– В смысле, это займет неделю? – переспросила я.

Я находилась в трех этажах от своего отделения неотложной помощи, в клинической лаборатории, и пыталась попросить об услуге.

Вероника, дико умная лаборантка с кислотно-розовыми волосами, держала перед собой два пластиковых пакетика, которые я ей принесла.

– Ты предоставила мне три волоска, у которых может быть, а может и не быть живых корней, и какие-то кровавые ошметки. Это не полностью автоматизированный тест на отцовство, который я могла бы провести тебе за час, Эли. Мне придется проделать все процедуры по выделению, квантификации, амплификации и капиллярному электрофорезу, если тебе нужны точные результаты. Не говоря уже о том, что мне надо впихнуть все это в перерывы между своей основной работой. – Она поставила пакетики на стойку и посмотрела на меня с каменным лицом. – Возможно, ты заметила: у меня много работы.

Я поморщилась, прекрасно осознавая, на сколько тысяч часов вперед был расписан график лаборатории. У Верн и ее коллег скопились целые залежи рабочих улик, в том числе материалы по изнасилованиям. Я внезапно почувствовала себя сволочью, что влезла без очереди. Но я честно не знала, сколько труда и времени на это потребуется. Я думала, что они смогут просто пихнуть образцы в машинку и – пип-пип – мои результаты готовы.

Я потянулась к пакетикам. Я точно не поставлю свое желание переиграть Джоша выше возможности идентифицировать чьего-то насильника.

– Я передумала. Забудь, что я просила.

Верн хлопнула меня по руке. Ее макияж в стиле постеров 50-х годов сегодня выглядел просто безупречно, и аккуратно отрисованная приподнятая бровь выгнулась еще сильнее, когда она взглянула на меня.

– Слишком поздно. Я уже заинтригована. Не хочешь рассказать, что за надобность?

– Скажем так – тут замешан парень, который мне нравится, – ответила я.

Теперь вверх поползли обе брови.

– Думаешь, он бегает за юбками за твоей спиной? Я слышала, у Грега из хозяйственного отдела есть связи в мафии. Думаю, он может заставить его исчезнуть…

Я выдавила из груди смех, стараясь вести себя максимально естественно. Грег был долговязым итало-ирландцем с веснушками и черными волосами. У него было нежное детское личико, но он безостановочно флиртовал со всеми подряд, и ему удалось подцепить Верн на хеллоуинской вечеринке. А еще он практически наверняка состоял в банде.

Мы с Верн ладили настолько хорошо, что вполне могли быть лучшими подружками, будь у нас время на такие вещи, как дружба. За последний месяц я виделась с ней всего несколько раз, но уже поняла, что она ужасно сохнет по Грегу, ведь она умудрялась упомянуть его хотя бы один раз в любом разговоре. А это значило, что мне нужно найти способ избавить ее от этой влюбленности. Срочно. Верн была хорошим человеком, и мне не хотелось, чтобы она ассоциировалась со всяким сбродом.

– Грег? – переспросила я. – Мэлори рассказывала мне, что он изменял трем своим последним подружкам.

Верн нахмурилась.

– Серьезно?

– Да. И хвалился этим.

– Фу. Тогда неважно, – с этими словами она потянула пакеты с волосами и бинтами на себя.

– Верн, нет. Я не могу просить тебя об этом. – Я попыталась выхватить образцы у нее из рук, поднырнув снизу, но она резко их подняла, а потом спрятала за спину.

Она строго на меня посмотрела.

– Я сказала, что уже слишком поздно. Теперь мне интересно. И сотри это виноватое выражение с лица. Я проведу тесты во время перерывов, чтобы тебе не казалось, что ты влезла без очереди.

Я поморщила нос.

– Но тогда получится, что я краду твои перерывы…

– Эли, – сказала она, схватив меня за запястье свободной рукой. – Иногда можно побыть немножко эгоисткой. Ты же об этом знаешь?

– Да? – отозвалась я, стараясь не ежиться под ее взглядом.

Она потрясла меня за руку.

– Еще раз, и больше уверенности.

– Да, – повторила я. Но это по-прежнему звучало скорее как вопрос, чем утверждение.

Верн отпустила меня и тяжело вздохнула.

– Ох уж эти сестры из травматологии и их кровоточащие сердца. – Она отвернулась, чтобы нажать кнопку на какой-то машинке, и я уже подумывала умыкнуть свои пакетики и убежать, но тут она резко развернулась и буквально поймала меня за руку. Ее скептический взгляд говорил сам за себя. – Так, всё. Выметайся.

Я неловко попятилась в сторону двери.

– Спасибо.

– Ага, ага. Я дам тебе знать, когда будут готовы результаты, – сказала она, отмахиваясь от меня.

Из лаборатории я вышла слегка поникшей и более чем слегка пристыженной. Да, мне нужны были результаты, но я не хотела отнимать время у Верн. Я знала, насколько священны были перерывы при переработках, а персонала в лаборатории не хватало так же, как и медсестер.

Когда я спускалась обратно, у меня в кармане тренькнул телефон. Я не глядя поняла, что это Джош, но мне не хотелось читать его сообщение при людях, ведь там могло быть что-то слишком возмутительное. Этот мужчина умел довести меня до того, что у меня изо рта потоком вырывались ругательства, а я не хотела оскорбить слух окружающих.

Я достала телефон из кармана, как только оказалась в стенах комнаты отдыха. Да. Это был Джош.

«По шкале от 1 до 10, насколько ты злишься по поводу трекера? – спрашивал он. – Один – тебе нужен денек или два, чтобы остыть, десять – нам пора собирать документы о раздельной опеке над Фредом».

И вот, я опять улыбалась. Я не понимала, как он каждый раз делал это со мной: сначала доводил меня до белого каления, а в следующую секунду уже заставлял лопаться от смеха. Я никогда не встречала никого похожего на него, и поэтому его личность притягивала еще сильнее. Требовалось совсем немного воображения, чтобы представить нашу совместную жизнь: как я буду приходить с ужасной смены, а он – умудряться мгновенно превращать мои слезы в смех.

«Я на тройке, – написала я. – Это значит, что мне нужно несколько дней, чтобы собрать мозги в кучу и придумать новый план атаки».

Ложь. На самом деле мне нужно было выбить из себя те чувства, которые я начинала испытывать к этому мужчине. Горячая интрижка? Без проблем. Это было можно. Но ожидать большего от мужчины, который: а) вломился ко мне в дом, б) взломал мою машину и в) активно следил за мной, было уже верхом глупости.

Только я не чувствовала себя идиоткой. Я чувствовала себя… Правой. У него было бесчисленное количество возможностей навредить мне, но он этого не сделал. Пока что ему удалось только сделать мою жизнь лучше. Еда, расчистка дорожек, транспортировка до дома, когда я была слишком уставшей после работы, домашняя система безопасности, лучшие оргазмы в жизни. Конечно, иногда он заставлял меня на стену лезть и совершенно не умел готовить – бекон в середине остался сырой, а яйца я перестала есть после третьего попавшегося мне осколка скорлупы. Но никто не идеален.

Я боялась, что я слишком быстро и слишком сильно к нему привязываюсь. Прошло всего несколько дней с его первого проникновения, но с тех пор я каждую минуту либо одержимо мечтала о нем, либо находилась рядом с ним. Если судить по степени моего разочарования, когда я накануне вечером вернулась домой и его не обнаружила, этот мужчина был явно способен разбить мне сердце. Я винила в этом все те часы, что провела за просмотром его видео. От этого возникало ощущение, что он был частью моей жизни гораздо дольше, чем на самом деле; что мы состояли в странных односторонних сексуальных отношениях еще с прошлого Хеллоуина.

Теперь я понимала главных героинь спортивных любовных романов, которые читала. Неудивительно, что они говорили: «Я люблю тебя» уже к середине текста – обычно они бывали влюблены в своих знаменитых партнеров месяцами, а иногда и годами, прежде чем у них случалась первая невероятная романтическая встреча.

Я фыркнула, вспомнив нашу собственную не сильно романтическую первую встречу, и не смогла не представить, как кто-нибудь много лет спустя спрашивает нас о нашем знакомстве. Не думаю, что фраза: «Он взломал мою машину в три часа ночи и поджидал меня с ножом и пистолетом» была именно тем, что люди рассчитывают услышать. Даже если добавить детали с подогревом сиденья и снеками.

На мой телефон пришло новое уведомление, я посмотрела на экран и увидела очередное сообщение:

«Извини, если перегнул палку, – писал он. – И с ‘LOL’, и до этого».

Отлично, теперь он волновался, что перешел черту, вроде как оскорбил меня и подтолкнул к сексуальным действиям, к которым я была не готова. Вот что получается, если избегать прямого разговора.

Я сделала глубокий вдох и начала печатать, натянув свои метафорические штанишки большой девочки.

«Тебе не нужно извиняться, ничего ты не перегнул. Я просто пытаюсь защитить себя».

«Я никогда не сделаю тебе больно, Эли», – написал он в ответ.

Я вздохнула. Почему обязательно надо быть таким милым? У моего глупого, хрупкого, изголодавшегося по любви сердца и так всегда были проблемы с самосохранением, но ему удалось в корне сломить даже ту слабую оборону, которую я пыталась держать.

«Может быть, не намеренно, – написала я. – Но я следила за тобой гораздо дольше, чем ты следил за мной, и я волнуюсь… – Черт! Как мне это сформулировать, чтобы не выдать себя с потрохами? – Что для тебя это просто реализация кинка».

«Это не так. Посмотри потом мое видео. Возьми перерыв, если нужно. И Эли?»

«Да?»

«Я готов дать тебе только несколько дней. А потом я приду к тебе, детка. Неважно, готова ты или нет. А до этого я буду за тобой наблюдать».

Ну что же, это было совсем не угрожающе. И уж точно не самое сексуальное, что я читала в своей жизни. И мои трусики промокли вовсе не потому, что я мучительно возбудилась, а из-за внезапного единоразового случая недержания. Пожалуй, этой версии я и буду придерживаться.

Не зная, как ответить на эскападу Джоша, я просто убрала телефон в шкафчик и стала пятиться от него, как будто заложила туда бомбу. Естественно, именно в этот момент появилась Таня.

– У тебя все нормально, Эли? – Она так и не зашла внутрь, а остановилась на пороге, придерживая дверь и с тревогой переводя взгляд с меня на шкафчик. – Ты же не оставила там снова индийскую еду, правда?

– Нет, – ответила я. – Это было только один раз!

Она сделала шаг вперед и отпустила дверь, которая захлопнулась за ней.

– Да, но одного раза было достаточно, чтобы весь этаж опустел. Четыре дня, Эли! Четыре дня гниющего карри посреди лета, именно в ту неделю, когда барахлили кондиционеры. Нам пришлось послать Сета в полном костюме химзащиты, чтобы избавиться от него! – Она содрогнулась. – Ему до сих пор кошмары снятся.

Я покачала головой, но испытала неожиданную благодарность за старое-доброе подтрунивание и то, насколько меня это отвлекло.

– Я заплачу за следующую встречу с психотерапевтом.

Таня направилась к кофеварке.

– У нас бесплатная терапия.

Формально наша смена начиналась только через полчаса, но мы с Таней всегда приходили заранее, чтобы разведать обстановку. Мы пару минут болтали, обсуждая новости – в основном Танины, потому что они у нее действительно были, как у человека с мужем и детьми, – а потом шли на сестринский пост разведать последние сплетни и разузнать про пациентов, которых нам передавали.

Последние слова Джоша прокручивались у меня в голове, и пока кто-то не ткнул меня под ребра, я даже не заметила, что совсем замечталась. Да, я на него запала. Но у меня было еще несколько дней, чтобы придумать способ защитить свое бедное сердце.

Через несколько часов мои надежды обратились в прах, потому что я посмотрела новое видео. Оно было мрачнее, чем остальные, – не только по стилю и освещению, но и по тону: с тягучей, завораживающей инструментальной музыкой на фоне. Он был без рубашки, и в первых кадрах резко схватил телефон, будто это чье-то горло – мое горло. Последовал резкий размытый переход, и теперь он возвышался над зрителем, держа что-то надо головой и опуская руку к расстегнутой ширинке джинсов, будто собирался прямо сейчас достать свой член и снова отыметь меня между сисек. После следующего перехода он уже лежал на боку на кровати, подставив согнутую руку под голову. Вторая его рука исчезала за пределами кадра, но мышцы на предплечье восхитительно сокращались, потому что он совершал поступательные движения, как будто снова засаживает мне вибратором.

Это было самое откровенно эротическое видео, которое он выкладывал, и глядя, как он воспроизводит то, что мы делали этим утром, я немедленно захотела второго раунда. Что за коварный негодяй. Конечно, возьми перерыв, Эли, только я буду мучить тебя разлукой до тех пор, пока у тебя голова не встанет на место. На меня снова напало шкодливое настроение, мне захотелось опять бросить ему вызов, чтобы он не вытерпел и примчался за мной.

О черт, а это звучало как отличный план! Да, так я и сделаю! И… Минуточку. Под видео была подпись.

Я чуть не уронила телефон, когда ее прочла, и практически захлебнулась от напавшего на меня приступа смеха. Там было написано: «Время для мамочки и папочки». Ка-а-ак, как ему удавалось быть таким чертовски сексуальным и смешным одновременно?! Это просто не сходилось. Одно должно безусловно исключать другое, и я могла либо возбуждаться, либо веселиться, но не то и другое разом!

Мой взгляд упал на раздел комментариев. Они не подвели.

«ОМГ, он женат???»

«Лишнее доказательство, что всех хороших уже разобрали».

«Я знала, что называла его Папочкой не просто так».

«эли. эли. оксен. фри ПОДРУГА, ТЫ ПОБЕДИЛА».

«Ладно, но как ты скажешь своей жене, что я сейчас залетела от этого видео?»

«А вы принимаете заявки на третьего?»

«Если мой будущий муж не такой, он мне не нужен».

«Не думала, что хочу детей, пока не представила этого мужчину с моим ребенком на руках».

Я чуть ли не швырнула телефон в шкафчик. Нет. Не-а. Мне совсем не нужно, чтобы моя голова была забита образами, которые породил последний комментарий.

О господи. Слишком поздно. Двухметровый, накачанный, татуированный Джош с голым торсом качает младенца в руках. Я почувствовала, как мои яичники снова берутся за свое, открывают плотину и скандируют: «ДАВАЙ, ДАВАЙ, ДАВАЙ», высвобождая все до последней яйцеклетки в моем организме. Если я в ближайшем будущем собиралась заниматься с этим мужчиной сексом, нам нужно удвоить меры предохранения.

У меня просигналил пейджер, и я была рада поводу убраться отсюда, пока следующим моим кинком не стало размножение.

■ ■ ■

Следующие несколько дней одновременно и летели, и тянулись – у меня было ощущение, будто я попала во временную ловушку. Возвращаться к повседневной рутине было странно, хотя я не так уж надолго из нее выпала. Откровенно говоря, я ожидала, что Джош не удостоит вниманием мою просьбу о личном пространстве, но я больше не замечала промежутков между временными отметками на моих камерах, а это значило, что попыток взлома и проникновения больше не было. И не считая тоскливого видео под рок-балладу из 80-х, которое Джош выложил посреди моей смены в четверг, он никак не пытался связаться со мной.

Комментарии под видео были просто бесценны. Все интересовались, не поссорились ли снова мамочка и папочка. После того как Джош «заявил на меня свои права», я получила почти десять тысяч запросов на добавление в друзья в приложении. Это много говорило о его степени влияния в интернете. Неудивительно, что у него было такое эго. Вся эта власть ударила ему в голову.

– Привет, – сказала я, присоединившись к Тане, Бринли и нескольким другим медсестрам на сестринском посту. Обычно я проводила свое свободное время в комнате отдыха и хлебала кофе, но теперь я не могла доверять себе, когда рядом был телефон.

Их дружное приветствие напомнило мне, что я являюсь частью большого, славного коллектива. Сейчас мы наслаждались обычным ночным затишьем, но скоро придется поднапрячься, ведь откроются ворота стадиона и улицы начнут патрулировать футбольные фанаты. Наша городская команда дошла до финального этапа плей-офф, и после конца игры нас ждет наплыв нажравшихся мужиков, которые покалечились при попытках перевернуть машину или забраться на фонарный столб.

Сестринский пост смотрел на амбулаторное отделение с шестью узкими, открытыми приемными, похожими на кабинки. Туда мы помещали пациентов с не очень серьезными травмами и недомоганиями типа растяжений, трещин, рассечений и больного горла. Три из них были заняты, но на месте находились только два пациента. В третьей приемной расположился неприметный белый мужчина со светло-русыми волосами. У него было одно из тех невыразительных лиц, по которым непонятно, за двадцать человеку или уже ближе к сорока; обладатели таких лиц легко сливаются с толпой. И все-таки он выглядел смутно знакомым, но я никак не могла понять откуда. У него были широкие плечи, как будто он занимался, так что, может, я пересекалась с ним в спортзале?

– А что с этим парнем? – спросила я. Он как будто угодил в драку: один его глаз стремительно распухал, а губа была разбита. Он прижимал ватку ко лбу – там явно был порез. Кто-то должен был помочь ему.

Таня наклонилась поближе ко мне и приглушенным голосом ответила:

– Это тот самый насильник.

Мне на голову как будто ушат воды вылили. Я резко отвернулась от мужчины, чтобы избежать его взгляда, если он вдруг к нам повернется.

– Но почему он не в тюрьме? Разве его не поймали прямо на месте преступления?

Ответила мне Деб, белая женщина за пятьдесят, самая старшая сестра в этой смене.

– Его даже не арестовали. Мы еще не успели сделать мазок, как явился какой-то пронырливый адвокат, и уже через час он спокойно вышел через парадную дверь. – Она с отвращением покачала головой, и ее седые волосы упали с плеч.

Я взялась за край сестринского поста, чтобы не грохнуться.

– Что. За. Хрень? – я не смогла подобрать другого слова. Я захлебывалась злостью, подступившей к горлу.

Бринли издала какой-то звук разъяренной кошки, и мне полегчало от того, что не я одна готова взорваться.

– У его семьи куча денег. Адвокат пригрозил засудить и больницу, и копов за попытку принудить его сдать ДНК.

– Но его же поймали за руку, – заметила Эрика, еще одна младшая медсестра. – Зачем для ареста вообще нужна ДНК?

– Возможно, потому, что не было никаких видеосвидетельств?

– Да, но его привели сюда копы. Его опознала и жертва, и независимый свидетель.

Мы разгоряченным шепотом стали спорить о событиях того вечера. Каждая делилась сведениями, выясненными у знакомых копов, или у администрации больницы, или при собственном поиске в Гугле и из выпусков криминальных новостей. В конце концов, ни у кого из нас не было юридического образования, и все это были пустые рассуждения, так что в итоге у нас появилось больше вопросов, чем искомых ответов.

– Ладно, но почему он здесь? – спросила я, когда все успокоились.

Эрика кликнула компьютерной мышью и склонилась к экрану.

– Один из братьев жертвы выследил его в баре, когда увидел сообщение в снэпчате.

Я покачала головой.

– Нет. Я имею в виду, почему он еще здесь? Чем быстрее мы его залатаем, тем быстрее сможем выпустить, чтобы ее брат его добил.

– Никто не хочет ему помогать, – сказала Таня.

Я оглянула сестринский пост. Все женщины. Обычно у нас в смене была хотя бы парочка коллег-мужчин. У пациентов иногда были предпочтения по поводу того, кто именно будет за ними ухаживать.

– Сейчас на смене только Амит, – сказала Бринли, заметив мое замешательство. – Зак ушел на больничный, а Кевин будет только где-то через час.

Амит был здоровым, широкогрудым тридцатилетним парнем индийско-американского происхождения, который мог поднять вдвое больше своего веса. Он отлично справлялся с нашими «проблемными пациентами», потому что стоило им только увидеть его накачанные мышцы, они сразу передумывали хулиганить.

Таня перегнулась через стойку, чтобы взять планшет с записями.

– Подождем, пока он закончит в палате номер три, и пошлем его.

Я покачала головой. Ждать пришлось бы долго. Пациент из третьей палаты был не особо стабилен.

– Я сделаю это, – сказала я.

Бринли резко втянула воздух.

Таня схватила меня за руку.

– Эли, нет.

Я высвободилась из ее захвата и посмотрела на коллег.

– Все будет в порядке. Я буду у вас на виду, а вчера на занятиях по самообороне я научилась перебивать трахею. – Я усмехнулась с напускной бравадой. – Может, будет возможность потренироваться.

Таню это не убедило.

– Я иду с тобой.

Я выставила вперед руку, остановив ее, когда она двинулась мне наперерез. Таня никогда не занималась сексуальными преступниками. Никогда. Такой сдержанной она была не без причин, и хотя говорила об этом лишь намеками, суть я поняла. И я бы не простила себе, если бы этот мужчина сказал или сделал что-то ужасное в ее присутствии.

– Я справлюсь, – сказала я.

Между бровей Тани пролегла складка, когда она хмуро взглянула на меня, и в ее темных глазах читалось беспокойство.

– Если он поведет себя неуместно, сразу уходи, и мы отправим вместо тебя Амита.

Я кивнула. Это был не совет от подруги, а прямое распоряжение руководителя.

Она остановила на мне долгий взгляд, а потом вздохнула и сказала:

– Ладно. Но мы следим.

– Хорошо, – сказала я, развернувшись на каблуках. Я была рада, что в случае чего у меня было подкрепление, готовое вмешаться.

Когда я отошла, на посту зазвонил телефон, и Эрика подняла трубку.

– Эй, подожди! – крикнула она мне. – Тут мужчина по телефону тебя спрашивает!

– Скажи ему, что я в порядке, – бросила я через плечо.

Видимо, Джош опять взломал больничные камеры и видел, что я собиралась сделать. Я чуть не улыбнулась. Он говорил, что наблюдает за мной, но было приятно получить подтверждение. За моим благополучием будто следил личный ангел-хранитель, и такое чувство безопасности не могла подарить и целая толпа коллег под боком.

Но мне казалось, что и без такой надежной подстраховки все было бы нормально. Этот мужик был даже не самым худшим, что я видела. Многие «гражданские», кажется, не понимают, что, когда преступники в тюрьмах получают травму или заболевают, они тоже отправляются в больницу, как и все остальные. В прошлом году я ухаживала за мужчиной с ножевым ранением, обвиненным в жестоком убийстве двух женщин. Он был привязан к койке, и все то время, что я находилась с ним, в палате присутствовали два тюремных охранника, но я все равно не чувствовала себя в безопасности.

Я никогда не забуду его взгляда, когда он заметил меня. Он был нечеловеческим – ничего похожего я раньше не видела. Он был как будто и совершенно мертвый, и лихорадочно живой одновременно. Он выглядел как голодающий. Но еда тут была ни при чем. Такой голод, как у него, съедает человека изнутри и опустошает, пока кроме этого самого голода не остается больше ничего.

Как только я вышла из палаты, то повернулась к полицейскому, охранявшему дверь, и сказала, что, по моему мнению, этот человек убил больше двух женщин. Коп посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

– Мы тоже так думаем.

После этого меня неделями мучили кошмары.

Я думала, ничего хуже этого быть не может. Но как только я подошла к насильнику и он посмотрел на меня, я начала сомневаться в своей правоте.

Вблизи его глаза выглядели так же, как и у того потенциального серийного убийцы, хотя у него они были карие, а у убийцы – голубые. Они были и мертвые, и живые, и абсолютно нечеловеческие. Я четко осознала, что заглядываю в глаза хищника, для которого я являюсь не существом с собственной волей, а просто игрушкой, которая существует на планете Земля для его увеселения. От его взгляда мне захотелось провалиться сквозь землю, но я нацепила маску профессионализма и отгородилась ею, как щитом. Чем быстрее я закончу с ним и выгоню, тем лучше.

Я пренебрегла обычными любезностями и приступила сразу к делу. Я держалась от его койки как можно дальше, когда брала пульсоксиметр, но старалась находиться к нему вполоборота, чтобы увидеть, если он вдруг дернется.

– Здравствуйте, я сегодня буду вашей медсестрой, – сказала я почти без всякого выражения, потому что пошел он.

– И как же вас зовут? – У него был низкий, приятный голос, и это выбивало из колеи из-за того, кто был его обладателем.

– Сестра Гановер, – сказала я. Это было выдуманное имя, которое мы называли пациентам, если по какой-то причине не хотели использовать настоящее. Оно так же будет значиться в его бумагах при выписке, так что он не сможет выследить меня, если захочет. У нас было несколько инцидентов, когда пациенты находили медсестер вне работы, и один из них закончился очень плохо, так что теперь больница делала все возможное, чтобы защитить нас.

– А имя у вас есть? – спросил он с игривой ноткой в голосе.

– Нет. Просто Гановер. Как Мадонна или Шер.

Он рассмеялся, и от этого звука меня затошнило. Потому что смех был заразительный. Если бы я сидела в баре и услышала его, то наверняка бы обернулась, чтобы посмотреть на смеющегося. Я лишний раз задумалась, насколько очаровательными могут быть люди с расстройствами психики.

Я взяла прищепку прибора и попросила его вытянуть палец, стараясь не коснуться его, когда ее цепляла. Я оставила прибор делать свое дело, а сама села за компьютер, чтобы открыть его карту. Там стояло имя Амита, так что, видимо, это он привел сюда этого урода, прежде чем его позвали помочь в третью палату.

Звали насильника Брэдли Блум, и если он имел отношение к тем Блумам, в честь которых были названы самые высокие небоскребы в городе, он был не просто из богатой семьи; их состояние насчитывало миллиарды. Неудивительно, что они нашли способ дать взятку, запугать или подкупить кого надо, чтобы спасти его от ареста. На супербогатых законы не распространялись – только на людей без денег или возможностей.

Судя по карте Брэда, ему нужно было наложить несколько швов на лоб и провести рентген ребер, но я была обязана спросить его, что произошло, и попросить описать свои повреждения. Мне ужасно не хотелось, так что я подольше задержалась за компьютером, кликая мышкой под медленный, мерный писк кардиомонитора. Эта сволочь смотрела прямо на меня. Не переставая с тех пор, как я вошла. Я краем глаза видела, что он сидит, повернувшись ко мне, и ощущала на себе его взгляд, как будто он был материален.

Твои коллеги за тобой присматривают, сказала я себе. Джош за тобой присматривает. Если он слетел с катушек, когда два странных мужика посвистели тебе, то представь, что он сделает, если этот парень тебя тронет.

Эта мысль почти заставила меня улыбнуться. Не то чтобы мне нужен был большой, сильный мужчина, который мог меня защитить или подраться за меня – еще вчера на дзюдо я самолично опрокинула на мат мужика на двадцать килограммов тяжелее себя. Но было приятно знать, что Джош безусловно готов на это. В глубине души я даже хотела, чтобы Брэд попытался что-то предпринять и я смогла посмотреть, насколько далеко готов зайти Джош и насколько далеко я готова зайти вместе с ним; ведь если бы он пришел за Брэдом, я бы точно присоединилась к нему в этом мероприятии.

Я встала из-за компьютера и подкатила к нему сфигмоманометр.

– Не могли бы вы вытянуть руку? Мне нужно измерить ваше кровяное давление.

Брэд подался вперед, пытаясь поймать мой взгляд, но я отвернулась. У меня не было привычки скрывать свои эмоции, так что они всегда отражались прямо на лице, а мне не хотелось, чтобы этот кусок дерьма увидел, как я одновременно боюсь и презираю его. Меня пугало не то, что он может сделать со мной, но скорее осознание, что такие люди живут и ходят среди нас: настолько внутренне исковерканные, что никакие таблетки или терапия уже не смогут сделать их «безопасными» для остальных. Люди типа Банди или Кемпера или того красивого парня из свежей документалки на «Нетфликсе», которую не переставая обсуждали мои коллеги. У него еще дурацкое прозвище… Убийца Кен?

– Кажется, вам не по себе, – произнес он низким, масляным голосом, когда я затягивала манжету на его бицепсе. Я заметила заживающие порезы у него на руке. Интересно, полиция успела их сфотографировать? – Это из-за досадной путаницы, произошедшей прошлой ночью?

Сохраняя гробовое молчание, я затянула манжету туже необходимого, а потом отошла и включила прибор. Ну и выдержка у этого куска дерьма.

– Я понимаю, как это выглядит со стороны, – сказал он почти стыдливым тоном. – Но если бы я действительно сделал то, в чем меня обвиняют, разве я не сидел бы сейчас в тюрьме?

Я не ответила, отказываясь реагировать на его провокации. Вместо этого я сжала челюсти и отвернулась к прибору. У него был ровный пульс 61 удар в минуту, а давление – здоровое 115/70. От того, что даже медицинские показатели доказывали внутреннее спокойствие этого человека, мне захотелось кричать. Он не нервничал и не волновался, рассуждая о совершенном изнасиловании, а это значило, что либо он вообще не способен испытывать никаких эмоций типа эмпатии, либо та женщина не была его первой жертвой. Я боялась, что верно было и то и другое.

Мысленно засучив рукава, я стала стягивать с него манжету, пытаясь выровнять дыхание, пока мое сердце колотилось чуть ли не вдвое быстрее его, а давление взлетело до небес.

– Мне нужно взглянуть на вашу голову, прежде чем я отвезу вас в рентген-кабинет, чтобы посмотреть ребра, – сказала я.

– О, конечно. Я бы пошутил о том, что вы еще другого парня не видели, но не буду, потому что это была бы ложь, – сказал он, самоиронично посмеиваясь.

У меня волосы на загривке встали дыбом. Несмотря на собственное отвращение, я прекрасно понимала, как легко можно поддаться его очарованию. Но мой рептильный мозг на такое не велся. Он прямо-таки орал мне убегать от Брэда как можно быстрее.

Я какое-то время задвигала приборы в угол, пытаясь собрать в кулак всю свою растерявшуюся решимость осмотреть его.

– В моей карте написано, что произошло? – спросил он, но не стал делать паузу, чтобы я ответила. – Этот человек выследил меня по соцсетям, чтобы неожиданно напасть в баре. Хорошо, что там было много свидетелей, и полиция тоже была рядом, чтобы осуществить быстрый арест.

Я продолжала сохранять молчание, но внутри меня все кипело. Насколько извращена наша система правосудия, если опустошенный член семьи жертвы сидит в тюрьме, а насильник гуляет на свободе?!

Я уже с трудом могла все это выносить, но надеялась, что через какое-то время Брэдли поймет намек и заткнется. У меня не было ни малейшего желания спорить с потенциальным психопатом или становиться частью перевернутой картины мира, которую он для себя придумал.

К сожалению, этот монстр оказался крайне болтливым.

Брэд наклонился ко мне и снова попытался заглянуть мне в глаза.

– Я пытался объяснить ему, что это все недопонимание и его сестра сама изъявила желание, но он отказывался слушать!

У меня зазвенело в ушах от ярости, угрожавшей выплеснуться наружу. С таким количеством снотворного в крови, которое мы нашли при анализах, она едва ли была в состоянии дать согласие, если вообще находилась в сознании.

Просто сделай свою работу и проваливай, сказала я себе, натягивая свежую пару нитрильных перчаток.

– Но семьи вроде моей постоянно сталкиваются с такого рода атаками, – сказал Брэд. – Вы удивитесь, на что способны люди ради обогащения.

Не надо, твердила я себе. Не глотай эту наживку. Он, очевидно, пытался добиться ответа.

Я сосредоточила свое внимание на стеллаже, к которому и зашагала мимо изножья койки Брэда, стараясь не выпускать его из поля зрения. Пульс стучал у меня в ушах, и по венам бежало уже столько адреналина, что я начала дрожать. Я могла это сделать! Оставалось только промыть ему рану и попросить санитара отвезти его в рентген-кабинет. После этого он переходил под ответственность доктора, который будет его зашивать.

Я глянула в сторону сестринского поста и увидела, что стоящие за ней Таня и Эрика наблюдают за мной с каменным выражением. Они услышали Брэда даже оттуда? Или их напряг один тот факт, что он разговаривал? В любом случае я была благодарна за их бдительность. Их вид меня подбодрил и напомнил, что я не одна с этим куском дерьма.

– Мне стоило ожидать от нее чего-то подобного, – продолжил Брэд, когда я открыла верхний ящик. – Она была женщиной не особо высокого пошиба, если вы понимаете, о чем я. Можно было предположить, что она будет благодарна за внимание со стороны мужчины моего происхождения, но вместо этого она взбрыкнула и обвинила меня в нападении.

У меня дрожали пальцы, когда я доставала из ящика все необходимое. Вата. Жидкость для промывания. Специальные зажимы, чтобы удержать края раны, пока он не окажется у врача. Я переключала внимание с одного предмета на другой, чтобы удержаться от соблазна развернуться и заехать ему по лицу. Мне никогда никого не хотелось так сильно ударить, и моя ожесточенность, ищущая выхода, меня пугала.

Краем глаза я уловила какое-то движение. Я отскочила и увернулась от Брэда, который попытался схватить меня.

Его лицо скривилось в улыбке, все его очарование пропало, а его место заняло что-то холодное и змеиное. Черт подери! Он все-таки добился от меня реакции, которой хотел.

– Такая прыгучая, – сказал он. – Ты, наверное, испугалась.

Судя по тому, как член начал натягивать его брюки, эта вероятность приводила его в восторг.

К несчастью для него, мой испуг подавила ярость. Я была так зла, что почувствовала странное спокойствие, когда наклонила голову набок и посмотрела прямо ему в пах.

– Испугалась? Какого-то испорченного засранца с креветкой вместо члена? – Я подняла взгляд и посмотрела на него, чтобы он увидел мой гнев и мою готовность. – Ну давай. Попробуй схватить меня снова. – Я впервые сделала шаг навстречу ему и уловила затхлый запах алкоголя у него изо рта. Господи, я надеялась, он это сделает. Если бы он напал первый, я бы сказала, что защищалась. – Хочу посмотреть, как такой трус, как ты, справится с женщиной в сознании.

Он один раз моргнул, и я едва успела уловить триумф в его взгляде, прежде чем он скривил лицо в фальшивом испуге и заорал:

– Помогите! Помогите! Эта сестра мне угрожает!

Я поспешно отступила от него, проклиная себя, что поддалась на его манипуляции.

На непрекращающиеся вопли Брэда сбежались несколько человек, включая Бена, нашего охранника.

– Ты в порядке, Эли? – спросил он, и я чуть не выругалась на него за то, что он назвал мое настоящее имя.

– Все нормально, – отозвалась я.

– Почему вы спрашиваете ее? – захныкал Брэд, и все черты монстра испарились, осталось лишь живое воплощение маленького испорченного засранца, которым я его и назвала. – Это мне угрожали!

– Мы не купимся на это снова, мистер Блум, – сказал Бен, приближаясь к койке Брэда.

Снова? То есть в ту ночь Брэд тоже исполнил нечто похожее? Так он отсюда вышел? Неужели я только что дала его юристам очередной повод нацелиться на больницу?

– Я требую своего адвоката! – отвечая моим мыслям, завизжал он. – И я хочу, чтобы за мной ухаживала эта! – Он показал на Эрику, которая прибежала на помощь вместе с Таней.

Худенькую, маленькую Эрику, которая, как я заметила, по телосложению и темному цвету волос была очень похожа на жертву Брэда. О, ну нет, пошел он на хрен! Это что, был его план с самого начала? Заменить меня на свою идеальную жертву, чтобы мучить ее, или даже хуже – попытаться выяснить, кто она, чтобы потом напасть?

– Ну уж нет, – сказала я, развернула Эрику за плечи и увела, пока все остальные разбирались с визжащим насильником.

Таня нашла нас в больничном коридоре за углом через несколько минут.

– Что он тебе сказал?

Я облокотилась на стену и запрокинула голову, пытаясь вернуть самообладание.

– Всякую хрень. Мол, жертва должна быть благодарна ему за то, что он снизошел до секса с женщиной такого «невысокого пошиба».

– Но… Это… Что? – Таня буквально брызгала слюной от бешенства.

– Он чертов псих, – сказала я. – И это не оскорбление. Я имею в виду, в медицинском смысле. Может, я и не психиатр, но у этого чувака явно диссоциальное расстройство личности. – Я взглянула на Таню. – Он как тот парень в прошлом году.

Ее глаза округлились.

– Убийца?

Я кивнула.

Она отвернулась, и тут к нам присоединилась пухлая белая женщина слегка за тридцать. О-оу. Кто-то позвонил в отдел кадров.

– Привет, Эли, – сказала Ханна, подойдя к нам. – Не хочешь зайти ко мне в кабинет и рассказать, что случилось?

Я вздохнула и оттолкнулась от стены. Технически я не нарушила никаких важных правил, но, наверное, мне надают по шапке за комментарий про креветку вместо члена и унижения.

– Конечно, веди.

Через час Брэда уже отпустили, а я вернулась в неотложку и готовилась к следующему пациенту. Ханна объявила мне неофициальное предупреждение и очень вежливо попросила следить за языком, всем своим видом показывая, что, будь она на моем месте, она бы пырнула Брэда первым попавшимся острым предметом.

Ханна была хорошим человеком.

Я решила, что самое плохое на сегодня у меня уже позади, плюс мне удалось выйти сухой из воды. Так было до того момента, как меня позвали помочь работникам скорой с жертвой автомобильной аварии.

Жертвой оказалась женщина за пятьдесят с темными волосами и оливковой кожей. Прямо как моя мама. Как и моя мама, она во что-то врезалась, и при столкновении ее проткнул какой-то предмет, только, в отличие от мамы, это была не стальная труба, пронзившая ее грудь, а почти неразличимый тоненький кусочек металла, торчавший из правого плеча. Она выживет, в отличие от мамы, и как я ни пыталась себя уговаривать, что это не она, у меня перед глазами стояло лишь лицо мамы, смотревшей на меня с пассажирского сиденья и пытавшейся что-то сказать, пока у нее изо рта лилась кровь.

– Я не могу… – сказала я и попятилась от каталки, когда мне на смену подбежал коллега. – Я не могу.

Мне снова было шестнадцать, и я бессмысленно сидела рядом с мамой, пока она умирала, и пыталась остановить кровь липкими руками, а сломанный автомобильный гудок заглушал мой плач, пока я звала кого-нибудь – хоть кого-нибудь – на помощь.