заводы «Фиата» – будь то фабрика по производству грузовиков, поездов, легковых автомобилей или самолетов, – работали на немецкую военную промышленность. При этом оборудование других заводов разбиралось и вместе с рабочими перевозилось в Германию. Безработные отправлялись на поиски пропитания на черный рынок или собирали каштаны с деревьев, росших на улицах города, и перетирали их в муку. Базовые потребности в еде обеспечивались за счет пайка, состоявшего из 150 граммов хлеба в день (примерно три ломтика). Все прочее было в дефиците.

В этот период бомбежек и массового голода туринская еврейская община, веками жившая в городе, оказалась посреди худшего из своих кошмаров. Депортации евреев начались 13 января 1944 года, когда 50 человек просто посадили в вагоны для скота на вокзале Порта Нуова и увезли в австрийский концентрационный лагерь Маутхаузен. Всего к концу войны в соответствии с расовыми законами Муссолини, принятыми в 1938 году, было депортировано около 400 членов туринской еврейской общины. Среди них был и выживший в лагере Примо Леви, автор классического произведения «Человек ли это?» об ужасах Освенцима.

Стараниями Джованни «Фиат» стал настолько важным предприятием, которое теперь производило легковые и грузовые автомобили, самолеты и двигатели для судов, что он сам мог диктовать политику правительству Муссолини. И он решил, что не станет молча смотреть, как город разрушают бомбежками, а предприятия конфискуют, разбирают и по кусочкам перевозят в Германию.

До того момента этот волевой человек почти никогда не проигрывал. Он успешно отразил натиск коммунистов, пытавшихся в 1919-м завладеть его предприятиями, пережил Муссолини. А теперь он оказался перед лицом тяжелейшей битвы в своей жизни. Впоследствии Джанни охарактеризовал стратегию своего деда уклончивым эпитетом «хамелеон». Проще говоря, это была двойная игра. Джованни и Валлетте нужно было, чтобы немцы были удовлетворены, и в то же время они делали все возможное – даже позволяли саботаж на собственных заводах, – чтобы подорвать квоты на производство «Фиата» в угоду союзникам. При этом семья должна была избежать ареста как немцами, так и партизанами.

Валлетте, Джованни и прочим членам руководства «Фиата» под страхом ареста или смерти приходилось сотрудничать с генералом Лейерсом и другими нацистами. Производственные квоты «Фиата» составляли 180 самолетов и 300 двигателей в месяц. При этом Джованни знал, что в случае слишком тесного сотрудничества с Германией ему придется искать оправдание своим действиям перед союзниками, когда те выиграют войну. В ту пору союзники прокладывали себе путь от Сицилии вверх по полуострову бок о бок с итальянцами, которые теперь были на их стороне, и при поддержке постоянно растущих групп вооруженных бойцов Сопротивления. Он знал, что освобождение Рима и северных городов – лишь вопрос времени.

Сотрудничая с немцами и одновременно прилагая все усилия для подрыва военного производства, Джованни втайне искал тех, от кого могла бы зависеть послевоенная судьба «Фиата», будь то союзники, итальянское Сопротивление во главе с Национальным комитетом освобождения, правительство Бадольо, а возможно, и Святой престол. За ним и Валлеттой пристально следили как немецкие, так и итальянские фашистские власти. Поэтому Джованни приказал членам своей семьи и тщательно подобранным топ-менеджерам начать тайное сотрудничество с союзниками и Сопротивлением. Для семьи и «Фиата» эта двойная игра была единственным способом выжить.

Первым шагом Джованни после капитуляции Италии была отправка двух ключевых членов руководства – Карло Шмидта и Джулио Фолья – в оккупированный нацистами Рим с тем, чтобы тайно выйти на связь с союзниками на юге. Шмидт получил от Джованни приказ «поступить в распоряжение итальянского правительства во всех областях, где «Фиат» мог бы помочь национальному делу, и работать в тесном сотрудничестве с союзниками», – написал позже в своих мемуарах сын Шмидта Эдоардо. Шмидту было выделено 20 миллионов лир, которые он должен был потратить на свою секретную миссию. Фолья же получил задание установить контакт с мастером шпионажа Алленом У. Даллесом из американской разведки, главой Управления стратегической службы в Берне, где он проводил тайную операцию по материально-финансовому обеспечению и обучению движений Сопротивления по всей Европе, чтобы приблизить победу над нацистами.

К концу 1943 года попытки Джованни наладить контакт с военным командованием США в Салерно через Фолья в Риме возымели успех. Союзники обратились к «Фиату» с просьбой о предоставлении секретных сведений о немецком военном производстве на их предприятиях. Джованни согласился и в декабре отправил отчет. В результате контактов между руководством «Фиата» и агентами американских разведслужб американское посольство в Берне направило в Госдепартамент список «влиятельных итальянцев», готовых сотрудничать с союзниками. Во главе этого списка значилось имя Джованни.

Между тем в Турине «Фиат» активно поддерживал на местах британское Управление специальных операций, тесно сотрудничая с офицером разведки майором Невиллом Лоуренсом Даревски, известным как Темпл. Даревски прилетел в Пьемонт и совершил прыжок с парашютом специально для налаживания связей с «Фиатом» и впоследствии работал в непосредственной связке с Валлеттой.

«Пожалуй, самый интересный человек из всех, с кем мне до сих пор довелось встретиться, – это Витторио Валлетта, генеральный директор «Фиата» и настоящий «человек-оркестр». Он, безусловно, на несколько шагов впереди остальных по уровню дальновидности, очень пробритански настроен», – писал Даревски в письме без даты, адресованном в лондонскую штаб-квартиру, во время своей миссии в тылу немецких войск в Пьемонте, вероятно, около 12 ноября 1944 года. Миссия опиралась на логистическую поддержку «Фиата», в том числе на секретный радиопост и офисные помещения на его территории. «В нашем распоряжении вся организация «Фиата», – написал Даревски Министерству иностранных дел в служебной записке, в которой весьма высоко оценивал Валлетту. Компания поддерживала практически постоянный контакт с миссиями союзников. Валлетта даже предоставил Даревски офис, который после освобождения Турина был использован для англо-американского командования.

Материально-техническая поддержка – например, офисные помещения, где можно было бы спрятать рации УСС[14], – была жизненно необходима, при этом все участники этих операций рисковали своими жизнями. Однако «Фиат», будучи опорой немецкой военной машины, мог также обеспечить агентов УСС еще более ценным ресурсом: разведданными о немецком оружии.

«На базе «Фиата» работала самая настоящая сверхсекретная команда, сотрудничавшая с союзниками и движением Сопротивления: Аньелли и Валлетта отвечали за разработку стратегии, а прочее руководство в лице Паоло Рагацци, Умберто Фоганьоло и Бенедетто Роньетта – за проведение операций», – пишет историк Серджо Фавретто в своей книге «Тончайшее полотно» («Una Trama Sottile»).

Заместитель директора и инженер «Фиата» Рагацци – правая рука Валлетты – работал с УСС-миссией Янгстаун и в декабре 1944 года начал передавать сведения о 262 самолетах «Мессершмитт», производимых на немецком заводе «БМВ» (Национальное управление архивов и документации. Дело № 226. Ящик 49. Папка 456). Самолеты эти были быстрее всех в воздухе, а кроме того, представляли собой первые в мире истребители с реактивным двигателем, принятые на вооружение.

Отдельные детали этого истребителя производились не только в Германии, но и в Италии. Осенью 1944 года Лейерс по приказу сверху принудил итальянские компании, занятые в авиационной промышленности, в том числе «Фиат», «Альфа Ромео» и «Капрони», переместить производство в туннели, спрятанные в горах вдоль озера Гарда, чтобы укрыть их от бомб союзников. Однако большая часть производства авиационных двигателей «Фиата» в цехе 17 Мирафиори все же была разрушена в результате бомбардировок союзников, чтобы не допустить ее использования в интересах нацистской Германии. Это стало возможным благодаря скоординированным усилиям Валетты, рабочих завода и партизан. Оставшееся оборудование было в конечном итоге доставлено в туннели на берегу Гарды.

Там около 500 рабочих из Турина в «Мастерской Икс», как ее называли, днем работали при свете ламп, а ночью спали в близлежащих бараках. Капрони изготавливал детали для двигателя «Мессершмитт-262» в туннеле возле города Торболе, а «Фиат» собирал двигатель «Джумо-213». В общей сложности под землей трудилось около 1700 рабочих.

Благодаря разведке УСС штаб-квартира союзников в Средиземноморском регионе знала, что «основная часть военной промышленности врага направлена на производство двигателей для летательных аппаратов типа Me-262», о чем писал сержант Джеймс Смит сотруднику противовоздушного отдела в APO 650 23 января 1945 года. Согласно этому отчету, авиационные двигатели производились немцами на предприятиях «Фиата», «СА. Реджане», «Пьяджо», «Альфа Ромео» и «Изотта Фраскини», в туннелях вдоль озера Гарда, а кроме того, в этих туннелях создавался реактивный двигатель.

Сейчас уже невозможно выяснить подробности производства отдельных частей двигателя Me-262 в туннелях Гарды. Участвовал ли в этом «Фиат»? К концу войны все записи о производственном процессе Me-262 пропали. Говорят, что к этому моменту «на юге Рейха» было создано и отправлено в Германию 1300 аппаратов Mе-262. Любопытно, что эти самолеты, по всей видимости, были построены в Италии, о чем нет никаких письменных свидетельств – только устные. Но их начали использовать слишком поздно и их было слишком мало, чтобы роль этих самолетов в исходе военных действий оказалась хоть сколько-нибудь значимой. Однако военные технологии, применявшиеся при изготовлении реактивных двигателей, стали очень важными как для гражданской авиации, так и в рамках гонки вооружений холодной войны.

* * *

В июне 1944 года, после освобождения Рима, в Италии наконец забрезжили первые проблески окончания войны. Союзники – при помощи партизан и итальянских частей – медленно продвигались по полуострову, тесня немцев. Но на горизонте замаячила тень еще более ужасного кошмара. Отступающие войска нацистов, решив быть верными Гитлеру до самого конца, готовились исполнить его приказ «выжечь землю», чтобы помешать продвижению союзников.

На протяжении всей истории человечества проигравшая сражение и отступающая армия применяла тактику «выжженной земли», но во время Второй мировой войны разрушения достигли небывалых масштабов. Вермахт, отступая, тянул за собой кровавый след разрушений. Поверженные немецкие войска стирали с лица земли целые города. В ходе отступления немецкой армии в конце сентября 1943 года Неаполь подвергся столь жестоким разрушениям, что его жители остались без воды, света и электричества и в буквальном смысле жили в полевых условиях, среди руин, лишений и страшной нищеты.

К осени 1944 года Валлетте стало ясно, что энергетическая инфраструктура и промышленные предприятия Северной Италии, в том числе «Фиат», необходимо спасти от разрушений, неминуемо последующих за отступлением немецкой армии. На встрече 17 октября Валлетта поделился с Лейерсом опасениями, связанными с возможным намерением германских войск исполнить приказ и уничтожить заводы, железные дороги, телеграфные линии, плотины и прочее оборудование. Это означало, что «Фиат» превратится в груду обломков. Более того, реконструкция его грозила стать настолько трудоемкой, а страдания гражданского населения были так велики, что все это неминуемо вылилось бы в политическую нестабильность, затруднив переход к демократическому режиму и мирной, размеренной жизни. Лейерс ответил, что «полностью согласен с Валлеттой».

К счастью для Валлетты, генерал Лейерс до сих пор был весьма лоялен к руководству «Фиата» – должно быть, заботясь о своей собственной безопасности и благополучии после окончания войны. Он сообщил Валлетте, что уже обсудил вопрос защиты промышленных предприятий Северной Италии с министром корпоративной экономики Анджело Тарки, который признал, что тотальное разрушение стало бы настоящей катастрофой. Сам Лейерс пообещал поговорить об этом с послом Германии Рудольфом Раном и фельдмаршалом Альбертом Кессельрингом, назначенным осуществлять надзор над Италией.

Между тем итальянские власти уже начали проводить меры по защите промышленности. В служебной записке УСС от 29 сентября отмечалось, что чиновники итальянской фашистской партии проводили политику «уклонения» и скрывали поставки от немцев, «дабы спасти то, что можно спасти». Глава отделения секретной разведки УСС в Средиземноморье Винсент Дж. Скампорино писал начальнику секретной разведки в Италии Эрлу Бреннану: «Это весьма существенно и показывает, насколько чиновники осознают свое шаткое положение. Они действуют либо для того, чтобы обеспечить себе алиби, либо из ненависти к немцам». В качестве доказательства к письму прилагался меморандум от 20 сентября 1944 года из туринского отделения Фашистской конфедерации промышленников, предписывающий членам организации «любезно сообщать» о каких-либо визитах немецких военных, указывающих на планы уничтожения заводов или перевозки оборудования в Германию.

«В свете запросов, связанных с возникшей в промышленных кругах озабоченностью возможными разрушениями фабрик, заводов и оборудования в случае возникновения чрезвычайных ситуаций, наша организация обратилась в компетентные органы для получения всех возможных сведений и указаний по этому вопросу», – говорилось в меморандуме за подписью внука Джованни Камерана, занимавшего официальный пост в конфедерации.

Спустя месяц после того, как Валлетта и Лейерс озвучили свои опасения в связи с тактикой «выжженной земли», папе Пию XII нанес визит член руководства горнодобывающей компании «Монтекатини», сообщивший ему весьма тревожные сведения о положении промышленников страны в ноябре 1944 года.

«Государственные органы и экономические структуры, ответственные за промышленное производство, выражают глубокую озабоченность в связи с серьезными последствиями, которые неизбежно возникнут в результате уничтожения промышленных предприятий и средств производства как вследствие бомбардировок союзников, так и из-за целенаправленных разрушений, проводимых Организацией Тодта. Особенно это может коснуться роста безработицы.

Чрезвычайно тяжелая ситуация сложилась на юге – в частности, в Кампании, – где не осталось ни одного предприятия, которое хоть как-нибудь не пострадало бы. Полностью уничтожены сталелитейная, хлопчатобумажная, химическая, целлюлозная отрасли, газовые счетчики, акведуки и электростанции», – утверждалось в меморандуме.

Руководитель «Монтекатини», выступая на встрече от имени итальянских промышленников, попросил Ватикан помочь избежать разрушения заводов, шахт, плотин, железных дорог, ирригационных систем и электростанций, когда произойдет неизбежное отступление немецкой армии.

Неизвестно, что ответил папа, однако вскоре после встречи был составлен подробный план отступления. В конце ноября священник по имени дон Джузеппе Биккьераи оставил свою резиденцию, примыкающую к миланской церкви Санта-Мария-Сегрета, и пересек швейцарскую границу с очень важной миссией, которую поддерживал кардинал Альфредо Ильдефонсо Шустер: узнать у ватиканского нунция Филиппо Бернардини в Берне о степени его поддержки соглашения между Комитетом национального освобождения и немцами, которое позволило бы избежать уничтожения Северной Италии. Он привез с собой четырехстраничный меморандум с подробным описанием реализации этого плана.

Кроме того, дон Биккьераи встретился с главой УСС Алленом Далласом.

Документ под названием «Меморандум по плану соглашения о недопущении разрушения Италии немецкой армией» предусматривал, что последней будет гарантировано безопасное отступление без нападений со стороны бойцов итальянского Сопротивления в обмен на обещание Гитлера, что вермахт не станет разрушать гражданскую инфраструктуру – водопроводные сооружения, линии электропередачи, телефонии и газопровод. «Такое соглашение основывается на поддержке немцев, Комитета национального освобождения и косвенно англо-американцев», – отметил дон Биккьераи.

Миссия дона Биккьераи служит доказательством того, что итальянским промышленникам – возможно, среди них была и семья Аньелли – удалось превратить Ватикан в теневой канал связи с союзниками, Комитетом национального освобождения и Германией в рамках достижения соглашения, которое в последующие месяцы выросло в полноценный мирный договор 1945 года. На данный момент отсутствуют какие-либо архивные сведения об участии «Фиата» в мирной миссии, однако в июне 1944 года кардинал Альфредо Ильдефонсо Шустер выступил с поддержкой Джованни Аньелли и Витторио Валлетты, когда СС выдали ордер на их арест. После окончания войны кардинал еще не раз поможет Джованни.

Джованни сумеет искусно маневрировать, когда Италия во время Второй мировой войны перейдет на другую сторону, а «Фиат», восстановившись, станет сильнее и крепче, чем прежде. Его способность адаптироваться и использовать возможности во время и после войны наглядно демонстрирует, почему династия смогла продержаться так долго и сейчас уже речь идет о ее пятом поколении.