* * *

Последняя фраза про «ушлую дворняжку» была лишней, она поняла это, как только сын захлопнул за собой дверь. Не просто в чужую квартиру – в жизнь матери. Потому и ударило прямо по сердцу… Чтобы выдержать, Василиса выпрямила спину, медленно втянула воздух и попыталась сжиться с мыслью, что Егор опять ушел от нее. Покорно поплелся следом за этим детдомовским нахаленком, готовым не только квартиры у них отобрать – кровь выпить!

Вскочив с дивана, Василиса приказала себе двигаться, это всегда спасало ее: тоска осыпается хлопьями, если несешься по жизни, а не ползешь черепахой. За очередным поворотом новый рассвет, и вчерашняя тьма, которая чуть не задушила липкими лапами, покажется всего лишь тревожным сном. То ли было, то ли нет…

Она заметалась по квартире, переключая внимание с одного предмета на другой, набивая себя деталями, способными вытеснить зарождающуюся тоску. Большой темный сервант… Китайский фарфор внутри целое состояние стоит… Ангелочек на верхней полке перешел Аркадию еще от прабабушки, страшно подумать, сколько ему лет! Вместительные кожаные кресла с гнутыми ножками… Опять диван… Да что ж она все время утыкается в него?! Темно-вишневая в узкую полоску обивка… Упругие подушечки… Ее маленькая, похожая на колобок бабушка называла их «думками»… Какие думы ее одолевали? Василиса никогда не интересовалась. Может, зря?

Над электрокамином («Включить, что ли?») картина в дорогой раме, псевдоклассика, понятно, что не Рубенс, но вроде похожа… Хотя когда она видела того Рубенса? В детстве на марках, которые собирала классе в третьем, потом забросила… Массивная хрустальная люстра – матовые свечи, прозрачные висюльки – застыла под потолком четырехметровой высоты…

Окинув взглядом, Василиса выскочила из гостиной, продолжая охоту за мелочами, в которых виделось спасение от того огромного, что могло оказаться ей не под силу. Главное, не останавливаться, так и старость не догонит! Это тоже имело значение, ведь она чувствовала себя молодой, если не юной – той же Лянке куда тягаться с ней в жизненной силе! – и несовпадение с отражениями каждый раз заставало врасплох. Приходилось прикладывать усилия, чтобы отражать атаки подступающей старости. День за днем…

Но ведь оно того стоит! «Живи быстро, умри молодым» – в ее подростковом детстве эта фраза еще звучала на рок-концертах. Со временем Василиса внесла правку: «Живи быстро и будь молодым, когда бы ни умер!» Старухой она не станет даже в девяносто, просто перестанет смотреться в зеркало, как героиня одной из сказок Каверина, которые Васька любила в детстве. Хотя чтение так и не стало для нее любимым занятием, эту книгу она помнила и однажды сказала себе: если Таня Заботкина смогла даже станцевать на сцене с закрытыми глазами, лишь бы не увидеть своего отражения, то уж пройти по жизни и того легче!

Вытащив из кладовки пылесос, Василиса принялась чистить все подряд – подушки, диваны, пол… Главное, не останавливаться, твердила она про себя, только так вырвешься из депрессии, в которой можно увязнуть по уши. Безотчетно напевая что-то, она продвигалась по квартире, чувствуя себя бесстрашным минером – эта территория зачищена, и эта тоже… С креслом, в котором сидела Ляна, пришлось поработать особенно тщательно, чтобы никакой ядовитой пыльцы не сохранилось.

И ведь не обвинишь девчонку в том, что выросла хищницей… Кем еще могла стать малышка, которую предали сразу после рождения? У кого ей было учиться любви? Василиса искренне пыталась согреть невестку, осыпала улыбками и подарками, все-таки сын полюбил эту девушку, значит, было в ней что-то… Но Ляна все равно смотрела волчонком, готовым отхапать протянутую руку. И Василиса перестала пытаться хотя бы обнять ее при встрече. К счастью, скоро и встречи прекратились. А из Флориды звонила только Егору, пытаясь думать, будто Ляны и нет ни в его мире, ни за его пределами – нигде!

Как для нее самой нигде не было дома, кроме Москвы. Не обрела его и на берегу Атлантического океана, который влюбил ее с первой секунды, покорил величественной мощью. Дух перехватило: вот бы мужчины были такими! Покорилась бы, служила преданно и верно…

Но все остальное, кроме океана, там было чужим, чуждым. Василиса никак не могла отделаться от ощущения, будто не удается вдохнуть полной грудью. Слепленные снежками следы российской зимы сдавили легкие тоской, которую люди называют ностальгией. Они растаяли, как только Василиса сошла по трапу в Шереметьево. Ворвалась в родной город, бросив багаж, окунулась в переулки детства, заполнила стремительным перестуком каблуков, нашла свой двор… Увы, уже совсем не тот, где они ватагой играли в «классики» и «казаков-разбойников», валялись в снегу (тогда в Москве зимой лежал снег!), но все же узнаваемый.

Однажды она случайно увидела на столе у сына листок, исписанный Лянкиным почерком. Сама ли она сочинила те стихи или списала? Василиса до сих пор этого не знала, но строчки почему-то запомнились:

Вспомнились в очередной раз, когда застыла, запрокинув голову, впилась взглядом в окна на третьем этаже: «Здесь я родилась… Здесь была счастлива». Теперь ей казалось: только здесь и была…

Если б Аркадий жил в другом районе и у него в памяти не сохранилось бы то же детство на Пресне, может, Василиса и не влюбилась бы в него. Мерещилось, будто ей даже вспоминается мальчишка с коростами на коленках, пушки, заряженные спичками, и оловянных солдатиков, которых он выносил во двор… Он жил в другом доме, но разве не мог прибежать к ним? Заехать на своем велосипеде «Школьник».

– Ну вспомни, – приставала она к нему и называла адрес. – Ты бывал там в детстве? Мы встречались? У меня тогда были льняные кудряшки… Неужели не помнишь?

– Лисочка, сжалься! – молил он. – О чем ты? Мне шестьдесят три года, я скоро забуду, как меня зовут…

– Да ты еще дашь фору тридцатилетним! – отчаянно врала она ему в глаза. – Но ты действительно все забыл? Почему я так отчетливо помню свое детство?

Ответ у него оказался готов:

– Тебе хочется вспоминать свое… Сама говоришь, у тебя была лучшая мама на свете! А моя спьяну отбила мне вместе с почками охоту все вспоминать…

Несчастливое детство уводит людей в крайности: они либо повторяют судьбу родителей и сами становятся ничтожествами, либо карабкаются вверх изо всех сил, лишь бы не стать такими, как их отцы и матери. Аркадий выбрал второй путь и с юности продирался к успеху, как Маугли в диких джунглях, которыми поросла вся страна, когда развалился Союз. Только однажды упомянул, что у него были нелады с законом, но утаил подробности. Василиса подозревала, что он оказался за колючей проволокой… Может, даже не раз. Но это его дело – вспоминать о таком или нет.

А ему ни к чему знать, что у нее в мыслях было обменять его четырехкомнатные хоромы на старенькую «двушку», где живут ее лучшие воспоминания. Она приходила на свидание к дому своего детства уже несколько раз, но так и не решилась подняться, смотрела снизу, и ей казалось, будто на окне детской все те же занавески с желтыми кругами-солнышками.

Мама – тоненькая, светловолосая, похожая на синеглазую фею из новой книжки – раздвигала их утром:

– Доченька, проснись! Пора вставать.

Потом садилась на кровать и, пока Васька просыпалась, разминала ей ножки: «Чтобы легче бегалось!» Никто не любил ее, как мама… Стоило ли жить после ее ухода? Но тогда уже родился Егор, которого Василиса полюбила так же неистово, как мама ее, – больше жизни. И мысли о том, чтобы уйти с нею вместе, даже не родилось. Да так и не должно быть… Разве ей хотелось бы, чтобы сын отказался от жизни, которую она подарила ему? Ни за что.

Если бы Сергей не утащил Василису в свое Щелково, так и не ставшее ей не только родным, но даже симпатичным, наверное, все у них сложилось бы иначе. Она честно старалась полюбить их обоих – и мужа, и его маленький город. Но последний казался слишком низким, приземистым, как пигмей, к тому же там всегда невыносимо воняло сточными водами… А Сергей уже через год брака настолько слился с диваном, куда укладывался после работы, что Василиса перестала замечать его. Были только они с сыном, им было хорошо вдвоем.

Она подозревала: Егор в душе корит ее за то, что его отец провел последние дни в хосписе. И самой Василисе совершенно не хотелось представлять изможденное Сережино лицо на больничной койке, но для нее муж начал умирать задолго до физической кончины. Не чувствовала она в нем жизни даже в медовый месяц, не подаривший никакой сладости. Вялый, скучный, до отвращения терпеливый – вот каким он был. Вряд ли Сергей возмутился бы, даже узнав, что Василиса влюбилась в коллегу, как только вышла из декретного отпуска… Ее мужу настолько не хотелось ничего менять в жизни, ничего добиваться, что известие об измене он наверняка проглотил бы молча и включил телевизор.

Все лучшее в себе – доброту и веселую стойкость – ее муж передал сыну, и она была благодарна ему за это. Но Егору достались еще и ее жажда жизни, любознательность, неугомонность. Вдвоем они ездили на море и сплавлялись по Клязьме, прыгали с парашютами под Сергиевым Посадом и пробивались на самые громкие премьеры в московских театрах. Их жизнь всегда била ключом!

Теперь ничего этого в повседневности Егора нет, Ляне быстро удалось потушить горевший в нем огонь, ведь ей самой ничего этого не хотелось. Кроме чтения и стряпни этой девице ничего не интересно… А ведь совсем не видела мира, сидя в казенном доме, должна бы тянуться к любому кипению, чтобы наверстать, ощутить полноту бытия! Василиса отказывалась понять, как можно быть настолько равнодушной ко всему, созданному Богом?! Куда там писателям тягаться с Ним в многогранности созданных реальностей? Отгораживаясь книгами от жизни истинной, разве не грешит Ляна? Или просто не ведает, что творит?

Когда Егор впервые написал матери, что жена выставила его за порог и он живет в их бывшей квартире, Василиса так и подпрыгнула на стуле – чуть не опрокинулась. И мгновенно все остальное разом перестало иметь значение: шум океана, густые природные ароматы, красивый дом и стремительная машина… А ведь Василисе казалось, будто она уже привязалась ко всему этому!

«Сынок, я вылетаю к тебе», – быстро набрала она, от волнения не попадая по клавишам.

Но Егор неожиданно заартачился: «Мама, не надо! Я хочу пожить один, собраться с мыслями. И я еще надеюсь вернуть Лянку!»

– Зачем? – прошептала она, но не написала ему этого.

Никогда ей не хотелось обижать сына. Василиса Михайловна всеми силами пыталась внушить ему веру в себя, чтобы он не превратился в тряпичную куклу на диване, как его отец. И когда в пятнадцать лет Егор разработал собственную компьютерную программу (уже забылось, в чем была ее суть!), ей через Аркадия удалось найти выход на компанию, сумевшую оценить его работу. Впервые с Егором подписали договор, и он был счастлив, как малыш, – прыгал по квартире и тыкал иголкой в воздушные шарики, которыми мать украсила комнаты в честь такого события. Получился салют, в его честь, конечно. Он заслужил.

«Он угасает!» – эта жуткая мысль родилась первой, когда Василиса встретилась с сыном после возвращения в Россию.

И все в ней ужаснулось, затряслось от негодования… Как этой проклятой детдомовке так быстро удалось погасить в ее невероятном сыне все, что мать раздувала годами?! Она помнила, как сияли глаза Егора, когда он рассказывал о новых проектах, потому Аркадию и удалось уговорить ее на переезд:

– Парень не пропадет! Он при деле.

Сейчас у Егора совсем другие глаза, точно посыпанные пеплом. В них не осталось ни искры детства – с этого и начинается умирание человека…

И Василиса поняла, что сына нужно спасать.

* * *

Отчаяние ее было так велико, что она натворила глупостей. Конечно, в здравом уме Василиса не попыталась бы инсценировать собственное убийство, но Ляна просто привела ее в бешенство, ко всему прочему добавив еще и желание обобрать их с Егором. Хотелось всего лишь припугнуть ее… Хотя нет, все же напугать всерьез! Чтобы эта расчетливая дрянь не смела и думать, что удастся пустить их с сыном по миру в угоду ее идиотским амбициям. Пусть знает: ради своего сына Василиса станет сопротивляться до последнего вдоха!

Она верно рассчитала, кто из работников кафе поможет ей закопать Ляну: любой заместитель мечтает подсидеть босса… Помощница Ляны была старше ее лет на десять, но ей не на что было надеяться, пока это место занято. Распрощавшись с Ляной после первой встречи, Василиса Михайловна подкараулила Тоню в скверике, куда то и дело с кухни выбегал кто-нибудь покурить, но по одному, чтобы не срывать процесс. Она даже удивилась тому, как быстро Тоня смекнула, в чем дело, и согласилась помочь. Правда, за приличную сумму… А делать-то ей ничего и не нужно было, просто вынести в пакетике нож, которым пользовалась Ляна. Эта девица даже не стала выяснять, для чего он Василисе Михайловне, наверное, уже на все была готова. Оставалось выдавить капельку крови из пальца, мазнуть по лезвию… Казалось, все складывается как надо, да только что-то, видно, осталось непродуманным. Вот все и провалилось!

«Глупо вышло, – вздохнула Василиса, уже лежа в постели и перебирая события дня – черные и тяжелые, точно камни. – Егор неправильно все понял… И Мишку она больше не позволит мне увидеть… Вот что самое мерзкое: Лянка подговорила ребенка выдать ее желания за свои. Ну как же! Разве это не растрогает бабушку и она не продаст квартиру? Всего-то! Как вообще такая мысль может прийти в голову?! Кто в наше время разбрасывается недвижимостью?»

Только Аркадий…

Она опасалась, что заскучает по нему, когда окажется в окружении вещей, которых, как и ее тела, касались его руки. Но этого не произошло… Здесь почти не было книг (что удручило бы Ляну, но не ее!), зато много виниловых пластинок и коробочек с дисками, Василиса дала себе слово рано или поздно послушать все. В ящиках большого письменного стола стопками лежали исписанные блокноты… Она решила, что в них вряд ли найдется что-то интересное для нее, кроме его почерка, – их поколение предпочитало делать записи ручкой. Егор оставляет заметки в телефоне, как и тот парень, бариста, которого Ляна пыталась выдать за частного детектива. Как его? Роман? Или Степан?

Василиса попыталась вспомнить его имя, когда вышла из подъезда утром и увидела знакомую фигуру на скамейке. Вот уж удивил… Он подскочил, завидев ее, и сделал несколько шагов навстречу. Страх чуть не заставил ее попятиться, но отступать было не в ее правилах. И так пришлось вынужденно сдать позиции…

– Что вам нужно? – спросила первой, чтобы он понял: ему тут не рады.

Сегодня волосы у него не были прилизаны, как накануне, а снова торчали перышками, что делало его еще моложе. Похоже, он был чуть старше ее сына. Зачем приперся?

Он по-собачьи склонил голову набок:

– Я пришел извиниться.

– Неужели? – Ей захотелось облизнуть пересохшие от волнения губы, но она не позволила себе этого. – За что именно?

– Мы так насели на вас вчера… Напугали.

Василиса выдохнула смешок:

– Вы? Меня? Не обольщайтесь, молодой человек!

Чтобы напугать меня, нужна тяжелая артиллерия, а не три сопляка.

– Четыре, – поправил он. – Был еще ваш внук.

– Вот с ним я и считаю. А мой сын никогда не выступит против меня.

– Вы так уверены?

Она поморщилась:

– Как вас зовут? Мой мозг отсеивает ненужную информацию.

– Руслан.

– Ну да, конечно. Ляна почуяла родство своей восточной крови с вашим именем?

– Вообще-то мама назвала меня в честь пушкинского Руслана…

– А-а. – Что-то вроде мелькнуло в памяти, но Василиса не рискнула назвать.

– Вы не читали «Руслана и Людмилу»?!

Когда требовалось, она умела смотреть холодно:

– Что за глупости? Читала, конечно. Позвольте пройти.

Руслан пристроился рядом, заглянул в лицо, выдавив милую улыбку:

– А я читал сказки про Василису… Вы так же прекрасны!

– Уймись, а? Еще комплиментов мне от вас не хватало…

– Куда вы идете?

– Ваша так называемая клиентка подослала вас следить за мной?

– Ляна? Нет. Я доброволец. Сегодня.

Прозвучало забавно, но у Василисы и желания улыбнуться не возникло. В этот момент она пыталась вспомнить: «А куда я, собственно, иду?» И сообразила, что собиралась найти спортивный магазин, купить кроссовки, чтобы бегать по утрам. В Санни-Айлс-Бич это вошло в привычку и дарило высвобождение лишней энергии, которая так и кипела в ней.

Взгляд продолжал цепляться за детали: доберман караулит коляску, улыбается солнцу… парень, засмотревшись в телефон, наступил прямо в лужу, трясет ногой… вороны и галки бок о бок толкутся возле скамейки – кто-то посыпал крошек? Подкрепив себя штрихами мира, Василиса приняла свирепый вид:

– Вы не доброволец. Вы – шпион! Переползли из стана врага и решили, будто я поверю в ваши добрые намерения?

– А кто враг? Ваш сын?

Вот такое она уже не могла принять за шутку, Руслан просчитался. В ее обычно мягком голосе зазвенел металл:

– Пошел вон, щенок! Не смей говорить мне такое!

Он отступил, озадаченно моргая, никак не ожидал взрыва. Но не попятился, не сдался, напротив, догнал ее, уже рванувшуюся прочь, опять пристроился рядом.

– Простите-простите! Это было грубо. Признаю.

– Да мне плевать, – огрызнулась Василиса, не замедляя шага. – Просто уйди с глаз моих! Или мне полицию вызвать?

– Ох уж эти штатовские замашки! – фыркнул Руслан. – Полицию… Так они и разбежались приехать! Еще же никого не убили.

– А ты настаиваешь, чтобы я тебя…

Театрально прикрывшись руками, Руслан втянул голову в плечи:

– Не убивайте… Больше слова не скажу про вашего сына. Клянусь! Собственно, Егор меня не интересует…

– Только его жена?

Отметив, как парень впал в ступор, Василиса обошла его, как дерево, пробившееся сквозь асфальт тротуара, и еще ускорила шаг. Надеялась, что Руслан запнется о тени от кленовых и липовых веток, уже покрывшихся робкой зеленью, запутается в них, как в ловушке, и наконец отстанет от нее. Лучше – навсегда.

Ей так хотелось остаться наедине с Москвой, вслушаться в городскую многоголосицу, всмотреться в лица: «Мы с вами одной крови?» Она еще не успела нарадоваться тому, что снова оказалась здесь и теперь останется до конца жизни, ведь уже поняла, отдав ее часть (целых пять лет!): никаким океаном родину не заменишь… Как бы ни был он прекрасен и могуч, единения с Атлантикой не произошло. Все эти годы ее не оставляло ощущение, будто она снимается в кино. Дорогом и красиво снятом, это надо признать, по-настоящему голливудском. Но кто же в здравом уме путает киношную реальность с настоящей? А уж Василису никогда не увлекали ни фильмы, ни книги настолько, чтобы захотеть остаться в одной из придуманных историй…

Последняя мысль неожиданно отозвалась болью в темени, она даже прижала на ходу ладонь.

«Стоп-стоп, – сказала себе. – Странно, что я не задумывалась, почему Лянка так любит читать? Ей нравится погружаться в другой мир… С чего бы? Ее не устраивает собственный? Ну, в детстве понятно, там такая жесть творилась, что книжки стали спасением. Но когда появился Егор? Неужели он не стал интереснее всех этих вымышленных персонажей? А Мишка? Это уже вообще ни в какие ворота!»

Руслан что-то бубнил у нее за спиной, но Василисе было не до него. Ее сын не сомневался, будто жена любила его, по крайней мере в первые годы, и не мог понять, что на нее нашло в тот вечер, когда Лянка велела ему убраться из ее дома. И только сейчас Василиса поняла: ничего не «нашло», это всегда было в ее невестке – неприятие действительности, которую она методично подменяла иллюзиями с бумажных страниц. Ведь, по сути-то, Лянка обычная повариха, которая никак не тянет на романтическую героиню Николаса Спарка или кого она там обожает?

«А, нет! – вспомнилось Василисе. – Наша Ляна отдает предпочтение серьезной литературе, сама так заявила однажды. Ну неважно… Один черт, это все чьи-то больные фантазии! Какая разница – Достоевского или Спарка?»

– Вот и доказательство, – пробормотала она и остановилась.

Не ожидавший этого Руслан налетел на нее сзади, опять забормотал извинения, но Василиса лишь отмахнулась от него.

– Да хватит, хватит! Достал уже… Ты на машине? Нет? Ладно, придется вызвать такси.

Кажется, он удивился:

– Вы в Щелково? На электричке быстрее.

Молитвенным жестом она воздела руки:

– Ты можешь представить меня в электричке?!

И добавила, хотя Руслан еще не успел ответить:

– Я тоже.

Наблюдая, как Василиса делает заказ в приложении, он осторожно спросил:

– Задумали что-то?

– Ты же сыщик, – огрызнулась она. – Вот и попытайся догадаться! Никто не сообщает следователям о преступлении заранее.

– Это опять направлено против Ляны?

– Ох-ох! Да у нас тут, кажется, Лянкин рыцарь нарисовался?

– Нет. Ляна меня не интересует. Позвольте стать вашим рыцарем.

– Что?!

Внезапно он шагнул к ней с таким отчаянным выражением лица, будто хотел поцеловать ее. Рука Василисы сама, сжавшись в кулак, рванулась, от удара в челюсть снизу крепкие зубы Руслана громко и смешно лязгнули. Но она не рассмеялась, а, придвинувшись вплотную, прошипела ему в лицо:

– Уйди с глаз моих, ничтожество!

– Почему?!

Этот выкрик в спину прозвучал почти по-детски, и ее бросило в жар: «Я не перегнула? Зачем было бить его? Может, он и не пытался…» В число ее привычек рукоприкладство не входило, сына за всю жизнь и пальцем не тронула… Может, лишь в детстве дралась? Такое могло быть. Хоть и забылось, но мышечная память, видно, сохранилась, иначе как вдруг сработала рука без приказа мозга?

Такси уже подъехало, она села, не оглянувшись. Не убила же, очухается. Щенок безмозглый… Явился к ней с Лянкой, чертов Шерлок, а теперь пытается усидеть на двух стульях? Только не в ее владениях, она выбьет из-под него по крайней мере один. Кажется, уже выбила, пусть сам поднимается. А на что он рассчитывал? Думал, раз ей за пятьдесят, у нее крышу снесет от близости молодого тела?

«Тьфу на тебя!» – ее чуть не передернуло от брезгливости, но таксист мог заметить, и Василиса успела подавить позыв. Но внутри все так и клокотало, хотя Руслан был тут ни при чем: жгла обида на сына, которого она всегда считала своим лучшим другом, а он опять, уже в который раз, перебежал в стан врага.

«Да какой там враг! – подумала она о Ляне с презрением. – Дворняжка не ровня тому, в ком чувствуется порода». Такое Василиса однажды услышала о себе от Аркадия:

– В тебе есть порода…

Тогда насмешило, сейчас ей показалось, что это очень верное наблюдение. Разные стаи, не могут они сойтись в честном поединке. Лянка даже не дворняжка, скорее мелкий шакал, презренный Табаки, Василиса помнила его по мультику из детства. Все молчком, исподтишка… Только Егор этого почему-то не замечает! Залепила ему Лянка глаза своей гнилой слюной? Как заставить его прозреть?

Времени было предостаточно, путь неблизкий… Пытаясь успокоиться, Василиса продолжала выхватывать взглядом интересные подробности городской жизни и зацепилась за вывеску пиццерии, которых в Москве теперь сотни. Нарисованный на вывеске треугольный кусок острием так и вонзился в мозг: «Вот оно!»

Мысли лихорадочно закрутились: «Чтобы сын отличил благородство от подлости, нужно просто проявить его! Как сделал Аркадий, подарив мне на прощанье квартиру… Почему бы мне не совершить подобное? Слабо? Вовсе нет. Егор хочет купить эту чертову пиццерию? Угодить Мишке, который придумал первый в жизни бизнес-план? Если я сделаю им царский подарок, мой сын наконец поймет, кто чего стоит? Дойдет до него, что Лянка мне не ровня?»

Но все эти прекрасные идеи померкли, стоило Василисе вспомнить, что вообще-то Егор мечтает отдать пиццерию жене, а та забьет ее под завязку книжками, которые никому не нужны в сегодняшнем мире. Их магазинчик мгновенно прогорит… И хоть вины Василисы в этом не будет, Лянка, конечно, внушит Егору, что все случилось из-за его матери. Придумает, как обернуть все против нее, она же не дура!

Василиса даже прикусила губу – выйдет только хуже… Но неугомонные шестеренки внутри нее уже набирали силу: «А может, и нет! Почему бы не рискнуть? Да чем вообще я рискую?! Мне же всегда был нужен только мой сын… Отдать за него московские хоромы Аркадия? Легко! Лишь бы Егор любил меня. Лишь бы смотрел на меня как в детстве – с восторгом и обожанием… Я верну его. Я смогу!»

* * *

– Мама? Что ты… Как ты… Ой, извини. – Отступив, Егор взмахнул рукой, приглашая ее пройти.

Василиса шагнула через порог, огляделась:

– Ты дома среди бела дня?

– Я же работаю на удаленке… Нет нужды тащиться в Москву, чтобы то же самое делать в офисе. Вот как раз собрался перекусить… Будешь?

– А что у тебя?

Резануло по сердцу, когда сын жестом старого алкоголика привычно подтянул треники, ну не треники, а домашние шорты на резинке, но получилось это как-то убого. И в сыне, которого Василиса всегда считала несравненным, почудилось нечто жалкое, отчего сжалось сердце и перехватило дыхание.

– Пельмени. – Он усмехнулся вбок. – Любимое блюдо холостяка…

– А у меня другое предложение, – решительно произнесла она. – Хочу угостить тебя пиццей. Пока не закрылось ваше любимое заведение. Заодно выясним, какова цена вопроса.

В его горле что-то булькнуло, словно Егор подавился слюной. Не моргая, он впился в нее серьезным взглядом, который поразил Василису еще в роддоме. Потом проговорил чуть ли не по слогам:

– Ты… о каком… воп… росе?

Не дожидаясь приглашения, Василиса скинула туфли (о покупке кроссовок она уже и забыла!), прошла в комнату сына, небрежно бросив через плечо:

– Разве мы не покупаем ее?

– Кого?

– Да пиццерию же! Ты чем тут занимался? Ничего не соображаешь…

– Работал, – ответил он машинально. – Мам… Ты о чем вообще?!

– Я решила продать московскую квартиру… Как пришла, так и ушла! И на эти деньги откроем книжный магазин. Или книжное кафе? «Мышкин», правильно?

Егор с силой потер лоб:

– Ты меня с ума сведешь…

– Странное название! Не находишь?

– Что? А… Это фамилия героя Достоевского. И Лянкиного кота.

– У кота есть фамилия?

– Была. Он умер.

Сочувственно охнув, Василиса хотела вернуться к обсуждению сделки, но сын неожиданно напрягся:

– Мишка же говорил тебе! Ты все пропускаешь мимо ушей?

Она отмахнулась:

– Только неприятные новости.

– В этом ты вся! От больных и умирающих ты стараешься держаться подальше.

«Опять он о своем отце, – подумала Василиса с раздражением. – Когда уже забудет о нем! Сколько уже лет прошло… Пять, что ли?»

– Я люблю жизнь, – подтвердила она, стараясь удержать досаду внутри. – Что в этом плохого? Терпеть не могу разговоры о покойниках! Встретила на днях бывшую одноклассницу, так та сразу же завела волынку: тот умер, этот умер… Вот уж интересная тема!

– А я если бы я умер?

Резко выгнув спину, точно сын ударил ее хлыстом, Василиса на миг зажмурилась, потом произнесла очень медленно, чтобы он понял и не забыл:

– Не смей говорить такого. При моей жизни этого не будет. Я родила тебя для жизни, слышишь!

– Извини, мам, – опомнился он.

Надо было на этом и остановиться, но у Василисы вырвалось:

– А Ляна вытянула из тебя все силы…

– Перестань! – опять ощетинился Егор.

С шумом выдвинул стул, оседлал его, потом снова вскочил. Она отвернулась, чтобы не видеть эту молчаливую истерику, и вдруг встретила пристальный взгляд круглых желтых глаз.

– А это кто?

– Как кто? – опешил он. – Алиса. Разве ты не заметила ее в прошлый раз?

– А она уже была здесь?

– Мам, ты вообще никого, кроме себя, не замечаешь?!

Присев перед старым диваном, Василиса протянула руку, но кошка быстро попятилась, потом соскочила с дивана и метнулась прочь из комнаты.

– Дикая… Она вроде породистая?

– Шотландская вислоухая. Подожди! При чем тут Алиса? Ты серьезно насчет книжного магазинчика?

Усевшись на диване, откуда сбежала кошка, Василиса вытянула длинные ноги:

– Ну? Собирайся! Поедим пиццы и все обмозгуем.

Направляясь сюда, она не сомневалась, что Егор подпрыгнет от радости, услышав такую новость, бросится одеваться, осыпая ее благодарностями. Но даже сейчас сын не тронулся с места. Смотрел на нее, привалившись к дверному косяку, и между бровями все явственнее проступали знакомые морщинки.

– Что? – не выдержала Василиса. – Ты не рад?

– Со вчерашнего вечера что-то изменилось в твоей жизни настолько, что ты решила и наш мир перевернуть вверх тормашками?

– О боже, – пробормотала она. – Почему бы просто не сказать: «Спасибо, мама!»

– В чем дело, мама?

– Это не то, что я надеялась услышать…

– Вчера ты ненавидела нас…

– Тебя – нет! Никогда.

– И наотрез отказалась помочь.

– А потому что не надо было давить на меня! Твоя жена притащила этого… типа частного детектива!

Его горло судорожно дернулось:

– Вот тут я согласен: этот человек был абсолютно лишним. И вчера, и вообще!

– У Ляны с ним роман?

Тут Егор уж вздрогнул всем телом, и ей почудилась ненависть в его взгляде. Но Василиса тут же отмела эту мысль: «За что?! Разве это так уж немыслимо? Они разбежались… Все мы живые люди! Даже его Лянка…» Но сравнивать себя с нею казалось так же нелепо, как в одной вазе соединить буйный цвет сирени и бесцветный сухостой – они станут олицетворением жизни и смерти. Может, кому-то и по душе такой философский букет, но Василиса предпочитала соединять живое с живым.

– Нет! – выкрикнул сын. – С чего ты взяла?

– Мне показалось, Руслан влюблен в нее…

«А ведь он и сам подозревает это, – догадалась она, заметив, как сын сразу „опал“. – Вот же гаденыш… этот бариста. Еще имел наглость притащиться ко мне! За каким чертом вообще?! Что он там нес о рыцарстве?»

– Даже если он… Но между ними ничего нет, в этом я не сомневался ни минуты!

– Ну раз ты уверен. – Ей вдруг вспомнились утренние размышления, и она осторожно начала: – Знаешь, о чем я подумала? Ляну ведь никогда не устраивала ваша жизнь… Поэтому она постоянно и сбегала в книги. Почему? Чужие романы казались ей куда интереснее ваших отношений?

«Как ему больно! – внезапно ощутила Василиса всей кожей. – Что я несу?! Это ведь ранит его… Мой дурачок любит эту ехидну. И с этим ничего не поделаешь… А я ничуть не помогаю ему такими идиотскими умозаключениями!»

Слегка запрокинув голову, Василиса расхохоталась:

– Шучу! Ты что, мог воспринять такие идиотские выводы всерьез? Это же бред! Миллионы людей обожают читать. А некоторые еще и сами пишут… И это абсолютно ничего не значит! Они и влюбляются, и крутят настоящие романы. Даже любят по-настоящему. Я смотрела одну передачу о…

Егор перебил:

– Но зачем же тогда ты…

– Проверка. Я хотела убедиться, что ты еще не разлюбил свою жену. И дело того стоит!

– Дело?

– «Мышкин». Ты опять забыл, ради чего я приехала?

И тут он начал сползать по косяку, будто мать подранила его и последние силы оставили тело. Вскрикнув, Василиса метнулась к сыну, подхватила под мышками, потащила к дивану. Лицо его стало таким белым, что у нее застучали зубы: «Он умирает?!»

Но Егор уже очнулся и, оттолкнув ее, не лег, а сел на диван. Его длинные пальцы впились в волосы так, словно он пытался вырвать у себя целые пряди. Голос его прозвучал глухо:

– Почему… Почему ты такая жестокая?! Ты же моя мама… Разве ты не должна любить меня?

– Я и люблю! – Она легко опустилась на колени и сжала его щеки ладонями. – Прости, мой хороший, прости! Я никак не ожидала, что ты…

– Живой человек?

– Ну нет, что ты… Я надеялась, ты давно переболел… Ляной.

Дернув головой, Егор освободился от ее рук:

– Ты говоришь о ней как о болезни… Как о какой-то проказе!

«Ты и есть прокаженный. – Василиса чуть не застонала в голос. – Как же я допустила это? Бедный мой мальчик… Милый мой…»

Не замечая, что плачет, она гладила его плечи и грудь, умоляя простить ее, не сердиться на глупую шутку, и вдруг почувствовала, как что-то мягкое скользнуло под локтем. Отшатнувшись, Василиса увидела кошку, оттеснившую ее. Похоже, Алиса решила, что хозяина пора спасать от этой опасной женщины, и в это мгновенье с ней трудно было не согласиться. Тычась округлой мордочкой в его шею, кошка уговаривала Егора успокоиться и не брать на веру все злые слова, прозвучавшие в этой комнате, и он наконец почувствовал влажные следы ее крошечного носа, прижал к себе обеими руками, зарылся лицом в густую черную шерсть.

Преодолев боль в коленях, Василиса поднялась и прошлась по комнате, разминая ноги.

«Кроссовки! – совсем некстати вспомнила она. – Надо все же заехать в магазин…»

Но это было дело второй очереди, а сейчас нужно было убедить сына, что его мать вовсе не холодная жестокая сука, способная задушить плод своих чресел, лишь бы не отдавать его никому. Он должен знать и всегда помнить: единственная настоящая любовь, обращенная на него, живет в душе матери. И только…

– Я готова продать московскую квартиру хоть завтра. – Она обернулась, чтобы увидеть его реакцию, но Егор не отрывался от кошки.

«Еще одна соперница на мою голову!» – подумала Василиса с раздражением, но нападать еще и на Алису не решилась. Это было бы уже крайней степенью идиотизма!

– Вставай. Пошли! – Ее тон стал командным. Так Василиса разговаривала с сыном, когда мальчику лень было тратить воскресенье на лыжную прогулку в Лосином острове.

И это неожиданно сработало… Егор послушно переложил кошку на диван и, не взглянув на мать, отправился переодеваться. А ей стало понятно, какой первобытный восторг испытывают дрессировщики, сломав очередного тигра, еще вчера наводившего страх на всю тайгу: все будет по-моему!

– Он будет счастлив и все мне простит, – прошептала Василиса, стараясь убедить себя. – Ради этого чертова магазина Лянка вернется к нему. Сто процентов! А раз он и впрямь не может без нее жить… Ну что ж, так тому и быть.

* * *

Хоть Василиса уже бывала в пиццерии, выставленной на продажу, но на этот раз осмотрела помещение другим взглядом – оценивающим. Два зала, узким проходом соединенные буквой «П», показались совсем небольшими, а игровая комната для детей просто крошечной. Плюс рабочая зона за стеклом, конечно, и служебные комнаты, скрытые от глаз посетителей… Но в целом стоимость всего помещения никак не превысит цены за квартиру Аркадия.

«Мою!» – в который раз исправила она себя.

Привыкнуть к богатству так же непросто, как к бедности. Хотя Василиса несколько лет и прожила на просторной вилле, построенной в испанском стиле, который всегда ей нравился, у нее не возникло привычки сорить деньгами. В бутиках она первым делом смотрела на ценник, хотя Аркадий был способен оплатить все ее прихоти.

«Наверное, я слишком взрослая, чтобы перестроиться… У меня психология женщины, которая отоваривается в магазинах эконом-класса. Меня не переделать», – Василиса признавала это, но не отчаивалась: ну вот такая она!

Когда они только начали встречаться, Аркадий подарил ей спортивную машину, каких не было ни у кого в Щелково. Мужу пришлось наврать, будто она выиграла ее в лотерею – такое сумасшедшее везение, кто бы мог подумать! Вряд ли Сергей поверил, но поздравил ее со своей обычной виноватой и доброй улыбкой. Почему-то Василису вдруг кольнуло это воспоминание, хотя она привыкла думать о муже с презрением: он-то ничего не смог ей дать, квартира досталась ему по наследству. А жили вечно впроголодь, но Василиса не жаловалась, потому что в рестораны и спа ее водил Аркадий. Но каждый раз это удивляло и восхищало ее как проявление некой иной реальности. В ее настоящей жизни не могло быть и следа роскоши…

Поэтому и перспектива расстаться с московской квартирой не представлялась Василисе трагедией, хотя многие сочли бы ее сумасшедшей. Она не чувствовала себя своей в комнатах, пропитанных жизнью человека, которого разлюбила. Сама не понимала, как это произошло в Америке… Или причина в том, что там все казалось каким-то ненастоящим? И Аркадий, по которому в Москве она с ума сходила, на океанском берегу вдруг стал неестественно загорелым, начал носить бриджи, играть в гольф. Как будто не жил, а снимался в насквозь клишированном фильме про самого себя. Или даже не себя?

А на экране, как известно, лучше смотрятся юные тела и лица… Потому он так легко и отпустил ее в Россию. Василисе даже в юности не хотелось сниматься в кино, не ее это. Да и смотрела фильмы не часто, трудно было высидеть полтора часа перед экраном.

– Шило в заднице, – когда-то ворчал на нее отец. – Как тебя из школы еще не выгнали?

А мама, ее прекрасная мамочка, которая сама целый день легко порхала (как виделось Ваське) между плитой, столом, стиральной машиной, гладильной доской и детской комнатой, радовалась, что дочери передалась волшебная способность подзаряжаться энергией буквально из воздуха. Это умение спасало Василису до сих пор, а вот Егор, похоже, почти разучился наполнять кровь пузырьками бодрости. Сидит целый день за компьютером в обвислых шортах…

Правда, она точно знала это, некоторым людям необходим толчок извне, чтобы они очнулись от тягучего забытья, сползли с насиженного места, начали шевелиться… И Василиса поверила: если «Мышкин» увидит свет, Егор встряхнется и снова, как в детстве, заживет полной жизнью. А на хоромы Аркадия ей плевать! У нее было пять лет на то, чтобы убедиться в простой истине: не в деньгах счастье. В конце концов, есть щелковская двушка, а уж оказаться с сыном под одной крышей, чтобы их прежнее единение возродилось и они наконец-то свернули горы, – это и есть мечта всей жизни.

Кстати о горах, встрепенулась Василиса. Вот чего они еще не делали вместе – не покоряли серьезные вершины. Ай-Петри не в счет, туда фуникулер доставляет, а вот своими ногами да в настоящие горы мать с сыном пока не поднимались… Самое время решиться. Может, и Мишку с собой прихватить – маленькую копию Егора?

«Нет, – остановила она себя, – ему еще рано, да и ни к чему вводить третьего, даже такого очаровательного, в наш с сыном дуэт… „Мы“ – это только мы двое».

Стараясь не вспоминать о том, что Егор мечтает открыть магазинчик ради жены, Василиса все активнее убеждала себя: «Нам обоим необходимо начать новый этап. И как можно скорее!» Поэтому в пиццерии она чуть не с порога потребовала (мягко!) провести ее к руководству, чтобы закинуть удочку, пока их заказ готовят восточные женщины за стеклом, плавные движения которых завораживали.

Откровенно лысеющий директор оказался настолько худосочным, что Василиса едва удержалась, чтобы не шепнуть сыну: «Похоже, сам он не ест свои пиццы… Где ж тут не прогоришь!»

Но Егору, видно, пришло в голову то же самое – он скосил на мать смеющийся глаз, так живо заблестевший, что Василиса чуть не вскрикнула: «Оживает!» Ей под силу спасти своего любимого мальчика, в этом она не сомневалась, но все же, увидев наглядное подтверждение, готова была прыгать от радости. Пусть думает, будто все это делается ради Ляны… Ощущение, что ты – благородный рыцарь, не помешало еще никому из мужчин. Но когда в их книжный магазинчик начнут заглядывать интересные и образованные девушки, беседовать с ним за столиком кафе, бывшая жена быстро померкнет на их фоне. Она же не красавица, откровенно говоря… Как Егору вообще удалось влюбиться в нее?

Директору пиццерии она улыбнулась, но сдержанно, все же у них деловой разговор. На Егора не посматривала, чтобы сын не чувствовал себя под надзором. Похвалила их пиццерию, посочувствовала, что дела идут не так хорошо, как хотелось бы, – такие времена! – и перешла к главной теме.

– Обескуражила и зацепила, – с довольным видом подытожил Егор, когда они вернулись за столик в зале как простые смертные. – Мама, я должен официально заявить: ты просто уникум! До сих пор не могу поверить в происходящее.

И хотя от слов сына внутри у нее вскипали крошечные гейзеры радости, Василиса попыталась сохранить трезвость рассудка:

– Еще не время пить шампанское! Он предоставит нам всю документацию, тогда и оценим – потянем ли мы это удовольствие. Кстати, я уже связалась со знакомым риелтором… Да ты знаешь его – Белявский, мой бывший коллега. Не помнишь? Ну неважно. Он сказал, что моя московская квартира уйдет просто влет! Может, сам купить собрался? Главное, не продешевить… Но уж об этом я позабочусь, не волнуйся.

Пока она говорила, Егор не мог усидеть на месте, потирал руки, щелкал пальцами, сам не замечая этого. В нем словно разрасталось во все стороны нечто новое, пускало ростки и корни, и Василиса наблюдала за этим с восторгом, не прикасаясь к нему, чтобы не спугнуть пробуждение того самого человека, которым так восхищалась.

Недавно она наткнулась на старый дневник, который вела («Надо же!») во времена его детства. Перечитала с изумлением от себя самой: «Неужели я могла написать такое?!» Единственное произведение ее жизни – сын:

«Он так хорош собой, что это даже пугает: ему ведь всего четырнадцать. Мои подруги стонут, глядя в его огромные, медового цвета глаза, которые бывают то солнечными, то печальными: „Где мои семнадцать…“ Хотя бы семнадцать… И с придыханием перечисляют: какие у него пепельные, с золотистым оттенком волосы, какие мягкие губы, какие длинные ноги! Природную музыкальность его крупных рук уже в семь лет отметили специалисты, но он заявил, что музыка – это не его. Его ловкие пальцы бегают только по клавишам компьютера, ведь программирование ему куда интереснее… Я не пытаюсь настаивать.

Мой вечный страх, зимним холодом сковывающий сердце: „Где же он? Уже пять минут назад должен был вернуться“. А он гоняет по крышам гаражей, забирается на поднебесные вышки, залезает в чужие сады. Совсем как я в детстве. Ожидание и ожидание, уход – возвращение. Счастье.

Ему не хочется выделяться, блистать, ему уютнее за столом в своей комнате. Возможно, потому что природа уже выделила его из общего ряда, и, отрицая это со всем максимализмом юности, он все же понимает свою исключительность. Судьба проверяет избранных на прочность: на него то и дело наваливаются такие испытания, что другой уже скис бы, увял. Но, рожденный в лютый мороз января, он только взрослеет после очередной жизненной ловушки.

В нем есть азарт, у него доброе сердце, с ним рядом всегда будут люди. Книги, которые он любит с раннего детства, не позволят ему затосковать, если он ненадолго останется один. Но одиночество не пугает его, не вынуждает хвататься за первого встречного или набиваться в друзья. Ведь он – личность. Мой Егор».

Оказалось, сын вдохновлял ее даже на подобные выплески, кто бы мог подумать? Может, зря она чуралась всего связанного с литературой? Василиса представила себя за большим письменным столом, пальцы выстукивают на клавиатуре ноутбука слова, полные боли и любви…

«Нет уж! – содрогнулась она внутренне. – Целый день сидеть сиднем?! Ни за что… Если Егор придумает, как на ходу передавать компьютеру мысли, чтобы он сам печатал, – другое дело! Так я целую эпопею могу насочинять. Но корпеть за столом? Это не мое».

Только рядом с сыном она обретала такое ощущение покоя, что готова была замереть и слушать его голос. Никуда не рваться, не спешить, медленно жевать пиццу, кивая Егору, у которого от воодушевления блестели глаза:

– А я почти на сто процентов уверен, что эта сделка у нас в кармане. О боже, это просто чудо какое-то, что ты вернулась именно в тот момент, когда заговорили о продаже пиццерии, и поддержала нашу идею! Знаешь, если все получится… А ведь получится, в этом можно не сомневаться. Что нам может помешать, если вся загвоздка была только в твоем согласии? Так вот, я сам возьмусь за разработку нашего бизнес-проекта, ты, может, не помнишь, но у меня есть кое-какой опыт в этом деле – помогал одному парню. Мам, я так благодарен тебе, ты даже не представляешь… А Мишка будет просто счастлив!

«О Лянке не упоминает, тактичный мой», – она легко подавила усмешку. Ей было так хорошо сейчас, что не хотелось вспоминать ни о чем плохом, ни о ком… Присутствие невестки в их новом мире придется воспринимать как нечто из разряда неизбежных потерь, без которых не обходится ни одно большое дело. Пусть считает себя хозяйкой книжного, но Егор-то не забудет, кто истинная владелица всего. Конечно, Василиса не собиралась напоминать ему об этом, разве только кто-то из них вынудит ее… Но этого не хотелось.

– Смотри, смотри, в том зале поставим книжные стеллажи. Кстати, и отдел букинистики можно сделать, как думаешь? Многие любят старые книги, если, конечно, не страдают аллергией… А здесь, где мы с тобой сейчас, так и будут стоять столики, только не такие, нужно создать более уютную атмосферу.

– Скатерти?

– Да! Этакий стиль прованс… Как думаешь, подходит?

– Над этим я поработаю, – пообещала Василиса, любуясь раскрасневшимся лицом сына. А ведь час назад был бледным, как смерть, даже напугал ее…

«Да я не только паршивую квартиру, почку отдала бы, лишь бы он снова ожил!»

Упав на стул, Егор возбужденно взъерошил волосы:

– Правда? Ты возьмешься? Это было бы идеально, у тебя же отличный вкус.

И неожиданно серьезно добавил:

– Мам, как я без тебя прожил столько времени?

Ее ладонь скользнула по его волосам, и она удивилась: на ощупь они стали другими, как ни странно, мягче. Поймав руку матери, Егор прижался к ней щекой и заговорил так уверенно и складно, точно не раз прокручивал эти мысли в голове, а сейчас наконец пришел момент произнести их вслух:

– Удивительно, как неправильно человек представляет в детстве понятия свободы и счастья… Тогда мне казалось, настоящая жизнь начнется, когда я вырасту, ведь у меня появится возможность делать что захочу, покупать вещи, о которых мечтал, путешествовать, смотреть любые фильмы. Как будто дело только в паспорте и деньгах! Но вот они есть у меня, а я с тоской вспоминаю, как маленьким мог выбежать во двор с игрушечным медвежонком и выкопать ему берлогу в сугробе.

«Я помню!» – обрадовалась Василиса, но перебивать сына не стала. Ее ладонь вбирала каждое движение его мимических мышц, и это было так приятно, что не хотелось ни говорить, ни шевелиться.

– И вот именно это было свободой и счастьем, ведь я был волен создавать свои маленькие миры, и никому это не казалось странным или ненормальным. Попробовал бы я сейчас дать волю своему воображению и начать играть на глазах у прохожих! Через пять минут за мной уже приехала бы скорая, потому что взрослый человек просто не должен так вести себя. Так в чем же наша свобода?

– Но у тебя есть сын, – возразила она, погладив его лицо большим пальцем. – Ты всегда можешь поиграть с ним…

Печальный взгляд снизу заставил ее замолчать. От предчувствия того, что сейчас прозвучит, у нее сжалось сердце.

– Если мне позволят, – напомнил Егор. – Я ведь не живу больше вместе с ним. Теперь ты понимаешь, почему мне так хочется создать этот книжный магазинчик? Это был бы наш общий дом, где я имел бы полное право находиться рядом с Мишкой…

* * *

Когда она вышла из такси у подъезда своего московского дома, охватило ощущение временного провала: на скамейке опять сидел Руслан, точно и прождал ее тут целый день.

«Да что он привязался?!» – подумала Василиса раздраженно. То, что в душе встрепенулся страх, признавать не хотелось: вот еще, бояться какого-то мальчишку! Не заслужил…

Проскользнуть мимо не удалось, Руслан тут же вскочил и направился к ней. В руке у него был прутик, похоже, общипал веточку, пока ждал ее. Это, конечно, было бредом, но на какой-то миг Василисе почудилось, будто сейчас он хлестнет ее по лицу, да так, что останется след. Еле удержалась, чтобы не отшатнуться.

Точно почуяв ее смятение, Руслан отбросил прутик и сунул руки в карманы легкой куртки.

– Выслушайте меня, – не попросил, а скорее потребовал он.

Ничего похожего на улыбку, которая – Василиса успела заметить! – была очаровательна, и Руслан не мог этого не знать. Она тоже смотрела на него с каменным лицом:

– Слушаю.

– Может, поднимемся к вам?

– Вот еще, даже не надейтесь! Что вы хотели?

– Опять на «вы»?

– Разве мы переходили на «ты»? – Она припомнила. – А, ну это я в сердцах… Вы меня разозлили.

– Я не злодей.

Василиса невольно фыркнула, так по-детски это прозвучало. Еще напомнил бы, что его не Бармалеем зовут!

– Ладно, учла. Что дальше?

– Я…

Смешавшись, он сглотнул так громко, что ей стало неприятно, захотелось сделать по крайней мере шаг назад. Руслан жадно втянул вечерний воздух, ставший прохладным.

– Мне кажется, я зря влез… Это ваши семейные разборки.

– Это уж точно! Но вы не смогли устоять, когда ваша подружка вас попросила.

– Ляна мне не подружка. Мы работаем вместе.

– Ой, не морочьте мне голову! – Не удержавшись, она поморщилась. – За коллег не бросаются в бой, а вы готовы были придушить меня ради нее. Признайтесь, вы в нее влюблены.

Он резко мотнул головой:

– Нет! Все не так.

– Можно подумать! Вы так и искрили от злости…

– На себя.

– Ну конечно, – пробормотала Василиса, незаметно оглядев двор.

В другом конце сосед выгуливал овчарку, старую, судя по тому, как тяжело и медленно она двигалась. Но если, в случае чего, позвать на помощь, появится хоть какая-то защита.

«Надо было остаться у Егора, – упрекнула она себя. – Он же предлагал. Все равно я скоро туда перееду. Вернусь домой…»

– Простите меня. Я неправильно понял ситуацию. Не знал, что вас вынуждают продать квартиру. Это недопустимо. Ляна не до конца ввела меня в курс дела.

Руслан опустил глаза, но она ни на долю секунды не допустила, что он искренен с ней. Не скрывая насмешки, Василиса заметила:

– А вы, похоже, действительно были юристом! У вас такой казенный язык.

Вскинув голову, он посмотрел на нее с мольбой, которая, конечно же, была напускной:

– Вы не хотите дать мне шанс?

– Шанс на что? Получить свою долю?

– Загладить вину.

Она махнула рукой:

– Ступайте с богом! Считайте, что я вас прощаю.

– Я могу угостить вас кофе?

– Вечером я не пью кофе, – отрезала Василиса. – А то потом всю ночь спать не буду.

– Чай? Ужин?

– Просто оставьте меня в покое! Я вас простила, что еще?

– Вы поразили меня, – выпалил он и покраснел.

Вот тут она удивилась: набрехать можно что угодно, словам веры нет, но покраснеть? Как ему удалось?

– Вы такая… невероятная… Я только о вас и думаю теперь.

– Это еще что за ерунда?! – вскипела она. – А ну прекратите! Я еще не впала в маразм, чтобы бросаться на мальчиков!

– А я и не мальчик.

– В сравнении со мной… Сколько вам? Сорок?

– Сорок два.

– Пацан! Слушайте, уйдите по-хорошему и больше не возникайте в моей жизни. Или вам заплатить, чтобы вы отстали?

Последние слова ожили прутиком в ее руке, и лицо Руслана перекосилось от удара. Она и сама не ожидала, что может причинить ему такую боль… Не произнеся больше ни слова, он повернулся и пошел прочь, как она и хотела, ступая неуверенно и неловко, как новичок на судне во время шторма. Почему-то она не испытала радости, провожая его взглядом… И хоть он-то на нее больше не смотрел, Василиса равнодушно пожала плечами и направилась к подъезду.

Дверь еще не успела закрыться, когда он ворвался и сгреб ее в охапку, стиснул так, что перехватило горло – не закричать… Незнакомые губы впились в нее, мешая вдохнуть, но никакого спазма страсти Василиса не испытала. До того стало противно, что и руки, и ноги сами стали биться изо всех сил, чтобы освободить ее, и колену удалось попасть в цель: Руслан взвыл и разжал руки. Этого хватило, чтобы отскочить от него, выхватить из сумки перцовый баллончик и распылить презрение ему в лицо.

К тому времени, когда он очухался, дверной замок ее квартиры уже защелкнулся, и Василиса обмякла, ощутив себя в безопасности. Если посмеет ломиться, она вызовет полицию… С чего бы ей жалеть гаденыша?

Скинув туфли, она с облегчением застонала, босиком дошла до кухни, включила чайник. Ее мозг лихорадочно искал ответы: что задумал этот мерзавчик? Скомпрометировать ее? Нет, это ерунда… Влюбить в себя и погубить? Ближе к истине. Если к тому времени квартира будет продана, а помещение для книжного кафе куплено, тогда Лянке достанется все. И Егор тоже…

– Вот же тварь! – проговорила Василиса сквозь зубы, на ходу срывая одежду – ей жгло кожу.

Детдомовка и бариста сговорились, в этом нет сомнений. Если у них тайный роман, в чем Василиса почти не сомневалась, то Егора бывшая жена тоже быстренько выдавит из «семейного бизнеса», когда его матери не станет. Сам он не настолько силен, чтобы сопротивляться этим двоим… Не иначе как они рассчитывают, что Василиса совершит суицид из-за несчастной любви к молодому парню? Обычное дело для женщин ее возраста.

– Только черта лысого я покончу с собой! Не так уж ты хорош, мальчик…

Накинув легкий халат, который даже не хотелось застегивать, Василиса вернулась на кухню, заварила чай, достала печенье. Нужно успокоиться и все обдумать. Эти двое мыслят стереотипами, придумали себе, будто она тоскует в одиночестве, потому-то страсть, которую так неуклюже разыгрывает Руслан, оглушит ее, парализует, и Василиса будет готова на все ради молодого любовника.

– Вот тут вы просчитались, голубчики!

Ей с юности нравились мужчины постарше, и сейчас ничего не изменилось. Пошлый жалкий фарс – вот что такое отношения, которые пытался навязать ей Руслан. Точнее, Лянка, маячившая за его спиной… Вся эта мерзкая интрига придумана ею, в этом можно не сомневаться. Надо было гнать эту девицу поганой метлой из их жизни, когда Егор привел ее впервые! Недооценила опасности, теперь придется расхлебывать.

Внезапно ей увиделись блестящие, как у ее сына, круглые Мишкины глаза. Как он доверчиво трогал пальчиками ее руку, рассказывая о своей придумке… Понятно, что это Лянка заронила идею с «Мышкиным» в его светлую головушку, кто бы еще захотел увековечить имя какого-то кота? А малышу теперь кажется, будто он все придумал сам. И гордится этим, дурашка…

«Мальчика нужно спасать от такой матери, – поняла Василиса, опустошив чашку. – Егору жизнь испортила и сына погубит. Какое она, однако, мерзкое и жадное существо!»

Было даже стыдно за себя, что не распознала вовремя, приняла когда-то Ляну как родную, чуть ли не дочерью ее считала. Не уберегла сына… Сдулся, осел с женой дома, хотя Василиса пыталась вытаскивать его зимой на беговых лыжах, на горных, на коньках. Однажды они сдуру даже погнались за лосем, так хотелось разглядеть великана! Он уже сбросил рога, но легко мог убить одним копытом… Но как упустить хозяина Лосиного острова?

Зверь оказался шустрее, они даже не смогли приблизиться к нему, но сама погоня и азарт некровожадных охотников взбудоражили обоих до того, что всю дорогу до дома и мать, и сын почти кричали, обсуждая приключение. А сколько было других, оставшихся в памяти выпуклыми и переливающимися каплями радуги! Василисе казалось преступным лишать себя мира, который им подарен не просто так, а чтобы наслаждаться его красотой, впитывать. Но Ляна сидела, уткнувшись в книгу, ее даже просто прогуляться не выгонишь, а Егор с ноутбуком прижимался к ней бочком. Так и сидел, как приклеенный, пока жена выкачивала из него энергию. Теперь за малыша взялась…

– Спасать. Спасать!

И чуть не выронила чашку, которую споласкивала, настигнутая идеей. Бросилась к окну в спальне, выходящему во двор, и засмеялась от радости, увидев Руслана, который опять сидел на той же скамье – даже перцовый аэрозоль не прогнал его прочь!

– Вот упрямец!

Поспешно переодевшись, Василиса сбежала вниз, выглянула из подъезда:

– Руслан! Идите сюда.

Он приблизился как-то бочком, как побитый пес, не уверенный, что можно доверять хозяину. Разглядев покрасневшие белки опухших глаз, Василиса сделала жест головой:

– Пойдемте, надо промыть вам глаза. И разговор есть. Только не вздумайте прикасаться ко мне!

– Не буду, – буркнул он.

– Даете слово? Думаю, до вас уже дошло, что со мной лучше не связываться. Почему Ляна этого до сих пор не поняла? Не первый год знакомы…

– Может, вы ее не поливали из баллончика?

– Смешно! – оценила Василиса, нажимая кнопку лифта.

– А мне совсем нет…

Она оглянулась, шагнув в кабину:

– Сейчас вы повеселеете.

* * *

– Пятьсот.

– Триста.

– Ладно, четыреста.

– Триста пятьдесят.

– Договорились. А вы точно заплатите? Поклянитесь жизнью сына.

– Да как вы сме…

– От вас всего можно ожидать! Я уже убедился. Ну?

– Клянусь, – промолвила Василиса неохотно. – Теперь выкладывайте, что задумала ва… Ляна? На что она вас подговорила?

Теперь, когда Руслан промыл глаза, его взгляд снова стал светлым и лукавым. «Похоже, он больше меня не боится, – отметила Василиса с удивлением. – Это он зря…»

Более того, ей казалось, будто Руслан посмеивается над ней, должно быть, чувствуя свое превосходство. Они ведь наедине в запертой квартире, никто не придет ей на помощь. Откуда ему знать, что за диванной подушкой спрятан пистолет Аркадия, который Василиса зарядила (это она умела с детства!) в первый же день после возвращения? На всякий случай… который мог произойти в любой момент.

– У нее нет никакого злого умысла.

– Ну конечно!

– Она только хотела найти вас. Доказать, что вы живы.

– А вы ей зачем?

Руслан пожал плечами:

– Объективности ради. Я просто человек со стороны. Никакой заинтересованности.

– А влюбленность?

Он вздрогнул:

– Вы же запретили…

– Что? Мы еще не говорили толком о ваших отношениях! Вы лишь утверждаете, что Ляна вам не… подружка. Но вы же влюблены в нее?

– Я? В Ляну?! – Его смех показался натужным, искусственным. – Ни капли. Она мне нравилась… немного. Но когда я увидел вас…

– Можно подумать! Зачем же таскаетесь с ней?

Он перестал улыбаться:

– Чтобы увидеть вас.

– Да прекратите вы! – выкрикнула Василиса, потеряв терпение.

И чуть не вскочила с дивана, но пистолет удержал. Лучше находиться к нему поближе, мало ли что на уме у этого извращенца… Взяв себя в руки, она произнесла уже спокойно и, как ей показалось, убедительно:

– Если будете врать, наша сделка будет расторгнута. За небылицы я платить не собираюсь.

Он молча смотрел на нее с каким-то странным выражением, которого Василиса не видела на мужских лицах, обращенных к ней. И почти забыла, что оно значит…

– Две минуты, – попросил Руслан. – Можете не перебивать меня две минуты? Потом, если захотите, я уйду.

Выразительно поглядев на часы, она кивнула и жестом призвала его начинать. Но его голос не сразу зазвучал в тишине квартиры и оказался примерно на полтона ниже, чем до этого.

– Я увидел вас в нашей «Полянке». Понятия не имел, кто вы… Думал, подруга Ляны. Но в тот момент я только отметил: красивая женщина. Потом вы затеяли эту аферу с якобы убийством… И это уже поразило меня. Я подумал: незаурядная женщина. А когда мы пришли к вам и я ощутил вашу… Не знаю, как сказать… Ауру? Энергетику? Не знаю… У меня сердце зашлось. Никогда не влюблялся так быстро. И не верил, что такое возможно… Но это произошло. Думаете, мне деньги ваши нужны? Да я же просто… дурачился. Ни триста тысяч, ни пятьсот мне не надо. Хотя я не богатый человек. Я могу предложить вам только себя самого. И ничего больше. Но я буду любить вас, как пес…

Последнего Василиса уже не вынесла и расхохоталась ему в лицо:

– Как пес?! Почему не как кот? Мурлычете тут… Пытаетесь забраться на колени… А потом вас как ветром сдует! Коты – они такие. Хоть сейчас и не март.

– Я буду с вами, пока не надоем.

– Тогда до свиданья. – Она встала. – Мне уже надоели ваши глупые и пошлые игры. Я хотела поговорить с вами всерьез, предложила сделку… Но вы шутить изволите. Что ж…

– Нет.

– До свиданья, – повторила Василиса с нажимом и указала на дверь. – Не заставляйте меня повторять трижды. Вы просили две минуты? Они истекли.

С трудом поднявшись, Руслан пробормотал, глядя под ноги:

– Вы меня с ума сводите.

– Могла бы… Лет двадцать назад. Или хотя бы десять…

– Мне все равно, сколько вам лет!

– Слушайте, я еще не впала в маразм, чтобы поверить в этот бред. Всему свое время… А если вы профессиональный альфонс, то разочарую вас: я вовсе не курочка, несущая золотые яйца. Кроме этой квартиры у меня нет ничего. И вам она точно не достанется.

Он смотрел на нее хмуро, но не двигался с места:

– Мне и не надо. У меня своя есть. От бабушки досталась.

– Счастлива за вас! Кстати, я тоже уже бабушка, вы же понимаете? Вот только не ваша, и наследство вас не ожидает. И становиться комической старухой у меня нет никакого желания…

– Да сколько можно повторять?! Не нужны мне ваши деньги! Эта Америка вам совсем мозги запудрила! – вдруг заорал он и сделал шаг к ней, заставив Василису упасть на диван рядом с заветной подушкой.

«Если он приблизится еще хоть на метр, я его пристрелю», – эта мысль оказалась холодной и медленной, как айсберг, готовый расколоть ее жизнь.

Но Руслан не двигался с места, будто почуял, что ему угрожает. Только тяжело дышал, раздув ноздри, и в этот момент ярость, вскипевшая внутри, неожиданно сделала его лицо настолько живым и красивым, что у Василисы против воли сжалось сердце: «А он хорош…» Она тут же прогнала эту мысль, но не забыла ее. Даже после того, как Руслан молча покинул ее квартиру, хлопнув дверью.

Сжимая пистолет, Василиса тщательно закрыла все замки и только тогда спрятала его в сейф. Выглядывать из окна больше не стала, почти уверенная, что Руслан только того и ждет, отправилась сразу в душ – ее колотил нервный озноб – и долго грелась под упругими струями. А когда легла в постель, вдруг впервые ощутила себя одинокой до того, что тихонько заскулила, уткнувшись в подушку.

«Ничего, ничего, – уговаривала она себя. – Скоро я перееду к сыну… Мы ведь весело жили вдвоем! Точнее, втроем – Сережа тогда был еще жив. Но его как будто и не было с нами… Он как Лянка: ей кроме книжек ничего не надо, ему только бы у телевизора лежать. Скучные люди. И ведь даже не понимают этого! Но мы-то с Егором не такие… Он вспомнит, что не такие. Я заставлю его встряхнуться!»

Думая о сыне, Василиса не заметила, как уснула, а проснулась все с той же мыслью о нем, точно и не спала. Но уже в следующее мгновенье поняла, что думает о внуке: «Я отвезу его покататься на картах. Во Фрязино есть картинг, в Лесном… Разве может мальчишке не понравиться такое развлечение? А его мамочка точно не станет гонять с нами…»

Легко вскочив с постели, Василиса, напевая, сварила кофе, выпила, приплясывая у кухонного окна, приняла душ, наскоро позавтракала и заказала такси. Ее и в дороге тянуло напевать, еле удерживалась: счастливая мордашка внука так и маячила перед глазами вместо солнца, которое в этот день поленилось выползти из-за туч.

«Сейчас-сейчас, – твердила Василиса, улыбаясь Мишке. – Я уже лечу к тебе, малыш! Повеселимся на славу!»

Она точно помнила, что с сегодняшнего дня у внука начинаются летние каникулы, Ляна вскользь упомянула об этом. Что ж ему дома сидеть? Родители работают…

– Она не может не отпустить его со мной…

– Вы что-то сказали? – спросил таксист, как ни странно, русоволосый парень.

Василиса улыбнулась и ему:

– Простите, это я сама с собой. К внуку еду!

– К вну-уку?! – удивился он. – В жизни бы не подумал, что вы уже бабушка…

– Бабушка не значит старушка.

Обдумывая эту мысль, водитель надолго умолк, что было ей только в радость. Хотелось баюкать и нежить то ласковое чувство к Мишке, которое только зарождалось в ее душе, ведь раньше им, в общем-то, и общаться не доводилось. Теперь у Василисы появился шанс сделать внука своим единомышленником, если не сообщником. Ну, как получится, решила она.

По дороге до нее дошло: придется все же согласовать их с Мишкой поездку с Ляной, чтобы та не обвинила ее в похищении ребенка. К тому же она, возможно, взяла сынишку с собой в кафе, чтобы он не скучал в пустой квартире, где теперь и кота нет… Василиса признала, что это разумно, – «Полянка» не питейное заведение, туда приходят спокойно поговорить, полакомиться, а готовит Лянкина команда вкусно, в этом им не откажешь.

«Если б она сделала хоть шаг мне навстречу, – внезапно затосковала Василиса, глядя на проплывающий мимо храм, окрашенный в цвет неба. – Я же так радовалась, когда Егор привел ее, думала, у меня появится дочь. Но Лянка понятия не имеет о том, как это – любить маму…»

Прежде чем выйти из такси, она взглянула в зеркальце пудреницы и поймала себя на том, что помнит: Руслан тоже может оказаться здесь, хоть и не каждый день работает. И рассердилась на себя: «К чему это?! Вот уж о ком совершенно не нужно думать!» Сгоряча сильно хлопнула дверцей, хотя таксист ни в чем не провинился перед ней.

Сегодня на ней были джинсовый костюм и кроссовки (первым делом забежала в магазин!), в них печатать шаги не получалось, поэтому никто не заметил, как Василиса вошла в кафе. И сразу почуяла: происходит что-то неладное… Было еще слишком рано, из посетителей только две девчонки, хихикающие за дальним столиком, да Мишка, уткнувшийся в подаренный ею планшет. Василиса уже хотела энергично помахать ему рукой, но заметила, что, кажется, весь персонал кафе сгрудился возле стойки… Лица у всех были мрачные, они обсуждали что-то вполголоса…

«Что происходит? Их кафе тоже продают? – догадалась Василиса. – Похоже, весь этот бизнес в упадке… Надо еще хорошенько подумать – стоит ли нам связываться?»

Ляна стояла спиной ко входу и не заметила ее появления. Воспользовавшись этим, Василиса проскользнула к столику внука и села напротив него. Целовать Мишку при девчонках не стала, вдруг ему будет неловко?

Вскинув голову, он одарил бабушку улыбкой, от которой у нее затрепетало сердце, потом бросил быстрый взгляд на мать и поджал губы. Василиса наклонилась через столик:

– Привет! Что тут случилось?

И Мишка прошептал, опять скосив глаза на Ляну:

– Руслан умер.

* * *

Черное воронье пронеслось перед глазами стаей, уши заложило от яростного хлопанья крыльев, гортанных зловещих воплей. Руки сами вжались в лицо, ладони стали ледяными…

– Что?!

– Ну, почти умер.

Василиса потрясла головой, отгоняя траурных птиц. Что с этим ребенком не так? Почему он не может сказать определенно? Егор в его возрасте был куда умнее…

– Так он умер или нет?

– Руслан в реанимации, – раздался за ее спиной голос Ляны. – Его…

Запнувшись, она сделала движение головой: «Отойдем?»

– Я сейчас вернусь, – пообещала Василиса внуку, хотя тот и не спрашивал. Снова уткнулся в планшет, и она уже пожалела, что подарила ему эту штуку.

Они вышли из кафе, как в тот день, когда ей пришло в голову подставить невестку и напугать до смерти. Вот и откликнулось: слово материализовалось, хотя и совсем не так, как она задумывала…

– Что с ним случилось?

– Кто-то напал на него… Черепно-мозговая травма.

– Боже… Он в сознании? Помнит что-нибудь?

Темные глаза так и впились в ее лицо:

– А почему вы этого боитесь?

– Боюсь?

– Он ведь был вчера у вас?

– Откуда ты знаешь?

Некрасиво ссохшиеся губы на мгновенье сжались, потом Ляна призналась:

– Руслан заходил вечером…

– К тебе? Я так и знала!

– Что вы знали? Он просил за вас… Твердил, что вы, мол, так запуганы…

– Я?! Вот еще!

– Измучены жизнью и потому никому не доверяете. Даже ему. Какого доверия он ждал от вас?

– Спросите у него, раз он жив, – огрызнулась Василиса.

Ляна покачала головой:

– Он в коме… Операцию сделали ночью, но пока Руслан не приходил в сознание.

Пытаясь собраться с мыслями, чтобы картинка сложилась, Василиса спросила:

– Как это случилось? Он с кем-то повздорил?

Не моргая, невестка смотрела на нее в упор:

– Разве не с вами?

– В смысле? При чем тут я? Где его нашли?

– Это неважно…

– Как это неважно? Очень даже!

Поверх ее плеча Ляна всмотрелась во что-то, темные брови, почти сросшиеся на переносице, тревожно дрогнули. Василиса невольно оглянулась: к ним уверенным шагом направлялся высокий, немного сутулый человек с приятным, хотя и слишком длинным лицом. Цепким взглядом живых темных глаз он быстро окинул обеих женщин и остановился на ней:

– Василиса Михайловна Маркова?

– Я, – отозвалась она удивленно.

– Следователь Качинский. Можно – Алексей Васильевич. У меня несколько вопросов.

– Ко мне? А… о чем вообще речь?

– О нападении на Руслана Сергеевича Калинина.

– Я даже не знала, что он – Калинин, – сказала она Ляне. – Но ты-то, конечно, в курсе?

Та лишь кивнула, не сводя взгляда со следователя. Василисе показалось, будто Ляна силится внушить ему что-то… Ее бросило в жар, когда она поняла: у невестки появился шанс избавиться от нее хотя бы на время, и Ляна его не упустит. Может, она уже что-то наплела этому Алексею Васильевичу, попыталась представить свекровь полоумной старухой, которая нападает на юнцов, если те не отвечают на ее липкие приставания. Свидетелей нет, сообразила она, никто не слышал, о чем они разговаривали с Русланом, можно повернуть эту ситуацию как угодно. У нее нет алиби, она была одна… Пока парень не очнется, у Ляны есть шанс накрутить столько лжи, что даже когда откроется правда, душок сомнения останется.

А если он вообще не очнется?

– Зайдем в кафе? – предложил Качинский. – Побеседуем?

– Почему бы и нет? – Василиса улыбнулась ему.

Главное, не выглядеть виноватой, приказала она себе. Не суетиться, не психовать. Это следователь должен доказать, что она в чем-то провинилась, ей не нужно оправдываться. Смотрели детективы, знаем…

На Ляну она не взглянула, прошествовала к двери кафе походкой победительницы. Отработала ее еще в пятнадцать лет, когда на машине разбился отец и Ваське пришлось подрабатывать уборщицей в библиотеке, находившейся на первом этаже их дома, чтобы прокормить их с мамой, которая никогда не работала. Одноклассницы визжали от радости, что предоставился шанс унизить первую красавицу школы, враз опустившуюся до поломойки. Она знала, что ее не любили… Даже имя ее бесило девчонок: в те годы старинные русские имена еще не вошли в моду, вокруг были Светы, Тани, Иры… И тут – на тебе! Василиса.

То, что мальчишки по-свойски звали ее Васькой, как представителя своего племени, казалось противоестественным и грубым, но только не ей самой. Она всегда и была Васькой – шаровой молнией, гонявшей с пацанами мяч на школьном стадионе, быстрее всех разбиравшей и собиравшей автомат на уроках по военной подготовке, даже спрыгнувшей как-то на спор из окна кабинета литературы… А находился он на третьем этаже! И хоть бы синяк остался, хоть бы царапина…

Единственная из девчонок Васька умела подтягиваться на турнике и даже прыгала на лыжах с трамплина. И ни разу никому не предоставила возможности насладиться ее падением: по школьному коридору Василиса шествовала как королева красоты даже после того, как отмыла затоптанный читателями пол. Может, потому у нее и возникло отвращение к книгам, что в ее сознании они слились с образом жестяного ведра с грязной водой, в котором она полощет рваную тряпку? Но знала об этом только она… Мальчишки продолжали с тоской смотреть ей вслед. Василиса всегда умела держать удар, даром что родилась девчонкой.

Не собиралась она сдаваться и сейчас. С улыбкой подмигнув внуку, Василиса Михайловна заняла столик в другом углу от него, чтобы Мишка не услышал ни слова. И бросила благодарный взгляд на следователя, севшего напротив и загородившего ее ото всех.

«Конечно, страшноват, – подумала она с сожалением. – Но не чудовище».

Пока он доставал блокнот и ручку, к ним уже подскочила чересчур чернобровая официантка («Не знает меры!» – отметила Василиса неодобрительно), лицо которой так и подергивалось от любопытства. Окинула обоих жадным до скандала взглядом: «Что тут затевается?» Ей уже не терпелось поделиться с товарками горячими сплетнями.

Опередив ее, Василиса спросила сама:

– Какой вам кофе? Или хотите позавтракать?

– Только чашечку эспрессо, пожалуйста, – рассеянно отозвался он, уже листая блокнот.

Василиса улыбнулась официантке:

– А мне капучино, если можно.

Девушка не тронулась с места, откровенно пытаясь заглянуть в блокнот следователя:

– Все?

– Все! – отрезала Василиса тем тоном, который использовала крайне редко. – Свободны.

Металл в ее голосе разом привел официантку в чувство, и, испуганно кивнув, она ускользнула к стойке, за которой сегодня был другой бариста.

«Ох, бедолага, – с болью подумала Василиса о Руслане. – Что же произошло? Как его угораздило попасть кому-то под горячую руку?»

Когда они остались вдвоем, Алексей Васильевич поднял глаза, и ее опять неприятно поразил его цепкий взгляд. Василиса внутренне собралась, предположив, что сейчас ее попытаются загнать в ловушку.

– Василиса Михайловна, как давно вы знакомы с Русланом Калининым? – начал следователь издалека.

Но она перехватила инициативу:

– А давайте сразу к главному? Я не нападала на Руслана. С чего бы? Даже понятия не имею, где это произошло и по какой причине. Поэтому все остальные формальные вопросы теряют смысл, вам не кажется?

– А вам палец в рот не клади, – пристально разглядывая ее, протянул Качинский.

– А с какого перепугу? Кому вообще может понравиться, если ему сунут в рот палец? У нас же не эротические игры…

Он не смог удержаться от усмешки:

– Глупое выражение. Согласен.

– Ночь я провела дома. Но свидетелей у меня нет, поскольку сейчас я живу одна. Может, это вас удивит, но я не имею обыкновения отчитываться перед соседями, во сколько ложусь спать и с кем…

– Погодите…

– Зато у подъезда установлена камера, и вы легко можете проверить, выходила ли я вечером или ночью. Когда это произошло?

– Около десяти часов вечера.

– А где? Возле его дома? Кстати, я понятия не имею, где живет Руслан. И меня это не интересует!

Немного помедлив, Алексей Васильевич пояснил:

– На Калинина напали возле дома Ляны Марковой. Вашей невестки, как я понимаю… Разве нет?

– Ну да, он же заходил к ней, она говорила, – вспомнила Василиса. – В десять вечера? Довольно поздно, вам не кажется?

«Мишка уже спал, – прикинула она. – И кто знает, чем там они занимались! Он был возбужден…»

Ее мысли лихорадочно закрутились, моделируя вчерашний вечер: Руслан с Ляной занимаются любовью на кухне (не обязательно же делать это в постели!), потом он прощается, спускается во двор, а там… Рука Василисы дернулась, и следователь это, конечно же, заметил. Опомнившись, она тут же растянула губы, но сама почувствовала, как фальшиво это получилось, потому что справа в висок било точно молнией, обжигая: «Егор?! О нет!»

Но следом уже тянулось тоскливое: ну конечно… Кого еще могло ослепить яростью от того, что он застал этого гаденыша чуть ли не в постели жены? Суд примет во внимание состояние аффекта?

Мышцы вдоль позвоночника свело спазмом, так она напряглась. Суд? Какой еще суд?!

И тут же пришло спокойное осознание: ее сын не окажется под судом, пока она жива… Продолжая держать улыбку, Василиса всем нутром ощущала, как вздыбливается в ней волчица, готовая всех порвать в клочки за своего детеныша. Что бы он ни натворил… Ее дитя, ее плоть и кровь, пусть черная, но такая уж досталась Егору от нее, кого обвинять? Отец его был безобидным, как панда, такой же милый увалень, что когда-то и тронуло сердце Василисы. Ее папы уже не было в живых, ей не хватало его неловкой заботы, даже его ворчания… Захотелось домашнего уюта и тепла… И она не ошиблась в Сергее, он ни разу ее не обидел. Ни разу…

Так что от него Егор не мог унаследовать вспыльчивость, а вот в ней самой всегда полыхал огонь, который Василиса научилась скрывать от посторонних глаз. Но от самой себя же не скроешь!

Чернобровая официантка поставила перед ними чашки, помедлила немного, надеясь хоть что-то подслушать или, на худой конец, получить очередной заказ, и удалилась с разочарованным видом.

Проследив, чтобы она отошла достаточно далеко, Василиса сделала глоток, даже не уловив вкуса, и понизила голос:

– Ладно, я скажу вам правду. И ничего кроме правды… Эта дрянь, Лянка, изменяет моему сыну. Я проследила вчера за Русланом. Простите, что начала отпираться, это глупо! Он был у меня вечером… Пытался уговорить продать квартиру, чтобы эта мерзкая Ляночка открыла желанный книжный магазин. Представляете? Вроде как для внука – в будущем… Но по факту для них с Русланом. А ведь она еще даже не развелась с моим сыном! Можете казнить меня, но я не стерпела того, как эти двое унижают Егора.

Лицо следователя вытянулось еще сильнее, кажется, он не ожидал такого поворота. Когда она замолчала, Качинский тоже не произнес ни слова, старательно связывая в уме разрозненные нити. Лишь допив кофе, на что ему потребовалось два небольших глотка, Алексей Васильевич спросил:

– С чего это вы вдруг решили признаться? Минуту назад заявили, что были дома весь вечер и ночь.

Тряхнув рыжеватыми волосами, Василиса приподняла подбородок:

– Я поняла, что вы мне не верите. Говорю же: глупо отпираться. Чистосердечное признание ведь смягчит приговор?

– Рановато о приговоре… Разве нет?

– Вы профессионал. Накопаете против меня в два счета.

– Накопаю – чего?

– Ну… Улики. Доказательства. Как там это у вас называется?

– Допустим, – произнес он задумчиво. – Вы утверждали, что камера у подъезда вас наверняка не засекла… Как же вы вышли из дома?

«Как?» – на миг ее охватила паника, но всегда просыпавшаяся в минуты опасности отчаянная Васька тут же нашлась:

– У нас есть пожарный выход, и там не установлена камера.

– Допустим, – повторил следователь.

От того, как он буравил ее взглядом, Василису начало подташнивать, будто в желудок вонзалось что-то темное, металлическое, готовое пришпилить ее к стене, как бабочку. Зачем ему это? Любоваться он явно не намерен… Собирает коллекцию засушенных жертв, чтобы кичиться в старости?

«Да он просто выполняет свою работу, – попыталась она оправдать Качинского. – Сыщик и должен пытаться проникнуть в мозг подозреваемого… Вот кто я теперь? О боже…»

Только в эту секунду Василиса осознала, что ее ждет: из завтрашнего дня пахнуло гнилью камеры СИЗО, где она наверняка окажется до суда… Потом промозглые дни в колонии… Сколько их будет? Это зависит от того, выживет ли Руслан. Хорошо, если не видел, кто напал на него, не то вся ее версия разбежится юркими каплями ртути – не удержишь! Так что лучше бы и не выжил…

Она вяло ужаснулась собственной кровожадности: «Нельзя же так!» Но на чашах весов были жизни парня, который ничего для нее не значил, и сына. Не стоило и спрашивать, что перевешивает… Сколько бы ей ни присудили, перенести заключение самой будет легче, чем годами сходить с ума от того, что за решеткой твой ребенок. Живущая в ней Васька справится и с таким испытанием… Так что если сейчас есть шанс спасти их обоих, то она будет упираться до последнего.

А свобода – понятие относительное… Сколько непокоренных духом людей прошли через застенки и не сломались? Тысячи? Миллионы? Разве она слабее их? Василиса попыталась успокоить себя: на зоне она тоже сможет подставлять лицо солнцу и улыбаться, слушать захлебывающиеся радостью голоса птиц, не замечающих колючую проволоку.

Ей придется заниматься тяжелым унылым трудом и ежедневно защищать свою честь, так зря она, что ли, освоила в юности карате? Давно не практиковалась, но при необходимости тело само вспомнит. И навыки фехтовальщицы пригодятся, если под рукой окажется хотя бы палка… А бессмысленную работу легко затмит осознание того, что в главном она состоялась: стала матерью, спасшей сына.

Это и станет той броней, которая защитит ее, где бы она ни находилась.

* * *

Наконец следователь нарушил молчание. Затянулось, отметила Василиса, значит, не так прост дядька… Не принимает ее показания на веру, размышляет. Это плохо. Может и догадаться, что она пытается скормить ему байку…

– Дальше, – проронил Качинский.

– Руслан вызвал такси. Я тоже. И поехала за ним следом. Впрочем, я даже не сомневалась, к кому он отправится! Я заподозрила сразу, как только они явились ко мне вместе…

– Зачем они приходили к вам?

– Якобы убедить, что Ляна не претендует на мою недвижимость.

– А на деле?

– Ей взбрело в голову открыть свой бизнес: книжный магазин с кафешкой. Хотя Ляна никогда этим не занималась. Да и сама по себе идея гиблая… Кому в наше время есть дело до книг?

Прижав ко рту кулак, Алексей Васильевич приподнял брови, заставив ее замолчать («Я сказала что-то не то?»). Потом признался:

– Каждую неделю я захожу в магазинчик у нашего дома и покупаю новую книгу.

– Детектив?

– Почему? Думаете, сыщики еще и читают о том, чем занимаются круглые сутки?

Поверить в это было почти невозможно:

– Вы серьезно любите читать?

– Серьезно. А почему вас это так удивляет?

– Но ведь… Господи, у вас такая… насыщенная жизнь! Загадки, выслеживание, погони…

– Погони у оперов, – поправил Качинский.

– Без разницы! Но вы же распутываете настоящие преступления! Мне всегда казалось, что читать любят те, кому скучно жить. У них выхода другого нет.

– А вы не любите…

– Нет. Много лет не брала в руки книгу и не вижу в этом ничего постыдного. Литература – это же подмена реальности! Не вижу никакого достижения в том, чтобы прочесть целую библиотеку…

– Откровенно! – Кажется, это не на шутку его удивило. – Обычно люди нашего поколения скрывают, если читают мало. Мы выросли с убеждением, что чтение – самое достойное изо всех занятий.

Василиса отрезала:

– Я всегда предпочитала жить полной жизнью, а не собирать с книжных страниц пыль чужой.

Он смотрел на нее внимательно, но осуждения в его взгляде не было. И тем не менее ей почему-то захотелось спрятаться, под стол нырнуть, что ли…

– Разве вам не обидно узнать лишь один вариант жизни – собственный? А тысячи других судеб останутся черной дырой… Вы ведь не прочитаете о них!

Она постаралась ответить как можно беспечнее:

– Какое мне дело до судеб выдуманных людей? Со своей бы жизнью разобраться!

– Хорошо, – согласился Алексей Васильевич, – вернемся к вашей. Итак, вы говорите, что Калинин приходил к вам вместе с вашей невесткой.

– Вот именно. С чего бы он взялся защищать ее, если б между ними ничего не было? А? Руслан заявил, что работал… в вашей системе. А потом был частным детективом, что-то вроде того… Это правда?

Качинский сделал пометку в блокноте:

– Первый раз слышу. Проверим. Это было мирное обсуждение?

– Вполне.

То, что Егор тоже присутствовал при том разговоре, Василиса умолчала, наспех решив, что лучше лишний раз не напоминать следователю о своем сыне. Может, Качинский не вспомнит о нем совсем?

«Как же, не вспомнит, – осекла она себя. – У него взгляд как у добермана, от него ничего не скроешь…» И все же решила рискнуть…

– Зачем же Калинин вернулся к вам вчера?

– Мне тоже хотелось бы знать! Версию он сочинил слабенькую… Якобы влюбился в меня и все такое.

– О! – опешил Алексей Васильевич, но тут же опомнился. – Не подумайте, что я… В вас вполне может влюбиться такой молодой па…

Василиса прервала его:

– Не утруждайтесь, я не поверила ему ни на секунду!

– Потому что считаете, будто у него роман с вашей невесткой?

– Не только. Хотя и это тоже… Но я не из тех идиоток, которые тают, стоит смазливому мальчишке отвесить им фальшивый комплимент. Я всегда трезво смотрела на вещи. Мне еще нет шестидесяти, до маразма, надеюсь, далеко.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Качинский. – Но тут что-то не вяжется… Раз уж вы такая трезвомыслящая, с какой стати вы схватили палку и принялись лупить этого парня по голове?

– У кого угодно может снести крышу, – заметила она осторожно. – Вас не взбесило бы, если б практически на ваших глазах унижали вашего сына?

«Ох, я все же упомянула Егора!» – спохватилась она, но Качинский покачал головой:

– У меня нет сына. Кстати, что было у вас в руках?

– Орудие убийства? – переспросила она деловито. – А вы его не нашли? Плохо работаете, господин следователь.

То, что Качинский вдруг оборвал ее довольно резко, точно ударил по губам, поразило Василису:

– Не кокетничайте со мной! Вам грозит серьезное обвинение.

– Я понимаю, – отозвалась она холодно.

Вытянув бумажную салфетку, Алексей Васильевич принялся вертеть ее, наматывать то на один палец, то на другой, и Василисе почему-то подумалось, что это своего рода гипноз: он пытается переключить ее внимание, чтобы мысли ослабили контроль.

«Черта с два! – Ей захотелось высунуть язык. – Не на ту напал…»

– Давайте по порядку… Итак, вы приехали следом за Калининым к дому вашей невестки, и?

Сделав вид, что припоминает, Василиса начала медленно перечислять:

– Он поднялся к Ляне, а я ждала во дворе. Ходила кругами. Следила за ее окнами. Надеялась, что Руслан не останется на всю ночь, там же ребенок! Так и произошло. Где-то через полчаса он вышел из подъезда и…

Качинский перебил ее:

– Во сколько это было?

«Черт! Во сколько?»

Делая вид, что вспоминает, Василиса наспех прикинула в уме, за сколько могла добраться от дома до Щелково и прибавила полчаса. Потом проговорила с сомнением:

– Примерно в начале одиннадцатого. Но я не уверена. На часы я не смотрела… Меня распирало от злости!

– Вы эмоциональный человек?

– Более чем, – заверила она, чтобы следователь не усомнился: в гневе разбить человеку голову для нее плевое дело. – Тем более когда речь идет о моих близких…

Он кивнул, побуждая ее продолжать. Наклонив чашку, Василиса разочарованно обнаружила на дне только подсыхающую кремовую пенку и вздохнула:

– Я просто вышла из себя, когда увидела, как Руслан выходит… такой довольный… Насытившийся! Эта похотливая дрянь, – она кивнула в сторону кухни, где уже скрылась Ляна, – без вопросов дала ему все, чего он так жаждал.

– В каком месте вы напали на Калинина?

– Ну…

Василиса судорожно шарила взглядом по воображаемому двору, где частенько играл ее внук. Где же обнаружили Руслана? Почему она не выяснила заранее?!

– Я не помню. – Она развела руками. – Все было как во сне…

И чтобы подстраховаться, добавила:

– Даже чем ударила не помню. Что-то подвернулось под руку.

Алексей Васильевич прищелкнул языком:

– Неубедительно.

– В смысле?!

– Преступник всегда помнит, как нанес удар. Это слишком яркое и важное событие. Разве нет? Поэтому и проводятся следственные эксперименты. И проходят они удачно.

– Я же не профи, – попыталась отшутиться она.

Но следователь не улыбнулся. Отодвинув свою чашку, он навалился грудью на столик и снизу заглянул ей в глаза:

– Василиса Михайловна, вы понимаете, что я вынужден задержать вас по обвинению в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью? Статья сто одиннадцатая: до восьми лет лишения свободы.

– До восьми?! – ужаснулась она.

– Черепно-мозговая травма средней тяжести.

– Восемь лет…

– Это максимум, возможно, вам дадут меньше, – успокоил он. – Все будет зависеть от решения суда.

Прикрыв глаза, Василиса попыталась окутать себя светлым облаком: «Егорушка… Мальчик мой… Лишь бы тебя не трогали!» Ее шея вытянулась, точно она приготовилась добровольно нацепить петлю:

– В детстве я выжила в пионерлагерях и в спортивном лагере. Справлюсь!

– Зона далеко не детский лагерь…

– Понимаю, – снова согласилась она. – Значит, нужно ехать прямо сейчас?

– К сожалению, да, – произнес Качинский таким тоном, будто ему и впрямь было жаль, что обстоятельства сложились именно так.

Василиса нашла взглядом Мишку:

– Не говорите моему внуку…

– Ну что вы! И в мыслях не было.

– И Ляне. Она обязательно сообщит ему. И больше никогда не позволит нам увидеться.

– А вы не преувеличиваете ее злодейство? – усомнился он. – По виду – хорошая девушка.

– Мой сын попался на ту же удочку. – Спохватившись, она переключилась на внука: – Я могу поцеловать Мишку на прощание?

– Ну конечно. Я не собираюсь надевать на вас наручники у всех на глазах.

– Спасибо.

Улыбнувшись, Василиса злорадно подумала: «Попался, дурачок! Неужели я так похожа на бандитку?» Она постаралась подавить издевку и напомнила себе, что в ближайшие годы ей будет не до смеха. Но страх еще не родился в душе, заполненной ликованием: ей удалось спасти сына!

Уже сделав несколько шагов к столику внука, Василиса опомнилась и повернулась к следователю, который шел за ней по пятам:

– Скажите, а у меня будет возможность оттуда связаться с нотариусом? Я хочу оформить дарственную на московскую квартиру.

* * *

На допрос Качинский вызвал ее только спустя сутки. Надеялся, этого времени хватит, чтобы ужас изменившейся реальности заставил очнуться эту загадочную женщину, еще недавно плескавшуюся в Атлантическом океане и жившую в таком доме, какие он видел только в кино – расследовать резонансные преступления ему не доводилось… А в СИЗО одна на всех параша, тетки, не знающие границ, отвратная еда. Разве выдержит?

И с первого взгляда понял, что Василиса не сломалась. Никакой подавленности не было в ее поведении: плечи расправлены, спина прямая, шаг легкий… Разве что косметики сейчас на лице не было, но выглядела она хоть и более бледной, но никак не постаревшей. Неужели ресницы такие темные от природы? Да не подмяла ли Маркова сокамерниц, которые наверняка тупее, чем она, и обладают меньшей силой характера, засомневался Алексей Васильевич. Может, уже стала «мамкой» и вполне довольна новым положением? Тогда правды от нее точно не добьешься.

А Качинский ни секунды не сомневался, что Маркова лжет ему. И даже понял ее мотив… Вот только ей еще не было известно то, о чем знал он.

Когда Василиса, гордо вытянув шею, уселась по другую сторону серого унылого стола, следователь включил камеру и объявил начало допроса. На нее это не произвело впечатления: под запись она явно собиралась сказать то же самое. Ему вдруг вспомнилось, как, покидая вместе с ним кафе «Полянка», эта невероятная женщина наклонилась к внуку, что-то шепнула ему на ухо и поцеловала пухлую щеку. Мальчик запрокинул голову, и мордашка его расцвела улыбкой. И в тот же момент Качинский заметил Ляну, стоявшую в проеме прохода, ведущего к кухне. Она смотрела на свекровь с такой ненавистью, что, если б чистосердечное признание Василисы уже не прозвучало, следователь решил бы, что невестка могла ее подставить, лишь бы избавиться если не на веки вечные, то хотя бы на несколько лет.

Тогда он и осознал, как далеко еще до закрытия дела…

Потому-то сейчас, когда Маркова снова сидела напротив него как при первой встрече, Качинский сразу перешел в наступление:

– Итак, Василиса Михайловна, вы хотите убедить следствие, что это вы совершили нападение на Руслана Сергеевича Калинина?

– Именно, – произнесла она несколько надменно.

«Чтобы такую сломать, мало ее закрыть, – признал Алексей Васильевич. – Черт! Какая женщина!»

– Пытаетесь взять вину на себя? Разве нет?

Если от этих слов она и содрогнулась, то ничем себя не выдала:

– Что за глу…

– Кого вы пытаетесь спасти? Своего сына? Разве нет?

Он не сомневался, что попал в цель, однако на ее лице не отразилась боль. Произнесла с недоумением:

– Егора? А он тут при чем?

– Вот и мне не терпится выяснить… А ведь знаете что? Я с ним побеседовал…

– Зачем?!

«Ага! – возликовал он. – Проняло-таки!»

Но Василиса уже взяла себя в руки и бесстрастно пожала плечами:

– Егор не мог сообщить вам ничего интересного, потому что его там просто не было.

– Значит, вы настаиваете на своих первоначальных показаниях? Попрошу вас повторить их на камеру.

Покрутив плечами, словно собиралась совершить подход к снаряду, Василиса Михайловна слово в слово повторила то, что следователь уже слышал в кафе. Слушая ее, он только изредка кивал, ни разу не перебив. И лишь когда она замолчала, резюмировал:

– Отлично. Значит, для вас не играет никакой роли, что у вашего сына имеется алиби…

– Алиби?!

Ее так и швырнуло к нему, кажется, она здорово ударилась ребрами о край стола, но лишь на секунду сморщилась от боли. Глаза вспыхнули голубым огнем:

– У Егора есть алиби?

– А что это меняет?

– Есть?!

– Ваш внук провел тот вечер с ним и ночевал у него.

– Мишка?! О господи…

– В то время, когда на Калинина напали, они вместе смотрели мультфильм. – Качинский сдвинул брови. – Эх, не уточнил какой… Но мой помощник выяснит. Это была не запись, они смотрели в прямом эфире, так что определить время было нетрудно. Как сказал ваш сын, обычно мальчика укладывают в десять вечера…

– Да-да, – подтвердила Василиса, хотя не знала этого наверняка.

– Но поскольку начались каникулы, Егор позволил ему лечь на час позже, и они досмотрели мультик. Кстати, их не должны показывать так поздно! Разве нет?

Она кивнула, даже не уловив, о чем он спросил. Но Алексей Васильевич уже продолжил:

– Руслана Калинина обнаружила компания подростков в половине одиннадцатого. Ваш сын никак не мог совершить это преступление.

Василисе захотелось сползти со стула и вытянуться прямо на полу – силы оставили ее, и в теле дрожала каждая жилка: «Он не виновен. Не виновен».

– Какое счастье…

Но голос следователя выдернул ее из теплого марева, в которое она погружалась, полуприкрыв глаза:

– Итак, в каком месте вы напали на Руслана Калинина?

– Я… – Она попыталась сглотнуть, но слюны не было. – Я не делала этого.

– Не делали?

Качинский смотрел на нее насмешливо, как будто хотел воскликнуть: «А я что говорил!» Неожиданно почувствовав себя маленькой врушкой, которую легко разоблачил и собирается пожурить добрый папа, Василиса помотала головой:

– Нет.

– Но вы же с пеной у рта доказывали мне обратное, разве нет?

– Да, – признала Василиса. – Но…

– Кстати, мы еще не поговорили с вашим внуком. Пока слова Егора остаются лишь словами… Миша может и не подтвердить показания отца! Разумеется, мы будем опрашивать его в присутствии матери.

Он играл с ней, как кот с мышью: отпустил – поймал, подарил надежду – отобрал… Василиса почувствовала, что уже ненавидит этого человека почти как Ляну. А может, даже больше, ведь Качинский издевался над ней в открытую. С него станется и наврать ей о том, что Егор провел вечер с сыном. Вдруг это была ловушка, в которую она сдуру шагнула и захлопнула себя, выдав своего мальчика с головой?!

«Нет!» – она стиснула зубы так, что языком ощутила отколовшийся от пломбы комочек. Это на миг отвлекло ее, Василиса смахнула его с губы рукой, какие тут салфетки, проверила пломбу – остаток держится крепко.

Ее это даже удивило: «Ничего у меня хватка! Как у бульдога…» А следом подумала, что никакого открытия нет, она всегда это знала, хотя и не считала себя опасной. В душе Василиса воспринимала себя как человека милого и открытого миру, конечно, до тех пор, пока ее не заденут всерьез. Выйти из себя ей ничего не стоило, гнев ударял в голову с такой силой, что она теряла себя… И требовалось просто неимоверное усилие, вот как сейчас, чтобы не вскочить и не двинуть в лоб этому мерзкому следователю!

Но ей удалось выдавить улыбку:

– Мишка подтвердит. Можете не сомневаться.

Сухие крепкие пальцы отстукивали по крышке стола одному Качинскому ведомый ритм. Глаз от ее лица следователь не отводил, ловил каждое изменение мимики.

– Вы ведь подумали сейчас, что я, возможно, обманул вас, разве нет?

– А я еще и за мысли должна перед вами отчитываться? – огрызнулась она и опять сжала кулаки: «Спокойно…»

– Было бы славно, как говорит моя дочь, – заметил он язвительно. – Только требовать этого я не могу. Моя область – факты и действия. А с гадкими мыслишками пусть разбираются там.

И Качинский указал на потолок, имея в виду небо. Василиса стиснула и второй кулак:

– У меня нет никаких гадких мыслишек.

– А у меня бывают, – неожиданно признался Алексей Васильевич. – Да у кого не проскальзывают? Не поверю, чтобы ваши мысли всегда были чисты и благородны!

– Ну… Случается…

– Вот видите! Но за это на земле не судят. Вас будут судить по статье…

Василиса выкрикнула, заглушив его:

– Но это не я!

Его глухой голос внезапно зазвучал азартно:

– Докажите!

– Нет… Это вы должны доказать мою вину.

Он рассмеялся с довольным видом:

– Вы же сознались! Чистосердечно.

– Я…

Она замешкалась, подыскивая слова, и Качинский успел сменить тему:

– У вас двойное гражданство?

– Нет, только российское. Оставалось пять месяцев до того, чтобы получить гражданство. А я уехала…

– Личные проблемы?

– Ностальгия – это личное?

– Никогда не испытывал, – признался следователь. – Как родился в Москве, так и живу. Только в отпуск выезжаю, не успеваю соскучиться.

– А я чуть с ума не сошла за эти пять лет! Почти пять…

– Год за два шел? – подбавил он тюремного юмора. И тут же опомнился, заметив, как она поежилась: – Извините. Это было неуместно.

«Не совсем чурбан, – удивленно признала Василиса. – При других обстоятельствах он мог бы даже вызвать симпатию…»

– Меня оправдывает то, что я ни секунды не верил вашим россказням про нападение на Руслана Калинина. Думаете, я не догадался? Вы испугались того, что это сделал ваш сын, и решили взять вину на себя. Разве нет? Успокойтесь, Егор вне подозрений… Ваша невестка сама сказала, что сын ночевал у него. Так что…

– А вы скрыли это! – возмутилась она. – Так вы свои дела ведете? Берете на понт?

Он беззлобно рассмеялся и выключил камеру:

– Смотрю, вы уже освоили блатной жаргон? Быстро приспосабливаетесь?

– Не в первый раз меняю жизнь.

– Согласен, я не раскрыл карты… А должен был?

– Нет, конечно, – успокоилась Василиса. – Такая у вас работа. Вы хороший следователь?

– Вроде неплохой. – Алексей Васильевич устремил на нее внимательный взгляд. – А вот вы – уникальная женщина… Скажите, вы всерьез собирались пойти под суд, лишь бы спасти сына?

Она развела руками:

– Да любая мать так поступила бы!

– Серьезно? Значит, мне не повезло… Меня мать сдала в детдом, когда ей предложили работу в… Ну, неважно где. В другом регионе. Видимо, я был слишком тяжкой обузой…

– Так вы детдомовец? – поразилась Василиса, глядя на него уже с состраданием.

Некрасивый худенький малыш на казенной койке, никому не нужный, никем не любимый… Да как можно обречь на сиротство своего ребенка?! «Будь моя воля, эти девки, бросающие детей, гнили бы в тюрьмах!» – ее воображение уже одним росчерком нарисовало образ Ляны, в котором благодаря этому печальному следователю высветилось нечто новое, хотя Василисе казалось, что он знаком ей до последней черточки.

«Нет уж! – одернула она себя. – Она жалости не заслуживает. В любом случае эта дрянь тоже бросила мальчика. Моего мальчика!»

– Выходит, что так. – Точно сморгнув пелену прошлого, Качинский заговорил деловым тоном: – Ну что, Василиса Михайловна, пора нам прощаться.

– В смысле? Вы…

– Отпускаю вас на волю…

Лицо Василисы засветилось так, что Алексею Васильевичу захотелось сфотографировать ее на память, но это было бы неуместно. Чтобы справиться с ненужными эмоциями, которых никогда не допускал в работе, он полез в карман:

– Вот моя визитка на случай, если вам вспомнится что-то связанное с Русланом Калининым.

Зажав картонку в пальцах, она помахала ею:

– Вряд ли… Не так уж хорошо я его знаю. С этим лучше к Ляне. Вы же с ней поговорили, как я поняла? Если Мишка ночевал у… своего папы, то у нее-то алиби нет. Это вас не насторожило?

– Не любите вы ее…

Василиса выдохнула презрительный смешок:

– А за что мне ее любить? Она ни с того ни с сего выставила за порог моего сына!

– А вы за него в огонь и в воду, это я уже понял.

– Как любая… нормальная мать. Извините, если я опять по больному.

Алексей Васильевич поднялся и кивнул ей:

– Всего хорошего. Берегите себя. Сейчас вас проводят.

– А вам еще придется искать этого бандита?

– Найдем, – заверил Качинский и направился к двери – его мысли уже уплыли от нее.

* * *

Только когда она вышла за ворота, обрамленные колючей проволокой, ей удалось перевести дух. Но в ногах чувствовалась такая слабость, что впервые не хотелось бежать куда-то, двигаться вообще… Василиса чувствовала себя опустошенной, точно выбиралась из бездонного ущелья без страховки, каждую секунду опасаясь сорваться и разбиться вдребезги. Именно таким испытанием стали для нее сутки, проведенные в камере. Заснула ли она хоть на минуту? Вряд ли…

И все же сейчас ее охватило ощущение, будто она очнулась от тяжкого сна, но еще не смогла осознать до конца, что кошмар ей только привиделся. Егор не виновен… Ему ничто не грозит.

Теперь, когда Василиса оказалась на устойчивой почве, силы ее покинули. Лечь бы и лежать, не шевелясь, ни о чем больше не думая… Увидев во дворе напротив скамейку, она добрела до нее и долго сидела, даже не пытаясь вызвать такси. Нужно было пропитаться свежим воздухом, вобрать кожей солнечное тепло, наслушаться птиц, прежде чем вернуться в свою обычную жизнь.

Вокруг нее бегали дети, издавая ликующие вопли, бросаясь песком, но Василиса и не подумала пресечь их шалости, хотя в другой день непременно остановила бы сорванцов, чтобы не лишили друг друга зрения. Сейчас она наслаждалась даже этой щенячьей возней…

Среди мальчишек неожиданно увиделся ее маленький Егорушка с пушистыми волосиками медового цвета, самый улыбчивый изо всех детей и в садике, и в школе, глазки – солнышки! Его детство омрачилось лишь одной истерикой, когда у него началась ветрянка и праздник Нептуна в бассейне, куда они ходили вместе, прошел без него. Василисе же пришлось пойти, потому что она играла Русалку и неудобно было подвести всех, испортить действо. Она была уверена: Егорка поймет, все же ему уже исполнилось шесть лет, но ее мальчик вопил так, что соседи начали стучать по батареям. Пришлось позвонить организатору и наврать, что она тоже свалилась с ветрянкой – не болела в детстве.

И Егор тотчас расцвел, захихикал, вовлек ее в какую-то игру – и уже через пять минут хохотал так, словно и не ревел только что диким бегемотом. Он вообще был невероятно смешливым в то время, из тех, кому «пальчик покажи» – и уже катается от хохота. Это в старших классах он посерьезнел, лицо вытянулось, утратило младенческую пухлость, так любимую ею. Ножки с перевязочками, как у ангелочка, потребовали обувь сорок третьего размера.

Но и малышом Егор не был тюфяком, ведь ее энергии хватало, чтобы увлекать сына за собой – в лес, на Клязьму, на другой конец страны! Они всегда были на одной волне, а сейчас ему мало этого, его сердце работает лишь на Лянкиной частоте… С ней пристрастился к книгам, помнится, какого-то Леонида Андреева обсуждали полночи, когда Мишка еще не родился, и Егор только отмахивался:

– Мам, не мешай! У нас тут семейный читательский клуб.

И они продолжили спорить о том, что было ей недоступно.

Кажется, впервые в тот день Василиса пожалела, что не любит книги. Ни о каком Андрееве и не слышала, не было такого в школьной программе советской школы. Но чтение усыпляло ее, строчки начинали расплываться, их смысл ускользал… За киногероями следить было легче, ведь они представали зримыми, как живые люди, никого не приходилось придумывать, подключать воображение, напрягать мозг.

А Лянке было не в тягость… И Егору с ней за компанию тоже. Потому Василиса и решилась улететь в Штаты: ей показалось, что эти двое так крепко держатся друг за друга – не пропадут! Сын больше не нуждался в ней так болезненно, как раньше, а может, и вообще не нуждался… Чтобы справиться с этим, ей пришлось скрыться от него за тридевять земель.

«Они ведь любили друг друга, – признала Василиса, подавив неизбывную горечь. – Правда любили… Я это видела. Что же случилось? Почему она вдруг оттолкнула его?»

И точно материализовавшись из воздуха, буквально в нескольких метрах от нее возникла Ляна, непривычно возбужденная, растрепанная. В первый момент Василисе даже подумалось, что невестка чудится ей… Но та неожиданно бросилась к ней, кажется, хотела обнять, но смутилась. Села рядом, схватила свекровь за локоть:

– Как хорошо, что вы не уехали! Я так спешила и все равно опоздала…

Василиса не поняла:

– Куда ты спешила?

– За вами. Алексей Васильевич позвонил мне, сказал, что вас отпускают в два часа… Я надеялась успеть.

– Алексей… Кто?

– Следователь.

– А-а… Не знала, что ты с ним общаешься так… плотно.

Обеими руками собрав разметавшиеся волосы, Ляна пояснила:

– Он мне все рассказал.

«Идиот! – взвыла Василиса про себя. – Нашел кому… Она же только посмеется надо мной».

Выражение смуглого лица пугало: все в нем было напряжено так, словно наружу пыталось прорваться какое-то страшное существо, которое Ляна пыталась удержать, только надолго ли хватит у нее сил? Но даже сейчас Василиса не ощутила желания шевельнуться, чтобы спрятаться от невестки, хотя бы нырнуть в кусты. Слабо возмутилась про себя: «Вот еще не хватало! Буду я от нее бегать…»

– Вы правда пытались взять вину Егора на себя?

– Он ни в чем не виноват.

– Так и есть. Но вы-то не знали этого! Алексей… Следователь мне объяснил, что к чему.

Теплая рука Ляны легла на ее запястье и легонько сжала:

– Василиса Михайловна, вы… невероятная! Вы правда хотели спасти Егора ценой собственной… свободы?

– Ох. – Василиса поморщилась. – Сколько пафоса-то… Все проще, детка. Разве ты не сделала бы то же самое для Мишки?

Убрав руку, Ляна медленно потерла указательным пальцем подбородок:

– Даже не зная наверняка, виновен он или нет? А вы правы… Я сделала бы то же самое. Может, я даже убила бы ради него…

Хоть это и прозвучало пугающе, Василиса не дрогнула. Как живая антенна ловила исходящие от Ляны импульсы и понимала: сейчас она искренна. Сочинять о себе такие вещи не стоит… Особенно рядом с отделом полиции, где имеется камера предварительного заключения, которую теперь вовек не забыть… А она провела там лишь сутки! Внутри всколыхнулась горячая благодарность к следователю: сумел быстро докопаться до истины, еще одна ночь в СИЗО свела бы ее с ума… Или нет? Она ведь собиралась выдержать испытание длиной в восемь лет. Многие выходят из заключения живыми, начинают новую жизнь, даже находят счастье… Неужели ей было бы слабо?

Не желая больше копаться в себе, она повернулась к Ляне, и вскипевшая в ней благодарность неожиданно сменила вектор, устремившись к невестке: «Как она назвала меня? Невероятной? Она правда так думает? Приехала за мной… Может… Неужели она вовсе не такое чудовище, какой мне казалась?»

Подкравшаяся изнутри волна толкнула Василису вперед, и, не отдавая себе отчета в том, что делает, она обхватила Ляну обеими руками и прижала к сердцу. В одну секунду они перестали быть свекровью и невесткой – две матери, любящие своих сыновей больше всего на свете, впились друг в друга, делясь и болью, и радостью. Они понимали каждую мысль другой и толчками пульсирующую тревогу: что же теперь? Что будет дальше?

– Все будет хорошо, – прошептала Василиса, даже не вспомнив о том, как уже затасканы эти слова. Да она никогда и не чувствовала себя своей в стихии слов – какие подвернутся, те и хороши!

Внезапно всхлипнув доверчиво, совсем по-детски, как ей показалось, Ляна обхватила ее еще крепче:

– Спасибо вам! Спасибо, что спасли его…

На ощупь ее волосы были жестковаты, в них чувствовалась азиатская крепость. Василиса удивилась этому незнакомому ощущению: «Неужели я ни разу не гладила ее по голове?» И неожиданно для себя тоже всхлипнула:

– Бедная девочка… Что ж ты натворила? Ты ведь любишь Егора?

Ляна потерлась мокрой щекой о ее шею:

– Люблю…

Внутри точно взорвалась петарда, и Василиса обмерла, пережидая, пока сердце вернется к обычному ритму. Снова провела ладонью по темным волосам, которые когда-то целовал ее сын, и шепнула:

– Слушай меня: мы со всем справимся! Если будем заодно, мы горы свернем.

– Но…

Отстранившись, Ляна вгляделась в ее лицо, точно пыталась понять потайные мысли, хотя ей хотелось поверить, что их нет. Слизнув соль с губ, она прошептала:

– Но Егор больше меня не любит.

– Кто сказал? – возмутилась Василиса. – Что за чушь ты городишь?

– Но ведь он же…

– …только и ждет, когда ты позовешь его обратно!

– Как же… Но разве… У него же есть другая девушка!

У Василисы вновь вырвался презрительный смешок:

– Я тебя умоляю! Никого у него нет.

– Никого?!

Смуглое личико так засветилось, будто внутри нее вспыхнуло то самое солнце, что всегда встает на востоке. Залюбовавшись на миг, Василиса сжала Лянкины плечи под тонкой рубашкой, призывая ее собраться:

– Наворотили вы, дурашки! Слушай, что я думаю… Не надо сейчас искусственно пытаться все склеить. Лучше если это произойдет само собой. Не понимаешь?

Ляна помотала головой, и ладонями вытерла мокрые щеки. Эти движения тоже выглядели по-детски трогательными, и Василиса улыбнулась, глядя на нее. «Ведь я же хотела обрести в ней дочь, – напомнила она себе. – Почему же этого не вышло? Может, я сама что-то делала не так?»

До сих пор она не допускала такой мысли и поняла, что ей тоже многое придется припомнить и обдумать.

– Мы должны с тобой вместе осуществить Мишкину мечту, – произнесла она решительно.

– Вы… – начала Ляна и испуганно умолкла.

– Да. Я так решила. Еще когда этот длинномордый следователь уводил меня из кафе. Я решила все пожертвовать на Мишкину мечту, раз из моей собственной жизни ни черта не вышло…

– Как это не вышло?! Стать такой матерью и бабушкой… Такой самоотверженной! Это же все равно что написать «Войну и мир»! Ничуть не слабее.

Для нее сравнение с главной русской книгой – похвала высшей пробы, поняла Василиса, и это неожиданно тронуло ее. Хотя роман Толстого она читала в школе урывками: что-то про некрасивую девочку, Кутузова, огромный дуб, какого-то медведя, Наполеона… Но дело было не в той истории, так толком и не узнанной ею, а в их собственной, которая была Василисе интереснее и важнее любой на свете.

И они обе верили, что с этого дня могут стать ее соавторами.

* * *

– Я тысячу лет не слышала, как они поют, – произнесла она срывающимся от восторга шепотом. – С ума сойти…

– Бабушка, ты только не шевелись! А то если лягушки засекут нас, то все…

– Да я уже не дышу!

В темноте Мишкины глаза блеснули от радости, что он может чем-то поразить ее:

– Женщина может задержать дыхание на сорок пять секунд. А мужчина больше, целую минуту.

– Ах ты, маленький сексист!

– Ты ругаешься?!

– Нет. Извини.

– А знаешь, какой мировой рекорд по задержке дыхания? Я читал: двадцать четыре минуты и тридцать семь секунд. Это под водой. Только я забыл, кто его установил, у него имя очень сложное.

– Неважно.

– Вообще-то важно… Это же мировой рекорд!

Василиса осторожно прижала внука:

– Ты мой чемпион. Другие меня не интересуют.

– Правда?

– А когда я тебе врала?

– Никогда, – подтвердил Мишка. – Ты сказала, что купишь пиццерию для нашего книжного магазина, и купила. Мама говорит, что ты – грандиозная!

– Правда? Она так и сказала?

Он кивнул:

– И почему-то расплакалась… Но я ее утешил! Показал, как я научился языком доставать до кончика носа.

– Ого!

– Я тебе тоже покажу, когда светло будет.

– Ты тоже грандиозный. У меня язык не дотягивается до носа. Видишь?

Он довольно захихикал и обхватил ее обеими руками так, что Василиса замерла. От подступивших слез очертания крошечного прудика у Клязьмы, который лягушки превратили в концертный зал, расплылись, и Василисе почудилось, будто они с Мишкой плывут среди звезд, как Большая Медведица с медвежонком. И пусть с земли они больше похожи на ковшики, но что понимают эти люди, которые разглядывают их в телескопы?

«Самого главного глазами не увидишь…» – она прочла это накануне в книге, которую Мишка принес с собой. Подумать только – она читала книгу!

– Мой маленький принц…

Мальчик уже уснул вчера, когда Василиса прошептала это, касаясь губами его волос, таких же медовых, как у его отца в детстве. Иногда она даже позволяла себе представить, будто это Егор снова стал ребенком, только теперь никто не отрывает их друг от друга, они наконец вдвоем. Похожая на пантеру Алиса, спавшая у него в ногах, не в счет…

Было нехорошо, что она совсем не скучала по мужу, но тогда в ее жизни уже был Аркадий, и его мощная фигура легко перекрыла собой весь свет. Только продолжалось это недолго, ей стало тоскливо в темноте… А теперь Василиса тихо радовалась, что и Аркадия нет рядом, и больше нет нужды изо дня в день сражаться со старостью, лишь бы только нравиться мужчине как таковому. Можно расслабиться наконец, ведь ее мальчикам, в общем-то, все равно, как она выглядит и каков объем ее талии… Какое счастье! Им важнее, что Василиса всегда в хорошем настроении и по-прежнему с радостью голосует за «любой кипиш».

И да! Она все же погоняла с внуком на картах, что не удалось прошлым летом из-за ее ареста…

Прошел ровно год с той страшной ночи, которую Василиса провела в СИЗО, о чем Егор не знал до сих пор – с Ляной она договорилась, что мальчиков лучше оставить в неведении о ее тюремных похождениях.

Руслан пребывал между жизнью и смертью до осени, потом неожиданно пришел в себя и вспомнил, кто на него напал. Как-то вечером Василисе сообщил об этом следователь Качинский, хотя не обязан был это делать. Она потешила себя мыслью, что ему просто приятно повидать ее…

– По его словам, это был живодер, – пояснил Алексей Васильевич, когда они встретились. Не в «Полянке», в другом кафе, чтобы не накатили дурные воспоминания. – Калинин увидел, как некто избивает собаку, которую держит на поводке, попытался вступиться. А тот разъярился и напал на него…

– А собака?

Качинский удивился:

– Вас больше волнует судьба собаки?

Сообразив, что ляпнула не то, Василиса попыталась оправдаться:

– Не больше, но тоже волнует. Руслан ведь выжил?

– Разве он не навестил вас после выписки?

– Нет. С чего бы? Мы с ним не общаемся… Так что с собакой?

Следователь пожал плечами:

– Она убежала. Вот все, что нам известно. Предлагаете открыть дело по поиску собаки?

– Дождешься от вас, – проворчала она, улыбнувшись. – Значит, все закончилось хорошо?

Он вдруг часто заморгал, и ей захотелось зажать ладонью ему рот: «Не надо! Молчите!» Но Алексей Васильевич уже проговорил, неразборчиво, как артист современного сериала, и все же она поняла каждое слово:

– Но может стать еще лучше… Разве нет? Вы не согласитесь поужинать со мной?

– Нет, – ответила она, не дав себе и секунды на размышление.

Кажется, такого жесткого ответа Качинский не ожидал, уставился на нее, больше не моргая:

– Нет?

Василиса заставила себя улыбнуться, но повторила:

– Нет. Мы не станем с вами… друзьями. Я никогда не смогу забыть, как вы бросили меня за решетку.

– Но вы же сами…

Ножки ее стула издали отчаянный вопль. Поднявшись, Василиса посмотрела на него сверху: плешь на макушке, а на ней розовым грибком выросла бородавка… В следующее мгновение Алексей Васильевич вскочил и снова стал на голову выше, но она уже успела заметить то противное, что поможет забыть о нем еще скорее.

– Прощайте! – произнесла она несколько театрально и постаралась изящно взмахнуть рукой.

Не сомневаясь, что следователь растерянно смотрит ей вслед, Василиса собралась и прошествовала к выходу с достоинством царицы, каким она его себе представляла. Только свернув за угол, с облегчением выдохнула, обмякла: еще одна страница перевернута… Сколько их осталось? И поразилась тому, что сравнила свою жизнь с книгой… Неожиданно! Мишка потихоньку приучал ее к чтению: внук хорошо читал сам, но любил слушать ее низкий голос, а Василиса таяла от удовольствия, когда он признавался в этом.

А их книжное царство потихоньку строилось… К счастью, на московскую квартиру быстро нашлись покупатели, как и обещал ее знакомый риелтор, пиццерию еще не успели увести у них из-под носа. Сделку они обмыли дорогим шампанским, которое Василиса прихватила из бара Аркадия вместе с некоторыми вещицами, особенно понравившимися ей. А сыну подарила коллекцию виниловых пластинок Аркадия – раритет же! – и аппаратуру, которую Егор установил у себя в комнате. Он по-прежнему занимал свою бывшую детскую, а Василиса вернулась в их с Сережей спальню. И неожиданно почувствовала себя дома…

А самое увлекательное началось потом, когда они вчетвером (без Мишки не обходилось ни одно «совещание») начали планировать, как превратить бывшую пиццерию в книжный магазин. У Ляны душа не лежала к слову «кафе», хотя этот вариант обсуждался, но ей хотелось чего-то нового. А вот то, что именоваться он будет «Мышкин», ни у одного из них не вызвало возражений, хотя «Идиота» читали не все из них… Василиса даже самого кота плохо помнила, и все же название показалось ей милым.

Ляна едва удержала смешок и шепнула Егору:

– К лучшему, что она не читала Достоевского… Ничего милого в его романах не найдешь!

С видом заговорщика он прижал палец к губам.

Василиса сама нашла бригаду строителей, не поленившись прочитать отзывы в интернете: Егор научил ее отличать реальные от тех, что написаны копирайтерами. Посоветовавшись с прорабом, закупила материалы и с радостью убедилась, что остатка средств хватает на закупку мебели и оборудования. Но до их приобретения еще не дошло…

Первым делом Ляне захотелось избавиться от рабочей зоны в центре, где за стеклом пиццеристы готовили у всех на глазах. Загрустившему Мишке, которому нравилось смотреть, как смуглолицые женщины, похожие на его маму, крутят пласты теста, она пояснила:

– Когда мы приходили сюда как посетители, мне тоже хотелось видеть, как готовят то, что мы будем есть. Полная прозрачность. Но сама я не готова целый день работать у всех на глазах…

– Я предпочту застрелиться, лишь бы избежать подобной публичности, – заявил Егор, напугав сына. И поспешно заверил: – Но мне такая смерть не грозит, я – кабинетный затворник.

На самом деле он уже наведался в несколько издательств, выбранных Ляной, чтобы договориться о сотрудничестве. Все сошлись на том, что из всей их компании Егор выглядит самым умным и серьезным, а значит, должен произвести впечатление на тех, кто издает книги.

– Если явлюсь я, они первым делом спросят: умею ли читать по-русски? – Издевки над своей внешностью всегда давались Ляне легко, но ценить это Василиса начала только сейчас.

Почему-то в последнее время ее так и тянуло делать невестке комплименты. И в ответ на эти слова она заявила:

– Ты настоящая восточная принцесса, детка. Красивая и умная. А если кто этого не понимает, тот как раз не особо умен…

Последнее Василиса явно адресовала сыну, который упорно увиливал от откровенного разговора с матерью и до сих пор не признался, почему вдруг ушел из семьи.

Поселившись с ним вместе в Щелкове, она провела обыск с пристрастием, но не нашла ни единого следа другой женщины. О чем незамедлительно доложила Ляне, с которой они неожиданно стали сообщницами. В трубке повисло молчание, обрадовавшее Василису:

– Ты там плачешь, что ли? От радости, как я понимаю?

– Это еще ничего не значит, – всхлипнула Ляна в ответ. – Она могла вернуться к себе перед вашим переездом…

– С какой стати ей смываться?

– Ну… Может, Егор так решил.

– А знаешь, что я думаю? Они и не жили вместе. Если она вообще существует! Ты же ни разу ее не видела? А Мишка?

– Ребенка я в эти дела не втягиваю, еще не хватало!

– И ты даже ни разу не спросила, видел ли он папу с другой тетей? Ну у тебя и выдержка! Просто Штирлиц…

В голосе Ляны опять звучала тоска:

– Какая разница – где она и кто? Есть же причина, почему Егор ушел от нас. Не просто же так! У нас ведь все было хорошо… По крайней мере, мне так казалось.

«Наверное, Сережа тоже думал, что у нас все хорошо, – внезапно кольнуло Василису. – Представляю, как его оглушил мой отъезд…»

В тот день она впервые навестила могилу мужа, засыпанную снегом, и положила еловую ветвь, украшенную маленькими игрушками. Он так любил новогоднюю суету… Только здесь, на этом тихом кладбище, где кроме Василисы сейчас не было ни одной живой души, ей вдруг вспомнилось, как в какой-то из девяностых годов, когда денег не было ни на что вообще, они с мужем, еще молодые и бесшабашные, прокрались ночью в лес, чтобы принести Егорке ту самую маленькую елочку, о которой он выучил песню. Неужели ребенка одного дома оставили? Никаких нянек у них отродясь не было…

Душили смех и страх, шарахались от каждой тени, любой треск веток заставлял приседать за кустами, похожими на сугробы. Но они держались за руки… Пусть и в рукавичках, но цеплялись друг за друга. Что заставило ее выпустить Сережину руку и схватиться за Аркадия? Не в деньгах было дело, Василиса никогда не гналась за богатством… И о поездке на другой конец мира в то время никто из них даже не заговаривал… Зачем же?

Сейчас ей не удавалось объяснить этого даже себе. Ведь они втроем были счастливы… Что с того, что муж все больше напоминал панду? Ей же всегда нравились эти невероятно трогательные существа! Но от любого прикосновения Аркадия у нее так пронзительно сжималось все внутри и тянуло испытать это снова и снова… Потом прошло. Но сначала Василиса была уверена, что эти ощущения подарены ей судьбой навечно. Как глупо!

А елочку они тогда добыли… И Егорка прыгал от счастья, осыпая тоненькие веточки невесомым «дождиком». А утром нашел под елкой подарок от Деда Мороза: сшитого Василисой песика – наступил год Собаки – и выточенную Сергеем из дерева будочку для нее. Обе до сих пор жили на полке в комнате Егора…

– А вот тебя нет с нами. – Василиса захлебнулась слезами, опустившись на колени прямо в снег. – Прости, мой хороший… Прости меня, если сможешь…

С еловой ветви на нее осыпался легкий снег, будто кто-то попытался послать ей весть.

* * *

Стараясь не спугнуть ни жестом, ни словом, Егор наблюдал, как Ляна расставляет книги, вдыхая аромат каждой. Со стороны это могло показаться смешным: обнюхивает их, как его кошка, такая же темноволосая, кстати… Раньше ему не приходило в голову, но сейчас вдруг подумалось: а может, он влюбился в Алису с первого взгляда именно потому, что она оказалась похожа на его жену? Такое же круглое личико, большие глаза и даже подбородок чуть выступает вперед, как у Ляны…

Нелепые мысли, остановил он себя. Все у него выходит нелепо… Мама возлагала на него надежды, а ничего из него не вышло. И жену он ухитрился разочаровать… Каким нужно быть ничтожеством, чтобы женщина мечтала о том сказочном дне, когда ты наконец исчезнешь из ее жизни!

Так что в обустройство «Мышкина» лучше и не вмешиваться, только хуже станет. Ляна интуитивно найдет лучший способ обустроить свой книжный мирок, это ведь ее мечта, не его…

«А я-то о чем мечтал? – попытался вспомнить Егор. – Скажем, в Мишкином возрасте? Помню, как мне хотелось стать компьютерным гением… Ну, не сказать, что я гений в этом, но кое-что понимаю. Получается, сбылось? Но это мелковато как-то, неужели я не мечтал ни о чем большем? Ничтожество…»

Сидя с ноутбуком в соседнем зале, он рассылал рекламу в детсады и школы города, ведь у них будут продаваться и детские книги. Их отбирали вместе, Мишкино мнение тоже учитывалось.

– А можете сказки Каверина заказать? – удивила его мама. – Сама куплю одну штуку.

– Ты любишь Каверина? – спросил Егор с недоверием и тут же пожалел о сказанном, решив, что это прозвучало бестактно.

И Василиса Михайловна действительно смутилась, как девочка, в личный дневник которой кто-то сунул любопытный нос, трогательно заморгала:

– Ну… Любила когда-то. Может, перечитать? Хотя страшновато, если честно! А вдруг сейчас не найду там ничего особенного?

– Найдете, – откликнулась Ляна, глядя на свекровь серьезно. – Каверин чудесно пишет… Писал. Почему-то мне трудно говорить о писателях в прошедшем времени!

Егор кивнул:

– Бытует мнение, что авторы живы до тех пор, пока люди читают их книги. Так что Каверин точно еще с нами.

– А что происходит с авторами забытых книг? – Темные глаза Ляны встревоженно расширились.

Ее испуг мгновенно передался сыну, и он схватил ее за руку цепкими пальчиками:

– Их жарят черти?!

– Ужас какой! – отшатнулась Василиса. – Где ты такого наслушался?

Мишка отвел глаза:

– Девчонки в классе говорили, что грешников жарят черти…

– Обалдеть! – вырвалось у Егора. – Двадцать первый век… О чем беседуют дети в началке!

Обняв сына, Ляна коротко прижалась губами к его теплой макушке, Егор прямо ощутил то, что почувствовала она в этот миг.

– Никто никого не жарит, успокойся. Если талант человеку дает Бог, за что Он станет его наказывать? Этому писателю достался от Него маленький талант… Но это же не выбор человека? Наверняка он предпочел бы стать Львом Толстым или Достоевским… А ему досталось испытание быть обычным человеком. Средних способностей. Это ведь тоже нужно выдержать достойно!

«Это она обо мне. – В груди у Егора сдавило до того, что стало трудно дышать. – Конечно, она считает меня бездарностью. Так и есть, не поспоришь… За что Ляне любить меня?»

– Таких людей на Земле девяносто процентов!

Он подумал, что мать добавила это, пытаясь подбодрить его, заверить: они все такие же, как большинство, не лучше, но и не хуже. Неудавшиеся божьи создания, которые не умеют даже быть счастливыми и благодарными за возможность провести несколько десятков лет на этой чудесной планете…

Сейчас, наблюдая, как Ляна пропитывается духом книг, которые станут лицом и сердцем их магазина, Егор снова мысленно вернулся к тому разговору: «Как помочь каждому из нас подавить гордыню? Смириться с тем, что жизнь расходуется на мелочи, на ерунду… Ничего великого, даже просто значительного я никогда не совершу. Юношеский разряд по фехтованию стал для меня самой грандиозной вершиной».

В прежние годы он утешался тем, что взамен таланта и успеха ему досталось свыше нечто более важное: любовь, уже давшая чудесные всходы – семью, сына… Но это оказалось самообманом: любовь давно перестала существовать, а он даже не заметил, в какой момент это произошло, продолжая нянчить и баюкать нечто мертворожденное. Больше у него не было никаких оправданий своего никчемного существования.

Разве что «Мышкин»…

Но и этот волшебный дар не он преподнес своей возлюбленной, а его мама, как будто Егор до сих пор оставался ребенком, которому она всегда готова прийти на помощь.

А ведь когда-то Ляна влюбилась, увидев в нем своего личного если и не Спасителя, то спасателя. В тот июльский день она чуть не утонула в Клязьме на городском пляже – ногу свело в воде, а плавала она и так не очень… Егор стоял по грудь в воде буквально в паре метров от нее, перебрасываясь шутками с парнем из их двора, с которым они пришли вместе. И в первый момент он даже не понял, что девчонке, чье лицо мокрыми щупальцами облепили темные волосы, грозит опасность, ведь она не кричала и не звала на помощь. Детдомовское прошлое взрастило в Ляне убежденность, что надеяться можно только на себя, и она упорно сражалась с рекой в одиночку, пытаясь растереть сведенную судорогой ступню.

Когда она в третий раз ушла с головой под воду, Егор наконец сообразил, что происходит нечто странное, и рванулся на помощь. Как призналась Ляна позднее, она уже не надеялась вынырнуть – силы кончились. Потому ее гаснущее сознание и нарисовало образ рыцаря, спасшего гибнущую деву… То, что Егор – обычный парень, даже заурядный, открылось ей, как он понял, гораздо позднее.

А ему внезапно увиделась в ней девочка из детства… Как запомнилась-то? Всего-то один раз видел ее в Третьяковке, когда отец неожиданно оторвался от дивана и уговорил его сходить вместе. Сколько ему было тогда? Семь-восемь? Наверное, был не старше Мишки. А вдруг и его сердце какая-то девочка уже заставила сбиться с ритма?

Помнится, мама фыркнула, пробормотала под нос что-то скептическое… Егор звал ее с собой, но у нее на этот день был намечен тренажерный зал. Он сам тоже ничего особенного не ждал от этого «культурного похода», а встретил ту, что запомнилась на годы. Хотя ничего особенного, казалось бы, не произошло.

Ее голосок прозвучал за его спиной, когда они вошли в какой-то – уже забылось! – из залов галереи:

– Вы посмотрите, какая красота вокруг!

Он с недоумением обернулся: «Здесь же нельзя говорить громко!» И увидел, как в центре зала девочка с легкими темными волосами, разлетавшимися лучиками ночи, взмахнула рукой, плавно повернувшись на носочках. Маленькая танцовщица с ловкими ножками… Невесомым потоком радости омыла старые краски, и картины точно выбрались из скорлупы времен, немного смущенные внезапным перерождением. Как сам Егорка, когда только вошел в галерею: то и дело хотелось поежиться, и тянуло оглянуться, словно чей-то укоризненный взор сверлил затылок, и даже чудилось, будто полотна перешептываются за спиной:

– Он впервые здесь!

– Стыд-позор!

Отец пытался отвлечь его, заговорить. Сейчас-то Егор понимал, что всякий раз подступаясь к нему с разговорами по душам, отец, наверное, чувствовал себя неловким, косноязыким, потому и старался казаться неестественно жизнерадостным. А тогда он просто незаметно отстал от папы, которого тоже стеснялся, в переходе возле Шишкина уселся на банкетку. Решив не настаивать, Сергей Иванович прошелся по залу один, не сомневаясь, что найдет Егорку на том же месте… Так и просидит битый час, уставившись в пол. А еще недавно цеплялся за его шею, ласкал шепотом слух:

– Папака…

Почему-то «папочка» никак не получалось… Этого сам Егор не помнил, отец нашептал ему в хосписе, когда уже не мог говорить громко.

А в тот день незнакомая девочка перехватила взгляд Сергея Ивановича, когда он оглянулся на сына, подбежала к Егору, храбро взяла за руку. Пальчики тоненькие, теплые, он помнил их до сих пор… Подтащила Егора к отцу, за которого ухватилась другой рукой:

– Пойдемте, я вам все покажу!

Кажется, она была помладше Егора, или просто маленького ростика?

– Смотрите, смотрите, – прошептала она, подтаскивая их к портрету Лопухиной. – Это принцесса. Самая красивая! Такая грустная…

Егор удивился:

– Почему грустная?

С тех пор он приходил к Лопухиной не раз и думал, что, если б не та девочка, дымчатый взгляд красавицы, чуть вприщур, показался бы ему надменным. Но с тех пор его не покидало убеждение, что это лишь маска для глаз – деланое выражение, как современные темные очки. Чтобы души не разглядеть…

– Она очень грустная, – сокрушенно подтвердила девочка. – Потому что она любила одного принца, а он ее не любил. Он даже не знал, что это она спасла его! Открыл глаза и увидел другую. И влюбился в нее. А эта принцесса умерла с горя. Много-много лет назад. Тогда еще даже вы не родились.

Она улыбнулась Сергею Ивановичу, а Егор ревниво дернул ее за руку:

– Это же ты про Русалочку рассказываешь!

Черные миндалины ее глаз смотрели уверенно:

– Нет. Это совсем другая сказка.

– Врешь!

Заслышав голоса, старушка-смотрительница с серебряной волной на зависть густых волос заторопилась к ним:

– Это нашего экскурсовода дочка. Не мешает вам?

– Нет-нет, – заверил Сергей Иванович. – Думал: вдруг потерялась…

– Яночка? О нет. Она здесь как рыба в воде. Все закоулки знает.

Коснувшись ее головы, смотрительница вышла в соседний зал, а его отец, обманувшись мужским родом прозвучавшего слова, предложил, наклонившись к Яне, все еще завороженно разглядывающей Лопухину:

– Отвести тебя к папе?

Ее нежное личико вдруг исказилось так, что Егор испугался:

– А вы знаете, где папа?!

Цепкие ручки пребольно впились в его пальцы:

– Где он? Пойдемте к папе!

– Но ведь, – Сергей Иванович уже беспомощно озирался, надеясь, что смотрительница вернется, – разве ты здесь не с папой? Экскурсовод… Это кто? Мама?

– Мама, – отозвалась девочка растерянно, еще не в состоянии признать, что этот взрослый человек ранил ее просто по ошибке.

За спиной прозвучал шелест, точно ветер прошелся по залу. Егор оглянулся: к ним быстро направлялась кудрявая женщина в длинном платье темно-медового цвета в тон волосам. На ногах летние туфли без каблуков, и это делало шаг летящим, беззвучным. Яна метнулась к ней, обхватила колени, уткнулась лицом в подол, как делали дети во все века…

Его отец шагнул к ней:

– Простите! Я, кажется, нечаянно расстроил вашу девочку. Я не знал.

Тревожный взгляд шарил по его лицу. Ее собственное было бледным, несмотря на смуглость, черты неправильными, чуточку щенячьими – маленький круглый нос вздернут, подбородок слегка вперед, не уродливо, но вызывающе. Глаза почти черные, непрозрачные. В таких не разглядишь, что на самом деле на уме. Лицо женщины, готовой выйти в лодке в шторм… Не такой уж молодой женщины. Почему Егор помнил его до сих пор?

– Ничего, – проронила она. – Мы справимся.

Голос оказался низким, спокойным. Она уже присела возле дочки, полукругом расстелив платье, и Егору захотелось подхватить подол, отряхнуть, ведь здесь же прошли сегодня сотни ног. Но он попятился и спрятался за спину отца.

Мать и дочь больше не обращали на них внимания. Яна что-то шептала, спрятав лицо в кудрях осеннего цвета. Отец потянул его в соседний зал, но на выходе Егор обернулся, и они обе показались ему принадлежностью Третьяковки: так пластичны были теплые линии женского тела, так трогательно замерли тонкие девичьи ручки на волосах матери. Егор крепче сжал отцовскую руку, впервые испытав короткий прилив счастья лишь от того, что они вместе…

Так и осталось неузнанным: бросил их тот, кто был Яниным отцом, или умер. А испытанное потрясение запечатлелось в памяти и внезапно вырвалось наружу под напором течения реки, из которой Егор выхватил себе на радость и на горе похожую смуглолицую девочку. Даже имена их звучали в рифму… Только у Ляны даже мамы не было.

* * *

Заслышав за спиной шаги, Егор обернулся и с изумлением уставился на вышагнувшего из прошлого человека. Появившись со стороны служебного хода, который Егор сам, похоже, и забыл закрыть, Руслан Калинин остановился в дверном проеме, терпеливо ожидая: пригласят его пройти или выгонят взашей. Вид у него до сих пор был какой-то побитый – Руслан осунулся, похудел, бритая голова светилась здоровенным шрамом, под глазами темные мешки…

«А ведь он пострадал, спасая собаку!» – мгновенно вспомнилось Егору. За такой поступок человеку многое можно простить. Он встал и улыбнулся, гостеприимно махнув рукой:

– Какие люди! Проходи.

Ляна тотчас выглянула из соседнего зала, и лицо ее озарилось радостью. В первый момент Егора неприятно кольнуло то, как она, ахнув, бросилась Руслану на шею, но следом он решил, что Ляна не из тех, кто любит сознательно причинять боль. Если б этот парень что-то значил для нее, она не стала бы обнимать его на глазах мужа… Похоже, они и вправду не виделись целый год.

Пожав неожиданно холодную, почти ледяную руку, Егор жестом пригласил его присесть за столик, а Ляна вызвалась заварить чаю. Мишки с бабушкой не было в магазине, они отправились в Образцово послушать пение лягушек, вовсю отмечавших начало брачного периода.

– Как ты? Как себя чувствуешь?

– Спасибо, хреново, – хмыкнул Руслан.

– Работаешь все там же?

За этот год Егор ни разу не заглянул в «Полянку». Не удивившись вопросу, тот качнул почти неузнаваемой головой:

– Я не вернулся в кафе. Перебиваюсь случайными заработками.

– Ох ты… Так себе ситуация, да?

– Не поспоришь.

«Какого черта я делаю?!» – чуть не взвыл Егор, но желание расковырять едва зажившую рану и снова испытать жгучую боль уже овладело им до такой степени, что он выпалил на одном дыхании:

– Слушай, если у тебя сейчас нет постоянной работы, может, выручишь нас? Завтра открытие магазина, а мы до сих пор не подобрали продавца, все что-то смущает… То говорит неграмотно, то плохо пахнет, то вид какой-то жуликоватый, ну в таком духе. А ты – человек проверенный, надежный, книги воровать не станешь.

Вынырнув из подсобки, Ляна застыла, слушая его слова, и лишь когда Егор замолчал, одобрительно кивнула. Руслан, кажется, даже ни разу не моргнул, слушая его, потом оглянулся на нее, точно ища подтверждения тому, что это не злая шутка. И хотя Ляна кивнула и ему, он боязливо уточнил:

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– А-а… Василиса Михайловна не будет против? Я слышал, вы тут вместе все это затеяли.

– Точно, мы одна команда! – весело подтвердила Ляна и поставила на стол сахарницу, которую все это время держала перед грудью как поющую чашу для медитации.

Егор постарался ответить беспечно, хотя полной уверенности в том, что говорит, у него не было:

– Ты ведь сможешь с ней замириться? Мама не злопамятный человек, думаю, она всем нам уже простила былые разборки и не станет ворошить прошлое. – Он усмехнулся. – Сейчас она обрела некую внутреннюю гармонию от общения с Мишкой, и, поверь, ей меньше всего хочется лишиться этого состояния.

– Это правда, – подтвердила Ляна.

За столик она не села, стояла сбоку от обоих, точно была наготове разнять мужчин, если они вдруг сцепятся. Но Егору тоже не хотелось скандала. Нечто очень правильное, даже сакральное увиделось ему в том, чтобы поддержать Руслана в беде, протянуть руку и дать ему приют под крышей «Мышкина», в определенном смысле для каждого из них ставшего домом.

– А как ты нас нашел? – вдруг спросила Ляна.

На этих словах Егора отпустило окончательно: значит, она точно не общалась с Русланом, раз удивилась его появлению здесь.

«Ничего у них не было. – Он перевел дух. – Я просто напридумывал невесть чего…»

– Увидел ваш флаер на остановке. Вспомнил, что вашего кота звали Мышкиным.

Это, конечно, ничего не значило, но Егору почему-то стало приятно, что Руслан назвал Мышкина их котом, а не только Лянкиным. Размякнув, он сам проурчал, как кот:

– Спасибо маме, это они с Мишкой оклеили все столбы… Надеюсь, народа завтра будет – не протолкнуться! Так что без твоей помощи нам не обойтись.

Его облегчение рассеялось по залу, окутало и Руслана, который тоже неуверенно улыбнулся:

– Ну, если так… Не могу же я бросить вас в трудную минуту.

– Не можешь, – подтвердила Ляна с серьезным видом. – Поверь мне, все будет хорошо. Уж на что я боялась Василису, но теперь мне кажется… Знаешь, если б дали право самой решить, какую маму я хотела бы выбрать…

Она взглянула на Егора, и подбородок ее жалобно дернулся:

– Мне и выбирать не пришлось бы.

* * *

День, наступивший после лягушачьего концерта, был особенным для их семьи: на эту субботу было намечено открытие их книжного магазина! Каждый из них накануне был на взводе, и Василиса Михайловна увезла внука в Образцово специально, чтобы Мишка меньше нервничал, ведь для него новая жизнь «Мышкина» была не менее значима, чем для взрослых. Умиляло, как он гордится тем, что это была его идея, а они втроем просто воплотили ее, только и всего!

Выходной день они выбрали намеренно, чтобы как можно больше людей смогли прийти на праздник. Распечатав флаеры, украшенные милой мордочкой котика, Василиса прошлась с внуком по Щелково, расклеила их во всех районах и поселках, включенных в городской округ, съездила в соседний Королёв, не поленилась добраться до Фрязино. Отойдя немного, они с Мишкой оглядывались и с ликованием ударяли друг друга ладонями, если видели, что прохожие читают их приглашение на открытие «Мышкина».

Но больше всех трепетала, конечно, Ляна. Василиса и не думала подглядывать, но заметила, ранним утром подойдя к стеклянной двери, как невестка бродит по своему книжному царству, поглаживая светлые полки с книгами, легкие столики, игрушечного серого кота, связанного ее знакомой…

Пока шел ремонт, они наперебой придумывали забавные надписи, рекламирующие чтение, которые теперь красовались на пластиковых сосисках (котики же их любят!): «Не зевай, а читай!», «Ныряй в книгу», «Бегом за приключениями!», «Хорошая книга – добрая мурлыка», в таком духе…

Меню кафе, устроенного во втором зале, тоже было составлено, чтобы угодить вкусу Мышкина: колбаска (правда, сладкая!); сметанный мусс «Кошачий ус», украшенный тоненькими прожилками шоколада, и впрямь напоминающими усы; мячики-кексы и большой выбор молочных коктейлей. Для взрослых Ляна заготовила угощенья посерьезней: бутерброды с ветчиной «Слабость котика» и мясные шашлычки «Сила кота». Их самих это очень забавляло, но не было уверенности, что все посетители-покупатели окажутся с чувством юмора.

– Дрожишь? – спросила Василиса с порога, когда колокольчик на двери возвестил о ее появлении и Ляна выскочила навстречу. – Могу поспорить, ты ни минуты не спала сегодня…

– А вам удалось уснуть?

– Мы с Мишкой так нагулялись вчера, лягушек этих наслушались… Я дрыхла без задних ног! И он тоже, не сомневайся.

– Везет вам. А где он?

– Мальчики сейчас подтянутся. Ты же знаешь, я не умею передвигаться так медленно, как они!

Ей удалось развеселить Ляну, смуглое личико озарилось улыбкой. В такие минуты Василиса ясно представляла, как у Егора перехватило дух, когда он увидел эту улыбку впервые. Что же произошло потом? Почему он перестал различать ее сияние? Взгляд утомился? И почему сын упорно отказывается признаться ей, что же произошло? Ведь они же всегда доверяли друг другу…

«Значит, виноват по уши», – решила она и порывисто притянула Ляну и прижала, чуть качнулась из стороны в сторону, как делала, обнимая внука.

– Сегодня все пройдет просто грандиозно! – Василисе вспомнилось, что невестка именно это слово использовала, отзываясь о ней, если верить Мишке. А с чего бы ему не верить?

– Думаете? – дохнула Ляна ей в шею.

– Уверена! Я не позволю кому-то скомкать нашу мечту.

По правде говоря, книжный магазин отродясь не был ее мечтой, но сейчас Василиса уже не помнила об этом, вовлеченная в его создание с головой. Ей нравилась зеленая улочка, где теперь был их общий дом, и верилось, что здесь живут приветливые люди. А как увлекательно оказалось сравнивать оттенки краски для стен, выбирать книжные стеллажи, светильники, кресла, в которых Василисе уже виделись рассеянные мальчики, уткнувшиеся в книги, как Петька из тех же сказок Каверина, любимых ею в детстве: «М-м?»

Она придирчиво сравнивала качество скатертей, которыми они покрыли столики, рисунок посуды. В книжный репертуар Василиса не совалась, предоставив разбираться с этим Ляне с Егором. И все чаще заставала их сидящими за столиками голова к голове над списками литературы. В такие минуты она выскальзывала из зала буквально на цыпочках…

* * *

«Как хорошо, что у меня есть деньги! – подумала Василиса, оглядев готовый к открытию магазин, и блаженно улыбнулась вязаному Мышкину, хотя вспомнила не о нем. – Спасибо, Аркаша…»

– Как хорошо, что у нас есть вы, – отозвалась Ляна слегка искаженным эхом. – Спасибо вам…

– А будет еще лучше…

Расшифровать она не успела, пришли Егор с сыном, который сразу повис на матери: не виделись со вчерашнего вечера. Не спеша поворачиваясь на месте, Егор внимательно огляделся. В какой-то момент волосы его вспыхнули в солнечной полосе, пробившейся сквозь вертикальные жалюзи на окнах, и он стал похож на Маленького Принца с картинки в той книге, которую Василиса читала внуку. Она повернулась к Мишке, но увидела перекошенное от боли лицо Ляны, тоже смотревшей на мужа. И столько в ее взгляде было неприкрытого страдания и мольбы, что Василиса едва не стукнула Егора меж лопаток: «Хорош мучить друг друга!»

Но тут Мишка, подпрыгивая, понесся по залу с воплями:

– Как у нас круто! Мам, красиво же! Мышкину тут понравилось бы…

Все разом очнулись, засуетились:

– А где наши артисты? Пора бы им приехать!

– Колбаску порезали?

– Наши кошачьи костюмы взяли? Где они? Мы с Мишкой пойдем заманивать достопочтеннейшую публику!

– А не рано? Еще час до открытия…

Все одновременно замолчали, испуганно уставившись друг на друга, и Василиса решила разрядить обстановку:

– А давайте-ка выпьем чаю!

Ляна слабо возмутилась:

– Сейчас?! Нам же не до этого…

– А до чего нам? Все готово. Магазин как с иголочки, угощений ты наготовила, ценники на месте. Самое время расслабиться, хоть на пять минут.

– Мама права, – начал Егор, но сын сбил его, затянув песенку из «Рапунцель»:

– «Мама умней»!

Егор нацелил на него указательный палец:

– Верно!

Использовав повод, Василиса ускользнула на кухню: «Пусть пообщаются!» Но Ляна прибежала за ней следом:

– Давайте я заварю.

– Вот какого черта?! – воскликнула Василиса расстроенно. – Я специально оставила вас, а ты…

– А я боюсь, – шепотом призналась Ляна. – Когда мы остаемся наедине, мне становится страшно как на первом свидании… В животе все спазмом сводит.

– Ничего, один раз пережила – и еще переживешь!

Отвернувшись, Ляна налила в чайник воды, выбрала нужный режим, и он уютно заворковал. Не поворачиваясь, она тихо произнесла:

– Но это… бессмысленно. Он этого не хочет.

– Чего он не хочет?

– Ничего не хочет. Иначе он бы уже…

– Ты-то откуда знаешь? – прошипела Василиса. – Может, он тоже сачкует? Знаешь что? Я наряжусь котом, и мы с Мишкой отправимся на улицу, а вы тут вдвоем распоряжайтесь.

– Но вы такая нарядная…

Окинув взглядом платье, специально купленное для этого дня, Василиса небрежно фыркнула:

– Я всегда такая. Кстати, нам надо будет взять продавца, я не собираюсь вечно торчать за прилавком.

– Я уже здесь, – раздался за ее спиной голос, показавшийся знакомым, но она не сразу узнала его и удивленно обернулась.

Похудевший и заметно повзрослевший Руслан Калинин стоял в дверном проеме, сунув руки в задние карманы джинсов. Больше никаких мальчишеских перышек на голове, волосы пострижены очень коротко, будто он тоже побывал в тюрьме. Василисе показалось, что она различает шрам от операции… Странно, почему Руслан даже не попытался замаскировать его?

Он смотрел на нее с тем же выражением, которое несколько минут назад она заметила на лице Ляны, не отводившей взгляда от мужа. В голосе невестки она не услышала удивления:

– Привет, Руслан! Чай будешь?

И зазвенела посуда, слишком громко, оживленно, будто Ляна давала знать: «Я ничего не вижу, я завариваю чай!»

– Здравствуй, – выдавила Василиса. – Рада видеть тебя в полном здравии!

Его голос прозвучал ровно:

– Спасибо. Я тоже рад.

– Где ты теперь?

Он развел руками:

– У вас. Вы не знали? Я – ваш продавец.

Обернувшись к Ляне, она прошипела:

– Какого черта?!

– Сюрприз! – Невестка загородилась разделочной доской. – Не убивайте меня…

– А стоило бы!

– Вам до того не хотелось меня видеть? – уточнил он.

Не скрывая раздражения, Василиса выпалила:

– Меня посадили из-за тебя! Как думаешь, я рада тебя видеть?

– Но я же в этом не виноват…

– Он находился в коме, – напомнила Ляна. – Так что самый что ни на есть пострадавший в этом деле как раз Руслан.

Переводя сердитый взгляд с одного лица на другое, Василиса потребовала объяснений:

– Ты решила таким образом загладить вину? Взяла его продавцом? Думаешь, Егору приятно будет постоянно видеть его?

– С Егором мы уже все выяснили, – заверил Руслан. – Он знает, что с Ляной мы всегда были просто друзьями. И остаемся. Это он предложил мне работу.

– Он?!

Вокруг все стало тягучим и жарким, отчего потянуло закрыть глаза и осесть на пол, но Василиса постаралась обуздать ярость, ударившую в голову. Проговорила сдержанно, насколько могла:

– Смотрю, тут много переговоров за моей спиной прошло…

– Ой, только не сердитесь, пожалуйста! – испугалась Ляна. – Если вы категорически против того, чтобы Руслан у нас работал, он сейчас же уйдет. Официально он еще не принят на работу, так что…

– Выйди, пожалуйста, – неожиданно попросил он.

– Я? – растерялась Ляна. – А, ну да… Конечно.

Проскользнув мимо свекрови, она выскочила в зал и включила музыку. Веселые нотки рассыпались по помещению, проникли в кухню, и Василиса мгновенно очнулась: «У нас же праздник! Вот еще, портить все из-за этого приду…» И осеклась, внезапно вспомнив, что Руслан чуть не лишился жизни, спасая собаку. Ее всегда восхищали такие поступки и такие мужчины.

– В прошлый раз я повел себя глупо. И крайне бесцеремонно, – признал он, не сделав ни шагу вперед, чтобы не спугнуть ее. – И прошу прощения за это. Я просто потерял голову…

И вдруг хмыкнул:

– А потом чуть не потерял ее в прямом смысле!

Не слова извинения, которые Василиса не приняла всерьез, а эта его попытка посмеяться над собой, хотя речь-то шла о жизни и смерти, внезапно расколола стекло, разделявшее их. Ей даже послышался отчаянный звон… Нет, кажется, это в песенке, звучащей в зале, что-то зазвенело.

– И как она? Твоя голова… Не болит?

– Болит, куда денешься, – признался он. – Но это ерунда.

– Ты… можешь работать?

– В смысле не стал ли я психом? Или дауном? Справку мне не выдали. Так что я считаюсь нормальным. Жрать книги не стану.

Теперь ему удалось вызвать смех у нее, и Василиса даже подумала: «Черт его знает, может, мы и сработаемся».

– Я подарила этот магазин детям, – сообщила она сдержанно. Не бросаться же ему на шею! – Они тут хозяева, а я только директор. Если Егор решил принять тебя на работу, я возражать не стану. Только давай договоримся сразу: никаких разговоров по душам! Чисто деловые отношения.

– Меня это устраивает. Вот сразу… Деловое предложение: давайте я тоже пойду зазывать покупателей?

– У нас только два костюма – кота и котенка.

Руслан похлопал по сумке, висевшей на плече:

– А у меня свой. Панды.

Слово откликнулось в душе стоном: «Сережа… Это его называла пандой…» Она растерянно переспросила:

– Панда? Почему – панда?

– Люди их любят. Особенно с тех пор, как в московском зоопарке родилась Катюша. Вы смотрели видосики с ней?

– Смотрела, – призналась Василиса. – Она милая… Значит, ты хочешь стать пандой?

– Если вы не против…

Она глубоко вдохнула и произнесла на выдохе:

– Ну что ж… Значит, так тому и быть.