Цитируя один из моих любимейших сериалов: «Все болело, и я умирал».

Ладно, может, не буквально, но чувство было такое. Голени вибрировали. Глубокая, пульсирующая боль растекалась от правого плеча до локтя. Хоть я и ушел от вопроса Эли, я действительно ударился ребрами.

Наверное, я был не в том положении, чтобы читать своей девушке нотации на предмет нарушенных обещаний. Но собирался ли я говорить ей об этом? Конечно же нет! Мне доставляло слишком большое удовольствие наблюдать, как она каждый раз подскакивала при любом моем резком движении, как будто я сейчас на нее наброшусь.

Я немножко быстрее обычного потянулся к ее дверной ручке, и она так отскочила, что чуть не упала в клумбу. О, это было приятно. Настолько приятно, что я задумался отложить запланированное наказание и сосредоточиться на психологической атаке.

– Ты в порядке, детка? – спросил я, едва сдерживая ухмылку. – Ты какая-то дерганая.

Она бросила на меня сердитый взгляд, который просто не имел права быть таким очаровательным.

– Просто не терпится попасть домой.

И правда. Как бы ни весело было ее мучить, задерживаться на холоде не следовало. Наша одежда была все еще мокрая, и нам стоило переодеться и осмотреть друг друга на предмет серьезных травм.

Я сунул ключ в замок, открыл дверь и пригласил Эли войти первой. Она прошла мимо меня бочком, искоса поглядывая на меня. Она напряглась так, будто готовилась к нападению. Желание наброситься на нее действительно было сильным, но я его поборол. Сегодня мы пережили настоящий ад, и последнее, что ей сейчас было нужно, это очередной выброс адреналина. Мог сработать инстинкт: «дерись или беги».

Когда я закрыл за нами дверь, по ушам ударил пронзительный вой. Фред пулей выскочил из спальни Эли, высоко подняв хвост и открыв пасть, тем самым демонстрируя свое возмущение, что мы оставили его одного. Возможно, пришло время подумать завести для него сестренку или братишку, которые смогут составлять ему компанию, когда мы работаем или занимаемся своими взрослыми делами.

До встречи с Эли я никогда не думал о том, каково будет завести собственную семью – слишком боялся передать по наследству свои гены. Но у меня возникло чувство, что я уже начинаю создавать ее с этой женщиной. Теперь, когда я доверял себе в мелочах, я не мог выбросить из головы мысль о маленьком пушистом котеночке. Это казалось следующим логическим шагом, и я уже представил себе, как мы вчетвером валяемся на диване, Эли попивает вино, я массирую ей ноги, мы обсуждаем прошедший день, а между нами уютно лежат два кота.

Опередив меня, Эли нагнулась и подхватила Фреда на руки.

– Нас не так уж долго не было!

Фред боднул ее в подбородок настолько сильно, что было слышно глухой стук.

Я позволил им насладиться моментом воссоединения, а сам скинул куртку и наклонился развязать шнурки. Когда я подошел, Фред заурчал так, что смог бы мертвого разбудить; он блаженно прикрыл глаза и мял лапами плечо Эли.

Я взъерошил ему шерсть между ушей и растянулся в улыбке, когда он вознаградил меня кратким стрекочущим приветствием.

– Наверное, он такой прилипчивый из-за переживаний последних дней.

Эли прижала его крепче.

– Бедный малыш.

– Я пойду включу душ, – сказал я, наклонившись и поцеловав ее в висок. – Нам нужно вымыться и согреться.

Она повернулась ко мне: ее зрачки расширились, щеки вспыхнули. Я понял, что она вспомнила последний раз, когда мы были в душе вместе.

Я едва не застонал. Сейчас я больше всего на свете хотел оказаться внутри нее. Половину последней ночи я находился в ужасе из-за угрозы быть пойманным, и мне просто необходимо было увидеть свою девушку в наручниках. Я должен был удостовериться, что она в безопасности, что она в порядке. И поверить в это я был готов только тогда, когда она окажется в моих объятиях и будет выкрикивать мое имя.

Я положил телефон на столик в ванной, прежде чем включить душ. Я выкрутил громкость уведомлений на максимум, потому что после проникновения Брэда меня замучила паранойя, и я хотел наверняка услышать заново установленные оповещения, сообщавшие об активности у дверей. Мне не нравилось, что у родственников Эли теперь были ключи от ее дома. Кажется, с границами у них было не лучше, чем у меня, и я сомневался в их намерениях. Может, я смогу убедить Эли сменить замки, если она сама об этом не подумала. Судя по настороженным взглядам, которые она кидала на Джуниора по пути на склад, она доверяла ему еще меньше меня.

Я оставил дверь приоткрытой и скинул мокрую одежду на плиточный пол. Но застыл, увидев свое отражение в зеркале. Весь правый бок расцвел насыщенным фиолетовым цветом. Я достаточно знал о первой помощи, чтобы увидеть в этом нехороший знак. Так что я резко вдохнул, чтобы проверить, насколько все плохо. Ребра неприятно заныли, но боль была не такая сильная, как после того раза, когда отец запинал меня ботинками с металлическими носами. Так что они вряд ли были сломаны.

Я поднял глаза и чуть не вздрогнул. Я в последнее время так увлекся Эли, что пропустил последнюю стрижку. Из-за отросших волос и болезненных синяков под глазами, мое сходство с моим монстром-отцом стало необычайным.

Не в состоянии больше на себя смотреть, я оторвал взгляд от зеркала и залез в душ.

Черт, ну и ночка. Не представляю, как мне удалось так долго сохранять самообладание в доме Брэда. Если бы не необходимость удалить Эли с жесткого диска, сомневаюсь, что я вообще добрался бы до его компьютера.

Тошнотворно-сладкий запах разложения погрузил меня в одно из самых неотвязных воспоминаний моего детства. Чтобы не чувствовать его, я всю дорогу в доме Брэда дышал через рот. Я готов был поклясться, что до сих пор улавливаю его на своей коже. Мне надо было отмыться, так что я схватил кусок мыла и начал себя оттирать.

Я все еще намыливался, когда ко мне в душе присоединилась Эли. Но как бы мне ни хотелось обнять ее, я не мог остановиться.

– Джош? – произнесла она, коснувшись моего запястья.

– Я чувствую его на себе, – выпалил я.

По ее сморщившемуся лицу я сразу понял, что она догадалась, о чем я. Она взяла у меня из рук мыло и подошла ближе, уткнувшись носом мне в грудь.

– Ты пахнешь чистотой.

– Точно? – мне стало противно от того, как жалко прозвучал мой голос.

Она поднялась на цыпочки и принюхалась к моей шее. Потом по очереди поднесла к носу мои руки и сделала то же самое.

– Ничего, кроме лимона и вербены.

Я кивнул на желтый брусочек у нее в руках.

– Так вот что это?

Она кивнула, положила кусок в мыльницу и взяла меня за руки, вновь повернувшись ко мне.

– Я так понимаю, ты узнал запах тел из-за событий, связанных с твоим отцом?

Я сжал ее пальцы, находя покой в ее прикосновениях.

– Да.

– Хочешь поговорить об этом?

Я поднял голову, посмотрел куда-то мимо нее, и тут слова полились из меня таким потоком, что я уже не смог их остановить.

– Это случилось летом, когда мне исполнилось одиннадцать. Отец зачем-то взял меня с собой в город. В машине стояла умопомрачительная вонь – настолько сильная, что даже после поездки с открытыми окнами меня чуть не вырвало, когда мы добрались до места. Я спросил у него, откуда она, и он сказал, что накануне вечером сбил енота, и что-то, видимо, прилипло к днищу и теперь гнило из-за жары. Тогда я делал все возможное, чтобы добиться его благосклонности, так что полез в багажник поискать, чем можно отковырять ошметки. Но не успел я его открыть, как отец оттолкнул меня с такой силой, что я упал на тротуар.

Я поднял правую руку и согнул ее, продемонстрировав Эли локоть.

– Тогда я и получил этот шрам.

Она наклонилась и поцеловала его. Ее лицо было полно сочувствия.

– Мне так жаль, что с тобой это случилось.

Я кивнул и безвольно опустил руку.

– К тому времени я уже привык к его вспышкам ярости, но в тот день он выглядел испуганным: он сразу бросился мне помогать, когда на нас стали оглядываться, твердил всем, что это случайность, и даже извинился передо мной, чего никогда раньше не делал. Вместо похода в магазин он сказал мне садиться в машину и повез меня домой, чтобы промыть раны. Только вместо этого он выбросил меня на подъездной дорожке и исчез на два дня. Не знаю, куда он поехал, но когда вернулся, машина сияла чистотой, словно новая, и больше не пахла.

Эли подошла еще ближе и обняла меня за плечи, стараясь не задеть ребра. Ее грудь прижалась к моему животу.

Она все это время была голая?

Минуточку, конечно, была. Мы были в душе! Господи, просто отвратительно, какой мертвой хваткой держали меня воспоминания об отце и насколько закрывали от меня окружающий мир.

– Думаешь, в багажнике была одна из его жертв? – спросила Эли.

Я обнял ее крепче и упер подбородок ей в голову.

– Да. Тем летом отец был довольно активен. Жаль, что я не помню, в какой конкретно день это случилось.

– Почему?

– Потому что до сих пор остаются ненайденными несколько женщин, которых он предположительно убил. Если бы эта дата совпала по времени с их исчезновениями, то это могло бы позволить семьям подвести какую-то черту или помочь копам их найти. Я даже пробовал гипноз, чтобы выудить из головы какие-нибудь детали, но не сработало. Я чувствую себя полным мудаком, что не могу вспомнить.

Эли отстранилась от меня и нахмурилась.

– Ты же понимаешь, что не виноват, правда? Что ты не должен испытывать никакой вины? Ты был ребенком, и твое сознание, вероятно, по максимуму подавляло все воспоминания, чтобы уберечь тебя в будущем.

Я кивнул и снова притянул ее к себе.

– Знаю, но легче от этого не становится.

– Понимаю, – сказала она. – У меня то же самое с той автомобильной аварией. Не в плане памяти, а в плане вины. Хоть я и знаю, что это не моя вина, но все равно не могу стряхнуть с себя чувство ответственности.

– Нормальный у нас на двоих багаж, да?

Она, закашлявшись, рассмеялась.

– Извини. На самом деле это не смешно.

Я взял ее за плечи и немножко отодвинул, чтобы взглянуть на нее.

– Что?

Она поморщила нос.

– Мне просто вспомнилась прошлая ночь и наш реальный багаж.

Я усмехнулся.

– Понимаю. Это не классически смешно. Это долбануто смешно.

Веселость исчезла из ее глаз почти так же быстро, как и вспыхнула.

– Я сегодня так за тебя боялась.

Ее слова ужалили меня в самое сердце.

– Я тоже за тебя боялся.

Она покачала головой, пока по ее лицу стекали капли воды.

– Нет, я серьезно, Джош. Я не могла тебя бросить. Не только потому, что мне было невыносимо представлять тебя запертым с несчастными жертвами Брэда, но потому, что я не поверила словам Джуниора, что он потом тебя подберет.

Ага, то есть у нее были такие же опасения, что из меня могли сделать идеального крайнего или как минимум легко пустить в расход.

Нет, это было вовсе не дурным знаком.

До этого момента я списывал свои подозрения на паранойю, но когда узнал, что моя девушка пришла к таким же выводам, увидел во всем этом гораздо большую угрозу. Теперь нужно было намного осторожнее вести себя с ее семьей. И мне определенно нужно было делать все возможное, чтобы не впасть в немилость к Нико.

Я убрал волосы Эли у нее с лица и сцепил пальцы на ее загривке, притягивая к себе. Она охотно поддалась и разомкнула губы, будто готовилась к поцелую.

Но я лишь опустил голову и прижался своим лбом к ее. Я вспомнил, каким холодом мне сковало спину, когда она сказала, что остается.

– Тебе надо было уехать с ними, пусть это и ставило меня под удар.

В ее глазах сверкнуло упрямство, и она попыталась высвободиться, но я усилил хватку и удержал ее на месте. Она издала прерывистый вздох, и от моего внимания не ускользнуло, что, несмотря на суровый вид, ее соски затвердели.

– Это так не работает, – заявила она. – Ты не должен приносить себя в жертву ради меня. Сейчас не средневековье, и я не дама в беде.

– Весь смысл оставаться в фургоне заключался в том, чтобы твоих следов не обнаружили в доме, Эли.

– Я знаю!

– А что, если бы тебя увидели соседи? Или у тебя выпал волос и копы его нашли?

Она молниеносно дернулась вперед, вывернулась и вырвалась у меня из рук.

– Волосы у меня были в косе, – сказала она, отойдя от меня настолько, насколько позволяла душевая. – И ближе всего я подошла к дому, когда помогала тебе подняться с пола в патио. Они бы с гораздо большей вероятностью нашли твои следы, чем мои.

Я покачал головой, сокращая расстояние между нами.

– У меня волосы были покрыты, а руки – в перчатках.

– Ты мог оставить фрагменты ткани.

Я приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– В наше время анализ ткани почти так же надежен, как анализ крови, и мы не просто так целиком оделись в синтетический полиэстер. Такие фрагменты ткани могли взяться откуда угодно.

Она шумно выдохнула.

– Ладно! Я сожалею, что нарушила свое обещание, но не сожалею, что осталась.

Я крутанул ее и обнял за плечи, чтобы наклониться прямо к ушку и прошептать в него следующие слова:

– Я не пытался принести себя в жертву ради тебя, и последнее, кого я в тебе вижу, – это даму в беде. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Мне жаль, если иногда я могу выглядеть тираном, но ты мне небезразлична, Эли. Уверен, Тайлер предупредил тебя, что иногда я могу перегибать палку, когда речь идет о небезразличных мне людях.

– Он вроде как об этом упоминал.

Заметив, что ее кожа начинает покрываться мурашками, я снова затащил ее к себе под душ.

– Похоже, мы зашли в тупик. Мы оба готовы на все ради безопасности другого, даже если это его взбесит.

Она схватила меня за предплечья и поцеловала одно из них.

– Мне приятнее, если ты будешь слишком переживать, чем если не будешь переживать вообще.

Я крепко обнял ее.

– Мне тоже.

Мы простояли так некоторое время: вода сбегала по нашим телам и согревала озябшую после зимней ночи кожу, пока я, наконец, не почувствовал, что тепло пробрало меня до костей и вытеснило все остатки холода.

Эли пока еще не мылась, так что я высвободил руки и стянул кусок мыла с полки. Я пользовался любым поводом дотронуться до нее, сделать ей приятно, так что не торопясь намылил ей спину – скорее для того, чтобы снять напряжение в ее одеревенелых мышцах, чем для того, чтобы отмыть. Пена стекала по ее коже, и я наблюдал, как она соскальзывает по спине к ее идеальной заднице.

Мой член начал подавать признаки жизни, когда вид моей обнаженной девушки, наконец, разогнал окутавшую меня тьму. Мы сделали это. Мы были в порядке. Мы были в безопасности. Я не знал, как долго это продлится, так что планировал выжать максимум из отведенного нам времени: будь это дни, годы или весь остаток нашей жизни.

Я снова прошелся по ее спине куском мыла, повторяя его путь второй рукой и ощущая ладонью каждый ее мускул.

Эли издала тихий стон и запрокинула голову.

– Так приятно.

– Хорошо, – сказал я более хриплым голосом, чем рассчитывал.

Она повернулась ко мне, и ее рот приоткрылся, когда взгляд оторвался от моего лица и упал на привставший член. Он дернулся и остановился на полпути, улегшись мне на бедро.

– Так, я больше не могу игнорировать твои ребра.

Следующие пять минут мы занимались ревизией своих травм. Болезненно потыкав и прощупав меня, Эли пришла к выводу, что мои ребра, похоже, действительно не были сломаны, просто сильно ушиблены. То же самое относилось к плечу и голеням, так что Эли, полностью перейдя в сестринский режим, заявила, что, когда мы выйдем из душа, мне придется приложить ко всем пострадавшим частям тела лед. Понятно, что мне захотелось максимально оттянуть этот момент. Перспектива прикладывать к себе что-то холодное после того, как я сегодня замерз, казалась чудовищной. Но судя по упертому выражению лица Эли, любые попытки возразить все равно были обречены на провал.

Нам повезло, что ни одна царапина, оставленная на наших лицах и шеях свисавшими ветками, не оказалась настолько длиной и глубокой, чтобы потребовались швы. Но вид они имели неприглядный, и это был очередной повод порадоваться, что на ближайшие две недели мы сможем запереться дома у Эли и как следует зализать раны.

Она сделала шаг назад, чтобы последний раз взглянуть на мои повреждения, и пожевала нижнюю губу: эта ее привычка просто сводила меня с ума.

– Тебе не кажется, что мы слишком легко отделались?

– Слишком легко? Нет, – ответил я, показывая на свои ребра. – Но я отчасти тоже жду удара в спину.

Она нахмурилась и стала намыливаться. Я изо всех сил старался поддерживать зрительный контакт, но черт возьми! Ее сиськи были прямо передо мной – мокрые, все в стекающей пене; я уже представлял, как они заполняют мои ладони – теплые, гладкие, откликающиеся на каждую ласку.

– Наверное, это потому, что мы не сделали все сами, – сказала она, не заметив, как мои мысли переместились в область ниже пояса. – По крайней мере, у меня точно так. Я привыкла все всегда контролировать. И то, что мне приходится доверять своим малознакомым родственникам и их заверениям, что они свою часть выполнили, мне совсем не по душе. Я хочу знать, где тело, кому именно они продадут запчасти от машины Брэда и каким именно образом они собираются убедить копов, что он сбежал в Канаду.

– Может, получится развязать Нико язык за семейным ужином? Вино и все такое?

Она кивнула.

– Не самая худшая идея. Мне очень интересно узнать, откуда Джуниору стало известно обо всех подробностях расследования на таком раннем этапе.

– Продажные копы, – предположил я. Это был самый логичный ответ.

У нее на лице появилось задумчивое выражение.

– Я тоже так подумала…

Я не удержался, потянулся к ней и погладил по плечу.

– Хоть мне и противна мысль о продажных копах, свой человек изнутри нам явно пригодится. Если он продолжит сливать детали расследования Джуниору, мы сразу узнаем, если они обнаружат что-то указывающее на твою семью или на нас. А может, этот коп настолько продажен, что даже сможет скрыть улики.

Эли скривилась.

– Не хотелось бы извлекать выгоду из такого рода вещей. Это слишком похоже на то, что делал Брэд.

Я сжал ее плечо.

– Ты предпочитаешь отправиться в тюрьму?

– Нет, – сказала она. – Мне просто это не нравится, и да, я отдаю себе отчет, что выгляжу лицемеркой.

Я ухмыльнулся.

– Страшной лицемеркой.

Она хлопнула меня по руке.

Я схватил ее запястье и притянул к себе.

– Но сексуальной.

Ее ответ прозвучал неразборчиво, потому что я впечатал ее лицо себе в грудь.

– Будем считать, что ты тоже назвала меня сексуальным.

Она незаметно вытянула руку и так больно ущипнула меня за задницу, что я дернулся, и мой член угодил ровно между нашими скользкими бедрами. Я думал, что она сейчас шарахнется от меня и скажет что-нибудь язвительное, но вместо этого она потерлась об меня. Страсть накрыла меня с головой, и все остальные мысли утонули в воспоминаниях о том, как приятно было загонять свой член в ее узкую, влажную киску.

– Эли, – сказал я, сделав шаг назад. – Я тебя очень сильно хочу, но если я прямо сейчас чего-нибудь не съем, то упаду в обморок.

Ее лицо вытянулось, но она быстро взяла себя в руки и покачала головой.

– Нет, ты прав. Аналогично.

Я поднял руку и взял ее за подбородок.

– А еще мне стыдно в этом признаваться, но мне так больно, что я вряд ли смогу ублажить тебя так, как ты этого заслуживаешь.

Она понимающе кивнула.

– Я подожду, когда тебе станет лучше. Я знаю, это окупится. – Она подняла руку и продемонстрировала свои сморщившиеся пальцы. – И я начинаю превращаться в курагу, так что не прочь отсюда вылезти.

Я отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Стоило ли мне стыдиться, что я соврал своей девушке? Наверное. Но у меня было такое чувство, что, когда я разбужу ее через несколько часов и осуществлю задуманное, она будет готова простить меня за все.