Пронзительный звон будильника встряхнул меня ото сна. Я вскочил в постели и несколько мгновений не видел ничего вокруг. Меня охватил страх. Неужели линзы закатились за мои глазные яблоки и повредили зрительный нерв, пока я спал? Такое вообще возможно?

Эли где-то неподалеку застонала:

– Что это за звук?

– Я не знаю. Я ослеп! – отозвался я полным паники голосом. Черт, я уже второй раз забыл изменить его.

– Что? – вскрикнула она, и матрас просел от ее движения.

– Помоги, – проскулил я голосом Бэтмена. Да уж, это прозвучало ужасно жалко.

– О господи! – сказала она, сотрясаясь от смеха. – Ты не ослеп. Просто твоя дурацкая пахлава съехала набок.

Я откинулся на спину. От облегчения меня затрясло. Когда я водрузил маску на место, в моем поле зрения появилось нависающее надо мной лицо Эли. Судя по полной темноте в комнате, мы проспали весь день и теперь снова была ночь. Я не мог припомнить, когда последний раз так долго и бестревожно спал. Как только мы закинули в себя завтрак, на приготовлении которого настояла Эли, мы свернулись вокруг друг дружки на ее слишком маленькой кровати, и я уснул в тот же момент, как моя голова коснулась подушки.

– Это называется балаклава, – поправил я.

– А я что сказала?

– Пахлава. Первая – это маска. Вторая – очень вкусная сладость.

– Неважно. – Она потянулась ко мне, но я поборол свое желание крепко обнять ее и прижать к груди. – Ты, видимо, забыл выключить будильник.

Я замер, прислушиваясь к едва слышному шуму. На моем телефоне стояло много оповещений, но конкретно это, особенно громкое и пронзительное, было привязано к системе безопасности Эли. В частности, к камере у ее задней двери. Я настроил его так, что сигнал срабатывал, только если кто-то находился ближе чем в метре от сенсора и оставался там дольше нескольких секунд, что исключало пробегавших мимо животных.

Внезапно я полностью проснулся. Чувство тревоги и возбуждения боролись за главенство надо мной, и я схватил с тумбочки телефон, пока до него не добралась Эли. Я выключил сигнал и разблокировал экран. Представшее передо мной зрелище обратило в лед кровь у меня в венах. Камера показывала темноту. Но не темноту ночи, а такую темноту, которая возникает, только когда камеру чем-то прикрывают.

Я выругался.

– Что такое? – спросила Эли.

– Кто-то у твоей задней двери.

Она усмехнулась.

– Ну нет, это было вчера.

– Я серьезно. Мне кажется, кто-то пытается вломиться к тебе в дом.

– Что? – полушепотом взвизгнула она.

Я выскочил из кровати, одетый в одни боксеры. Где, черт возьми, Фред? Мой взгляд уловил его черно-белые очертания, свернувшиеся на ближайшем кресле. Я схватил его и передал мамочке.

– Защити ребенка, – сказал я.

– Ты о чем? – прижала она Фреда к себе. – Что ты делаешь?

– Я иду туда.

– Ну уж нет, – сказала она. – Мы должны позвонить в полицию.

Я замер, не до конца натянув на себя слишком маленькие штаны, которые она мне одолжила.

– Не надо полиции. Я не могу объяснить тебе все прямо сейчас, но… Не надо полиции. Где ближайшее заряженное оружие?

– Нижний ящик комода, – сказала она. – И мы совершенно точно вернемся к тому, что ты только что сказал.

– Я и не возражаю.

Подтянув их повыше, я закончил со штанами и пошел к комоду. Пистолет Эли лежал точно там, где она сказала; я схватил его и проверил барабан. Когда я вернулся, она уже вылезла из постели и натягивала штаны от пижамы.

– Ты остаешься здесь, – сказал я.

– Не-а, – отрезала она, шагая ко мне.

Я направил пистолет в пол, а другой рукой схватил ее за плечо, остановив на полпути к двери и заглянув ей в глаза. Мысль о том, что она покинет эту комнату, внушала мне еще большую панику, чем чья-то попытка вломиться к ней в дом. И нет, от меня не ускользала ирония ситуации.

– Ты чертовски крутая, – сказал я. – И, уверен, ты смогла бы справиться с этим в одиночку, если бы пришлось. Но я умоляю тебя, ради моего психического здоровья, останься здесь. – Я встряхнул ее, чтобы донести свою мысль, и напряг слух, пытаясь понять, сколько у нас было времени до того, как чужак выломает дверь.

– Мне это не нравится, – сказала она и с нарастающим беспокойством нахмурилась.

– Я понимаю, детка, но если ты пойдешь со мной, то я буду отвлекаться, а я должен полностью сфокусироваться на том, кто сейчас может быть снаружи.

Она закусила нижнюю губу, хмуро сведя брови. К черту. Если мне предстояло умереть, то не раньше, чем я почувствую вкус ее сладких губ. Я отказал ей прошлой ночью, откладывая поцелуй до того момента, когда она будет умолять о нем. Но сейчас я сам был в отчаянии.

Я задрал маску, чтобы открыть рот, и прижался к ней губами. Она встретила их с жадностью, ненасытностью и вцепилась мне в плечи, притягивая меня к себе. У меня закружилась голова, а кровь устремилась к члену, когда она разомкнула губы, приглашая меня, и наши языки соприкоснулись.

Может, я уже был мертв, потому что поцелуй Эли был похож на рай. Ее тело так идеально прилегало к моему; мы были похожи на отлитые друг под друга формы – законченный комплект. Наши рты работали в тандеме, как будто мы делали это уже сотню раз и знали точно, что нравится другому. Это был лучший поцелуй в моей проклятой жизни, и это вселило в меня еще большую уверенность, что мне нужно добиться от нее тысячи таких же. Нет, миллиона!

Я оторвался от нее, и мы оба задыхались, а моя земля сошла с орбиты и личный север сместился, так что теперь стрелка указывала исключительно на женщину, стоявшую передо мной.

Я оставил последний поцелуй на ее губах.

– Запри за мной дверь и возьми второй пистолет из тумбочки, если со мной что-то случится.

Она заморгала. Глаза у нее стали словно блюдца.

– Может быть, это просто енот.

Я с тяжелым сердцем отпустил ее.

– Насколько мне известно, еноты не умеют прикрывать камеры. – Она резко втянула воздух, а я зашагал в сторону двери. Я остановился, чтобы, возможно, последний раз взглянуть на нее и запечатлеть в памяти этот момент: она стоит в спальне в своей помятой пижаме, спутанные волосы падают ей на плечи, а губы слегка припухли от моего поцелуя. – Возьми пистолет, Эли.

– Я даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь, где лежит все мое оружие. – Она остановилась на полпути к тумбочке и обернулась, ткнув в меня пальцем. – И не вздумай пострадать.

– Постараюсь, – отозвался я. – Но давай для ясности: я же единственный человек в маске, которого ты просила вломиться в твой дом, да? Не хотелось бы сейчас выбить дух из какого-нибудь невинного парня из-за простого недопонимания.

Она посмотрела на меня с задумчивым выражением.

– Человек в маске? Пожалуй, да. Но был еще один гимнаст с голым торсом и пара пожарных.

Я выпрямил спину.

– Надеюсь, ты шутишь, женщина, а то мы сейчас второй раз поссоримся.

Она запустила в меня подушкой.

– Шучу. Вали уже, шизик, а то я сейчас передумаю и пойду с тобой.

Я развернулся и прикрыл за собой дверь, когда она прошептала:

– Пожалуйста, будь осторожен.

Для тебя – всегда, подумал я.

Рождественская елка, которую Эли до сих пор не убрала, освещала мне путь в гостиной. Я на минуту задумался, не стоит ли ее отключить, но потом отказался от этой идеи: человек снаружи мог увидеть, что свет погас, и понять, что кто-то проснулся и поджидает его. Лучшим способом избежать столкновения было застать его врасплох.

Я двигался, прижавшись к стене, чтобы со стороны задней двери меня не было видно, и медленно приближался к кухне, где она и находилась. Звук трясущейся дверной ручки забил последний гвоздь в крышку гроба надежды, что это животное. Кто-то посреди ночи стоял у Эли за дверью и пытался сломать замок.

Во мне вспыхнула такая ярость, что меня затрясло. Я, мать твою, готов был убить его. Нет. Минуточку. Тогда я попал бы в тюрьму и смог бы видеться с Эли только во время свиданий.

Только если тебя поймают, подсказал тихий услужливый голосок.

Я покачал головой. Сейчас точно было не время вести внутренние споры с непрошеными мыслями. Ничто не намекало на то, что это был не простой вор-домушник. В этом районе уровень преступности был средний – ниже, чем в некоторых других частях. Но все же тут было не абсолютно безопасно. Машины Эли на подъездной дорожке не было, потому что она доехала домой на «Убере». Видимо, человек по ту сторону двери решил, что дома никого нет. Лишь моя видящая во всем катастрофу тревожность заставила меня немедленно предположить, что происходило нечто более зловещее.

Я сосредоточился на двери, прилепившись к стене при приближении к ней. Как только потенциальный грабитель сломает замок, он поймет, что внутри еще и засов, а мне не хотелось, чтобы он вышиб Эли дверь и поднял на ноги весь квартал. Медленно, тихо, я дотянулся до засова и не торопясь его отодвинул.

Теперь мне оставалось только решить, что делать, когда он войдет. Встать прямо перед ним, направив ему пистолет в лоб, или напрыгнуть из засады и…

Дверь распахнулась.

Я отреагировал инстинктивно, все мысли вылетели из головы, а тело действовало на автомате – спасибо годам занятий боевыми искусствами. Мой кулак вылетел вперед, как только человек в балаклаве, как у меня, оказался в моем поле зрения. Я вложил в удар весь свой вес, представив, что костяшки проходят сквозь голову соперника, как учил меня тренер по карате много лет назад.

Его лицо хрустнуло под моим кулаком, когда я его вырубил, и он рухнул в дверях, как кукла-марионетка, у которой оборвали все ниточки.

Чтобы убедиться, что он без сознания, я поднял его за ворот рубахи и потряс. Его голова безвольно болталась, словно в шее не было костей, – такое сымитировать сложно. Я осторожно опустил его на пол и снова задвинул засов на тот случай, если снаружи его поджидает напарник. С учетом балаклавы и огромного рюкзака за его спиной, это все больше и больше походило на попытку домашней кражи.

Звук вырвавшегося вздоха заставил меня застыть на месте.

Нет. Она. Не могла.

Я стиснул зубы, повернулся и увидел Эли, которая стояла не далее чем в паре метров от злоумышленника, направив на него пистолет. Конечно, она не послушалась и не осталась в спальне.

Я посмотрел на нее, грозно сузив глаза, но ее пронзающий, словно лазером, взгляд был сосредоточен на лежащем без сознания мужчине. Она даже не заметила моего осуждения.

– Теперь мы 100 % поссоримся еще раз.

Ее лицо бледнело в темноте и выражало лишь одну эмоцию – искренний страх. Вместо язвительного ответа она указала пистолетом на мужчину.

– Сними с него маску.

– Эли, – произнес я, и чувство опасности пробежало по моему позвоночнику.

– Давай, – приказала она.

Я дотянулся до мужчины и сорвал с его лица балаклаву.

Черт. Меня. Подери.

Это был Брэдли Блум.

Его лицо оставалось опухшим после последней драки, а теперь я расквасил ему и нос. Кровь залила ему рот и подбородок, но ошибки быть не могло – это тот самый насильник и, если полиция не ошибалась в своих подозрениях, убийца, с которым Эли повздорила прошлой ночью.

Возможные намерения, с которыми он явился сюда, ужасали. Эли взбесила его, назвала его трусом, и он выследил ее до дома чтобы… что? Отомстить? Сделать ее своей следующей жертвой? Если бы не установленное мной оповещение, мы могли бы проснуться от шума выбитой двери. Он мог бы застать нас врасплох и сделать что-то с Эли, прежде чем я успел бы понять, что происходит.

Звук крутящегося барабана отвлек меня от моих мыслей. Я кинулся к ней и раскинул руки, прикрывая распластанное тело Брэдли.

– Тебе нельзя его пристреливать.

Она сразу направила пистолет в пол, но все же показала мне посторониться.

– Отойди.

– Нет, Эли, послушай, – обратился я к ней своим нормальным голосом. От имитации голоса Бэтмена болело горло, а я уже достаточно выдал себя, чтобы продолжать этот глупый спектакль. – Если ты застрелишь его, то разбудишь весь район, и кто-нибудь вызовет полицию.

Она вернула предохранитель на место и положила пистолет на ближайший стол.

– Ладно. Мы забьем его до смерти. Тихо. Я знаю людей, которые помогут избавиться от тела. – Она шагнула ко мне с таким выражением на лице, что я понял: она говорит предельно серьезно.

Я выставил руки, чтобы удержать ее.

– Подумай секундочку. У него рюкзак.

Она остановилась у ног Брэдли, сжала кулаки и нахмурилась, как грозовая туча.

– И что?

– У него там может быть телефон, – продолжил я. – И если он у него с собой, а он исчезнет, то следы приведут прямо к твоему дому. Дай-ка мне пару латексных перчаток, и я проверю.

На ее лице появилось мятежное выражение, но спустя одно напряженное мгновение она отвернулась от меня, отправилась на кухню, порылась в ящиках и вернулась с требуемыми перчатками.

Я натянул их и стал рыться в рюкзаке Брэдли. Мой гнев вернулся с десятикратной силой, когда я понял, что смотрю на набор убийцы: пластмассовые стяжки, веревка, бутылка хлороформа, мешки для мусора, зазубренный нож, отбеливатель, тряпки – все, что нужно, чтобы убить кого-то, а потом прибрать за собой место преступления. Это окончательно убедило меня в том, что Брэд убивал раньше. Так основательно не готовятся, если уже несколько раз через это не проходили.

Уж мне ли было не знать. Когда мне было шесть, я нашел одну из отцовских жертв в нашем морозильнике в подвале. Он сказал, что это манекен и он хочет с его помощью разыграть маму, так что, если я расскажу ей, он меня побьет. Поэтому я держал язык за зубами и понял, что я действительно видел, только когда его поймали.

Я перешел к карманам поменьше, но и там телефона не оказалось. Я оставил рюкзак и перевернул Брэдли, чтобы проверить карманы джинсов и куртки. Ничего. Он был не таким болваном, как я думал, что одновременно и успокаивало, и тревожило. С одной стороны, у меня появлялся шанс реализовать свой план по его устранению; с другой – его телефон все же мог оставаться где-то поблизости: вполне вероятно – в припаркованной неподалеку машине.

– Телефона нет? – спросила Эли.

Я уселся на корточки.

– Телефона нет.

Она сделала шаг вперед и зарядила ему такой пинок между ног, что у него ноги оторвались от пола. Он захрипел и свернулся на полу, как будто начал приходить в себя. Я планировал убить этого человека, но меня чуть не затошнило от мысли, как это, наверное, было больно. Прежде чем я успел ее остановить, Эли заехала ему по ребрам. По комнате разнесся треск костей, а потом с низким, страдальческим стоном Брэдли вернулся в реальность.

– Не-а, не надо, – сказала она, склонилась к нему и ударила его в висок с такой силой, что у него отлетела голова. Он снова обмяк, а Эли выпрямилась, встряхнув кистью. – Черт, больно.

Я взял ее руку и осмотрел костяшки в тусклом свете.

– Ты в порядке?

– Нет, – сказала она, и из ее глаз брызнули слезы. – Я заметила нож и веревку у него в рюкзаке!

Я притянул ее к себе, и мы оба дрожали от невыплеснутого адреналина и совсем не легкого испуга.

– Он пришел сюда изнасиловать и убить меня.

– Скорее всего.

Я обнял ее крепче, окаменев от страха за нее. От страха за всех женщин, потому что по поводу людей типа Брэдли им приходилось волноваться постоянно.

Господи, я был просто козлом. Может, у нас с Брэдли были и разные намерения, но я тоже вломился к ней в дом, и мне была отвратительна мысль, что я заставил ее так же испугаться. О чем я вообще думал меньше двух недель назад? Что я никогда не пожалею о том, что сделал? Мне захотелось вернуться во времени и выбить из прошлого себя все дерьмо. Такое вторжение было непростительно, и я не мог поверить, что Эли дала мне шанс, а не выстрелила в рожу, как я заслуживал. Если все оставшееся у нас время я должен возмещать ей нанесенный ущерб, я с радостью готов был это делать.

– Брэдли должен умереть, – сказала она приглушенным голосом, уткнувшись мне в грудь.

– Должен, – согласился я. – Но сам я не могу, и тебя обрекать на это тоже не хочу.

– Так что же нам делать? – спросила она.

– Для начала надо его связать и проверить, не лежит ли телефон в припаркованном неподалеку автомобиле. Если нет, то мы отвезем его к дому последней жертвы. Ее обширное семейство живет за городом, на ферме, и если брать в расчет отца – бывшего военного и мужа – бывшего морпеха, я почти уверен, что они доделают всё за нас.

– А что, если вместо этого они позвонят в полицию?

– Пока что Брэдли не видел никого из нас, так что не сможет опознать, если выживет. И не то чтобы он мог рассказать копам последнее, что помнит, прежде чем его вырубили. Фраза «я вломился в дом к женщине с рюкзаком, полным оружия» звучит не очень в его пользу. Ну а потом мы придумаем, как до него добраться.

Она отстранилась от меня и заглянула мне в глаза:

– А ты все неплохо обдумал.

Я не стал пытаться лгать.

– Да.

И вот настал момент, когда я понял, насколько был ненормален.

Но вместо того чтобы взглянуть на меня с ужасом, она только кивнула.

– Хорошо. А то я бы напринимала поспешных решений и скорее всего закончила бы в тюрьме.

– Эй, – сказал я, набираясь смелости и приподнимая ее подбородок.

– Что?

– Извини, что поступил так с тобой.

Она нахмурилась.

– Ты так со мной не поступал.

– Я буквально именно так и поступил, – возразил я. – Или ты забыла, что Брэд – не единственный мужчина на этой кухне, который вломился к тебе в дом?

Она судорожно вздохнула и высвободила подбородок.

– Я не забыла. Поверь мне, в первый раз я была готова застрелить тебя точно так же, как сейчас готова застрелить Брэда. Но потом, – она отвернулась, нервно пожевывая нижнюю губу, – я больше ни разу не почувствовала, что ты можешь навредить мне. Я не могу это объяснить и понимаю, как это звучит глупо, нелогично и даже опасно, потому что, чего уж там, так и есть, но чутье подсказывало мне, что тебе можно доверять.

Я опустил голову и стукнулся с ней лбами.

– Все дело во вкусняшках, да?

Она прыснула от смеха.

– Что я могу сказать? Я на все готова ради самодельной ореховой смеси.

Я снова стиснул ее в объятиях, и мне хотелось держать ее вот так до конца своих дней и прикрывать от этого ужасного мира своим телом, если только так я мог ее защитить. К сожалению, валяющийся у наших ног без сознания мужчина останется в таком состоянии недолго, и чем быстрее мы уберем его отсюда, тем лучше.

Я разомкнул свои объятия и присел рядом с рюкзаком Брэда.

– Мне кажется, в том, чтобы связать его собственной веревкой, будет некая поэтическая справедливость, как ты думаешь?

– Согласна.

Возможно, сейчас было не самое подходящее время, чтобы мое сердце исполнило сальто при звуке этого коротенького слова. Но когда Эли произнесла его, у меня внутри потеплело, и я захотел услышать его еще раз, желательно перед каким-нибудь алтарем или на тропическом пляже, где будем только мы одни, – как она предпочтет.

Она схватила пару перчаток и присела рядом со мной, пока я расстегивал рюкзак.

– Сукин сын, – сказала она, когда поближе разглядела содержимое. Она протянула дрожащие пальцы и слегка коснулась ножа, когда брала веревку. – Он делал это раньше, да?

– Судя по полицейским протоколам, да.

– Но как все это сошло ему с рук?

– Деньги. Плюс он не идиот, – сказал я. – Большинство улик, фигурирующих в его последних делах, – косвенные. Единственный приговор ему вынесли еще в подростковом возрасте, но теперь это вычеркнуто из его личного дела. Видимо, той ночью он потерял бдительность.

Мы вместе его связали: я крепко держал его за руки и за ноги, пока Эли орудовала веревкой, следуя моим указаниям. Было бы быстрее, если бы я сделал это сам, но это был навык, которым должен обладать любой, а после такой близкой опасности мне захотелось научить ее всему, что я знал о самообороне и выживании.

– Мне стоит выяснять, откуда ты все это знаешь? – спросила она, прервавшись.

– Наверное, нет, – ответил я. – Нет, не так. Эту часть веревки нужно поддеть, а не накинуть.

Она исправила свою ошибку.

– А это как-то связано с тем, что ты не хотел вызывать полицию?

– Удивительно, но нет, – сказал я, качая головой.

Как только Брэд оказался связан, я заставил Эли еще раз проверить все узлы и максимально их затянуть, чтобы он точно не смог вырваться. Мы обратно нацепили на него балаклаву и, вдохновившись моим недавним психозом, повернули ее так, чтобы он ничего не видел. Потом мы вставили ему кляп, и я достал свой ноутбук из рюкзака.

Через час у нас уже были все ответы, которые я смог раздобыть за такой короткий промежуток времени. Телефон Брэда остался у него дома в богатом пригородном районе на севере. Он отключил сервисы геолокации в своем автомобиле, так что он вполне мог быть припаркован где-то рядом, но раз уж мы не смогли найти его, у полиции тоже возникнут трудности. Но даже если бы его нашли, то сложно было установить, как он туда попал и куда направился Брэд после того, как бросил его. Так что я был вполне уверен, что Эли не попадет под подозрения.

– Тебе лучше остаться здесь, – сказал я, закрыв ноутбук и взглянув на Эли через обеденный стол.

Она покачала головой, и ее лицо выразило баранью упертость.

– Ни в коем случае. Это работа для двоих, и я не позволю тебе взвалить на себя весь этот груз целиком. Мы делаем это вместе или не делаем вообще.

Я тяжело вздохнул, признавая свое поражение. Я перетянул ее со стула к себе на колени, обнял за талию и понизил голос.

– Мы говорим о похищении и потенциальном соучастии в убийстве.

Она оглянулась, услышав кряхтенье ворочающегося в своих путах Брэда – видно его с кухни не было.

– Я это прекрасно осознаю, но этот сукин сын вломился сюда, планируя сделать со мной нечто непростительное, а я и так не самый снисходительный человек на свете. Я не преувеличивала, когда сказала, что могла бы убить его собственными руками и не потерять из-за этого сон.

Она повернулась ко мне, и, увидев погасший в ней свет, я прикусил язык. Нет, она не преувеличивала. Прямо сейчас я смотрел в глаза опасной женщины. А я еще волновался, что слишком долбанутый для нее! Что она сказала тогда, когда я в первый раз наблюдал за ней через компьютер? Я понравился Фреду только потому, что коты – социопаты и он признал одного из своих. Я должен был уловить контекст: Фреду нравятся только два человека – я и Эли, а значит, мы два сапога пара.

Она сморгнула, ее лицо снова стало живым, и она поджала губы, глядя на меня и качая головой.

– Я чувствую, как у тебя прямо сейчас встает.

Я бесстрастно встретил ее взгляд и впервые в жизни принял свое сумасшествие, потому что теперь я по крайней мере был не одинок.

– А если я сейчас залезу к тебе в трусики, готов поспорить, ты будешь мокрая.

Она закатила глаза и высвободилась из моих объятий, поднимаясь на ноги.

– Мне никогда не стоило тебе говорить, что ты со мной делаешь.

– Да, конечно, давай спишем все на это.

Она грозно посмотрела на меня.

Я нажал ей на нос и уже собирался снова притянуть к себе на колени, когда Брэдли попытался заорать через свой кляп.

Через двадцать минут мы уже переоделись в нормальную одежду – слава богу, я постирал и высушил свои джинсы, прежде чем мы легли спать. Я вырубил Брэда его же хлороформом, намотал изоленту на его кляп и пихнул его в чехол для сноуборда Эли.

Пока она делала нам кофе в дорогу, я отправился за своей машиной. Подъезжая к ее дому, я отключил фары, чтобы не привлекать лишнее внимание. Была суббота и всего два часа ночи, то есть риск, что кто-то до сих пор не спал, был гораздо выше, чем в будни. Освещение на фасаде Эли было выключено, и, слава богу, ее рождественские огоньки стояли на таймере, так что погасли уже несколько часов назад.

В этой части ее квартала уличных фонарей не было, но все же рисковать не хотелось. Я быстро организовал еще одно коротенькое отключение электричества и спровоцировал его, как только открыл дверь машины. Когда квартал погрузился во тьму, я выскочил из машины и побежал к крыльцу Эли. Она открыла для меня дверь, как только я взбежал на него, и мы вместе схватили сумку с Брэдом и потащили его по улице. Потом, не особо церемонясь, закинули его в багажник и тихо захлопнули. Закончив с этим, Эли побежала обратно домой за кофе, а я уселся на водительское место.

Огни соседних домов снова загорелись, как только я свернул за угол, и мы с Эли облегченно обменялись взглядами, довольные, что так хорошо обставили свой отъезд.

– Твой кофе, – сказала она, протягивая мне термокружку. – Черный и немного сахара, верно?

Я приподнял бровь, забирая у нее кружку.

– Да.

Она одарила меня приятной улыбкой и выпрямилась в своем кресле.

– Я тоже обращаю внимание.

Эта женщина любила извращенный секс, знала, какой я люблю кофе, и была совсем не против помочь в убийстве насильника. За что мне такое счастье?

Я вновь сосредоточился на дороге, когда мы покинули ее сонный район и выехали на более крупную сквозную дорогу. Какое-то время нам еще попадались машины, но чем больше мы удалялись от города, тем меньше их становилось, и буквально через час наша машина оказалась единственной на темной проселочной дороге, пронзавшей заснеженные кукурузные поля.

Мы с Эли почти не разговаривали по пути – каждый погрузился в свои мысли по поводу того, что мы сейчас делали и насколько хуже сложилась бы эта ночь, если бы Брэду удалось проникнуть в дом. Во время наших коротких бесед я в основном рассказывал ей о том, что мне удалось выяснить вчера, когда она была еще на смене.

В полиции и больнице приложили все усилия, чтобы скрыть личность последней жертвы Брэда, но мне все-таки удалось выяснить, что это двадцатисемилетняя школьная учительница Мэйси Харольд, которая в день нападения поехала в Чикаго, на девичник своей подруги по колледжу. Судя по собранной мной информации, они наткнулись на Брэда и его компанию во время рейда по барам, и в какой-то момент вечера Брэд активно взял Мэйси в оборот, угостив ее с подругами выпивкой, хотя они пытались вежливо отказаться. Последнее, что помнила Мэйси, – это как она, наконец, согласилась выпить с Брэдом шот, чтобы не показаться грубой. А меньше чем через час кто-то услышал, как Брэд насилует Мэйси в кабинке, и вышиб дверь.

Мэйси с мужем жила в небольшом коттедже, смежном с домом ее родителей, на ферме площадью в сто акров. Ее брат, который уже успел выследить Брэда, жил в похожем месте неподалеку. Я надеялся, что даже если отец и брат Мэйси не станут трогать Брэда, то брат точно вмешается и завершит начатое.

Я излагал ей все это своим обычным голосом, не понимая, узнала ли она его. Время, когда я мог скрываться от нее, подходило к концу, и у меня было ощущение, что если нам удастся успешно провернуть нашу аферу, то одна из первых наших бесед по возвращении домой будет касаться окончательного выяснения моей личности и ответов на вопрос, почему я так долго отказывался признаваться, кто я.

Я с ужасом ждал этого разговора. Эли уже столь многое мне простила, со столь многим смирилась. Как она вообще сможет мне доверять, когда узнает про отца и начнет задаваться вопросом, почему сын известного серийного убийцы обмазывается кровью и снимает секс-видео, размахивая ножом? Она, скорее всего, предположит, что он – мой кумир, что было бесконечно далеко от правды.

Я вырубил фары, когда свернул на проселочную дорогу, пересекавшую два кукурузных поля. Мы ехали до тех пор, пока не уперлись в деревья, росшие вдоль небольшого ручья. На снимках со спутника я нашел узенькую тропинку, ведущую к главному дому. Я взломал вайфай родителей Мэйси и не обнаружил никаких признаков камер, но в любом случае Эли должна была остаться в машине, пока я потащу Брэда на крыльцо, чтобы сразу стартануть, если что-то пойдет не по плану и я прибегу к машине со всех ног.

– Готова? – спросил я, включив парковочный режим и повернувшись к Эли.

В ее лице читалась тревога.

– Да?

– Тебе станет легче, если я скажу, что мне так страшно, что я готов блевануть?

Она судорожно вздохнула.

– О, отлично. А то я мучилась, пока меня выворачивало всю дорогу.

– Нужно потерпеть, – сказал я. – Не стоит оставлять маленькие вонючие лужицы ДНК, по которым нас можно найти.

Она прыснула от смеха.

– Тогда давай сделаем это!

Я отпер багажник из салона машины, и мы вышли на улицу.

Эли расстегнула молнию на чехле, но остановилась, округлившимися глазами глядя на лицо Брэда. Неужели это кризис? Неужели до нее, наконец, дошло, какое это все безумие, и она начала сомневаться?

Мы зашли уже слишком далеко, и отступать было поздно, так что я потянулся к чехлу, чтобы расстегнуть его до конца, но она схватила меня за руку.

– Не надо, – сказала она.

Я, нахмурившись, повернулся к ней.

– Я могу сделать это один, если хочешь подождать в машине.

Она покачала головой и отпустила мою руку.

– Придется воспользоваться запасным планом.

– Запасным планом? – переспросил я в недоумении. Она ничего не говорила про запасной план.

Она кивнула и наклонилась, прижав пальцы в перчатках к шее Брэда, как будто проверяла его пульс.

Минуточку. Какого хрена она проверяла его пульс?

Она повернулась ко мне с сочувственным выражением.

– Ты замотал ему изолентой и рот, и нос. Он мертв.

Я перевел взгляд на Брэда, и, черт, она была права. Его распахнутые глаза не мигали, а кожа приобрела восковую бледность, которая казалась неестественно обескровленной в лунном свете.

У меня внутри все упало.

Я сорвал балаклаву, кинулся в ближайшие кусты, упал на колени и уперся руками в землю, пока мой желудок пытался избавиться от всего, что я недавно съел. Вот тебе и лужицы ДНК.

Эли поспешила за мной, стала поглаживать меня по спине и мычать что-то утешительное, пока меня рвало.

– Сейчас, наверное, неподходящий момент для злорадства по поводу того, что я давно тебя раскрыла?

Вы только подумайте, я рассмеялся, блюя.

И нет. Не рекомендую.

Я только что убил человека, а моя поехавшая соучастница сыпала шуточками.

– Ну на хрен! – пробормотал я.

– Довольно странное время для такого предложения, – сказала она, не моргнув глазом. – Давай я устрою это позже, когда мы избавимся от тела и у тебя появится возможность почистить зубы?