– Ты точно не против побыть с Эли наедине? – крикнул Тайлер с кухни. – Я могу остаться, если нужно.

Насколько плох я стал, если сосед подумывает взять отгул на работе, чтобы присмотреть за мной при посторонних?

Я как раз водружал свой ноутбук на кофейный столик в гостиной, но отвлекся и повернулся к нему:

– Всё в порядке, если ты уверен, что она не фанатка тру-крайма.

Тайлер фыркнул, сложив руки на груди и облокотившись на столешницу.

– Нет, не фанатка, – сказал он. – Она видит слишком много такого дерьма на работе и не понимает всеобщего помешательства. И… ну, серьезно, чувак. Ты думал, я приведу домой маньячелло?

Я нахмурился. Он производит отсев девушек ради меня?

– Я и не замечал, что ты такой избирательный.

Тайлер пожал плечами.

– Почему, по-твоему, ты в прошлом году ни разу не видел Эрику? Она поклонница «Моего любимого убийства», а они как раз рассказывали о твоем отце.

Вот почему Тайлер был моим лучшим другом, несмотря на все его скотские замашки. Он делал правильные, важные для меня вещи без дополнительных подсказок.

– То есть я избегал всех твоих подружек без причины? – спросил я.

Он невозмутимо оскалился.

– Ага.

– И ты не считал нужным говорить мне об этом до сегодняшнего дня, потому что?..

– Потому что мне не нужен соперник, если вдруг кто-то тебя хорошенько разглядит. Нам не нужна еще одна…

Я пригрозил ему пальцем.

– Ни слова о ситуации с Карой МакКинли.

Подружка Тайлера в колледже была той еще штучкой, и она просто из кожи вон лезла, чтобы встать между нами, но вовсе не в том смысле, в каком он думал. У Кары было практически на лбу написано «абьюзерша». Я рано заметил сигналы и пытался предупредить Тайлера, но он не слушал.

Ее поведение было как будто списано с методички моего отца. Она пыталась разлучить Тайлера со мной и со всеми остальными в его жизни. Я потерял счет случаям, когда она откровенно врала, чтобы манипулировать моим соседом и выставить себя жертвой. Она постоянно переиначивала события и подвергала сомнению здравомыслие Тайлера, когда он пытался ее поправить. Я говорил с ним несколько раз, когда они встречались, пытался указать ему на ее поведение, но он отказывался что-либо видеть, ослепленный сумасшедшей любовью.

Так что я решил взять ситуацию в свои руки. Я как-то застал Кару, роющуюся в вещах Тайлера в его отсутствие, загнал ее в угол и, глядя на нее немигающим взглядом и оскалив зубы, сообщил, кто мой отец, а также заявил, что, если она не оставит моего соседа в покое, его преступления покажутся ей детскими играми.

Она убежала из общежития. Еще она рассказала о произошедшем всем и каждому и настучала на меня в службу безопасности кампуса. Таким образом, моя тайна стала всеобщим достояниям, и в результате нам с Тайлером пришлось бросить это заведение.

Я ни о чем не сожалел, хотя Тайлер до сих пор считал, что я спугнул Кару, потому что она на меня запала или что-то такое.

Я покачал головой, глядя на соседа.

– Такое ощущение, что ты сам не хочешь оставлять меня наедине с Эли?

Он оттолкнулся от столешницы.

– Шутишь? Если бы я думал, что между вами может что-то случиться, я бы устлал прихожую лепестками роз, расставил бы везде свечи и врубил Марвина Гэя. Тебе нужно расслабиться, братан. Ты слишком много времени проводишь в одиночестве в своей комнате, и если все будет продолжаться в том же духе, ты заработаешь либо туннельный синдром, либо ранний артрит запястья.

Я застыл как статуя. Значит, он не против, чтобы я встречался с Эли? По моим венам пробежал чистый восторг. Теперь мне нужно перепрыгнуть на один барьер меньше, преодолеть меньше препятствий на пути к тому, чтобы сделать ее моей.

Вторая половина замечания Тайлера дошла до меня не сразу, потому что я слишком отвлекся на собственные мысли.

– Я не сижу и не дрочу в своей комнате 24/7.

Минуточку, почему я спорю? Ему лучше было думать, будто я стал хроническим мастурбатором, чем знать правду о том, как я на самом деле провожу последние дни.

– Я просто много работал, – солгал я.

Он смерил меня взглядом.

– Если ты так говоришь…

– Тебе разве не пора на свидание? – поинтересовался я. Ему нужно было уйти. Немедленно. Эли, наверное, уже подъезжала.

Тайлер посмотрел на часы.

– Черт! Сара убьет меня, если я снова опоздаю.

Я почувствовал легкость в груди, когда он побежал в свою комнату. Если у меня и был какой-то шанс помешать Эли понять, кто я, то Тайлера тут быть не должно.

Я барабанил пальцами по кофейному столику, слушая, как он собирается.

Ну же! Твои волосы выглядят нормально. Прекрати поправлять их перед зеркалом.

Я знал, что он сейчас делает, даже не глядя на него. Этот факт, скорее всего, свидетельствовал о том, что мы уже слишком долго жили вместе.

Через несколько минут он вернулся, одетый в стильное плотное пальто с приподнятым воротником, и остановился посреди гостиной. Он еще раз взглянул на меня, и у него между бровей пролегла складка.

– Ты точно в норме?

– Проваливай уже! – сказал я несколько грубее и резче, чем рассчитывал. У меня кончалось время.

Он холодно на меня посмотрел.

– Ладно, но звони, если что-то пойдет не так.

Я замахал на него, и он вышел из лофта с недовольным видом. Надо будет потом как-нибудь извиниться.

Как только дверь захлопнулась за его спиной, я вскочил с дивана и выключил отопление, а потом начал бегать по квартире и открывать все окна. От Тайлера мне удалось скрыть травму руки, но с Эли это не прокатит, потому что мне придется печатать. Я был уверен, что и так в ее списке подозреваемых – я был очевидным вариантом, потому что она знала меня и я хорошо разбирался в компьютерах, – так что нужно было проявить находчивость, чтобы устранить ее подозрения. Чтобы достигнуть этой цели, я последние несколько часов с азартом разрабатывал план.

Кто знал, что сталкинг и психологические игры окажутся такими веселыми?

Эм, твой папаша? – услужливо подсказал мозг.

Я остановился как вкопанный и поморщился. Мне нужно было найти способ как-то заткнуть свое подсознание. Оно продолжало встревать в самые неудачные моменты, указывая на пробелы в моей логике и проводя сравнения между мной и тем монстром, который поделился со мной половиной ДНК.

Ну и что, даже если я и имел общие черты с этим человеком? Если они не были плохими, то почему это имело значение? В конце концов, я унаследовал и мамину предрасположенность к слишком глубокому анализу всего подряд, а в последнее время это причинило мне гораздо больше страданий, чем любой из отцовских закидонов.

Я покачал головой и вернулся к термостату, наблюдая, как температура падает до пятнадцати градусов. Как только она дошла до десяти, я закрыл окна. Вот. Так в самый раз. Достаточно, чтобы надеть лишнюю одежду, но не слишком холодно, чтобы Эли замерзла.

Наш термостат находился в коридоре, где она могла увидеть, что он выключен, так что я повесил сверху распечатанную на холсте фотографию со мной, мамой и отчимом, которую мне прислала мама после моего последнего приезда. Не самая моя удачная работа, но сойдет.

Наш лофт представлял собой гигантский прямоугольник, и двери моей комнаты выходили прямо в прихожую. Из нее открывался обзор на все жилое пространство – кухня находилась слева, а гостиная – справа. В ней были массивные окна с широкими подоконниками еще с тех времен, когда это здание было фабричным. Комната Тайлера находилась прямо напротив моей, и можно было подумать, что я не слышу, что там происходит, ведь мы были полностью изолированы. К сожалению, огромное пустое пространство между нашими спальнями превращалось в своеобразную сексуальную эхо-камеру – голый кирпич и коммуникации над головой прекрасно доносили все хрипы и стоны прямиком ко мне в комнату.

Три ночи назад я поднял взгляд от компьютера и прошептал: «Подожди. Подожди-и-и-и. Сейчас!» – ровно перед тем, как Тайлер издал свой могучий рев, и квартира затихла.

Меня передернуло от этой мысли. Хотелось бы мне забыть, какие именно упреждающие звуки издает мой сосед, когда готов кончить.

Мы определенно слишком долго жили вместе.

Я переключил внимание на пол: не упустил ли я что-нибудь сегодня при уборке? Тайлер любил оставлять повсюду свои носки, но сейчас делал это все реже и реже. Он как-то пожаловался, что они все куда-то пропадали, и предположил, что их каким-то образом пожирает сушилка. Ничего такого она не делала. Я просто выкидывал их, чтобы избавить его от дурной привычки.

Жестоко? Может быть. Но согласно маркерной доске, висящей над моим столом, с момента последнего носка в гостиной прошло пять дней – новый рекорд! – так что останавливаться я не собирался.

Я пошел в свою комнату, взял кофту с длинными рукавами и перчатки без пальцев. Я и так собирался их надеть, чтобы скрыть татуировки, но после швов это стало вдвойне необходимо.

На моей постели лежали два телефона. Я проверил, что одноразовый, с которого я писал Эли, поставлен на беззвучный, и оставил его на кровати, а свой обычный захватил с собой. На тот случай, если у Эли вдруг проснется любопытство, я запер за собой дверь.

Я подготовился, насколько было возможно, так почему же я настолько психовал? Да, я был взволнован, потому что мне не терпелось еще поиграть с Эли, но, помимо всего, я нервничал. Может, потому что девушка, которая мне нравилась, должна была прийти ко мне в первый раз, и я хотел, чтобы все было идеально?

Нет.

Да?

Я покрутил эту мысль в голове. Да, так и было. Потому что, очевидно, из-за Эли я вновь превращался в мальчика-подростка, и тот факт, что у меня вставал при одной мысли о ней, подтверждал это.

Я уже надел футболку на размер побольше, чтобы длинный подол скрыл очевидную эрекцию, натягивавшую мне джинсы. Я был возбужден большую часть дня, потому что стоило мне замечтаться хоть на секунду, все мои мысли сразу устремлялись к прошлой ночи, когда Эли ерзала у меня на коленях, отдавая должное моему члену.

Черт, эта женщина отлично сосала, и это после слов о том, что угол неудачный. На что же она будет способна, если я лягу перед ней и позволю осуществить самое худшее?

Возможно, убьет для меня всех остальных женщин.

Не то чтобы я жаловался.

Телефон зазвенел у меня в руке.

Глубокий вздох.

Вот оно.

Я опустил глаза на экран, и, разумеется, это было сообщение от Эли. Она только что приехала и уже поднималась.

Я натянул перчатки и кофту с длинными рукавами и пошел дожидаться ее у двери. Пальцы нетерпеливо барабанили по бедру, и я не мог перестать стучать ногой. Я уже успел сходить на пробежку, чтобы снять хотя бы часть нервного напряжения, но хоть я и измотал себя до предела, этого было недостаточно. Я был на взводе, перевозбужден и тверд как камень.

Эли будет на расстоянии вытянутой руки, а я даже пальцем притронуться к ней не смогу. Я ожидал, что это будет пытка. Помочь продержаться должна была единственная мысль – что я возмещу это позже. Как я и написал ей сегодня с утра, конец мой она все-таки увидит. После легкого маленького наказания за удар ножом, разумеется. Оставалось надеяться, что я достаточно заслужил ее доверие, чтобы она не кинулась за пистолетом, как только обнаружит меня сидящим в крови в ее спальне с ножом.

Раздался стук в дверь. Я подобрался, сделал глубокий вдох и открыл ее.

Эли стояла в коридоре в свежей рабочей форме и в той же куртке, что и вчера. Ее темные волосы были заплетены в длинную косу, а на лице я заметил легкий макияж.

Она смотрела прямо перед собой, когда я открыл дверь, так что ее взгляд уперся мне в грудь. Я застыл в абсолютной неподвижности, пока ее слегка округлившиеся глаза медленно поднялись, окинули ширину моих плеч, а потом задержались на моей челюсти, прежде чем вперились в мои глаза. Ее зрачки на долю миллиметра расширились, а щеки тронул румянец.

Эли возбудилась? Она почувствовала влечение?

Я ощущал одновременно и подъем, и неуловимую боль предательства. Да уж, чувство было странное. Но с чего бы? Не то чтобы моя версия в маске имела на нее какие-то права. Она была женщиной из плоти и крови, с глазами между ушей. Она могла чувствовать влечение, к кому хотела. Я должен был воспринимать это как что-то хорошее. Когда она, наконец, выяснит, кто я, ее интерес ко мне будет большим плюсом.

Я улыбнулся, наслаждаясь зрелищем залившей ее лицо краски. О да, ее влекло ко мне.

– Эли, верно? – спросил я, протянув руку. Как раз пораненную. Мне нужно было каким-то образом вычеркнуть себя из ее списка подозреваемых, и это было отличное начало.

Она опустила взгляд и нахмурилась, заметив перчатку.

– Да, спасибо еще раз, что помогаешь мне.

Ее глаза сузились, когда ее ладонь проскользнула в мою. Я собрался с силами перед рукопожатием. Насколько я ее знал – а благодаря постоянным наблюдениям, знал я ее неплохо, – она должна была заглотить наживку.

Полностью отвечая моим ожиданиям, ее пальцы впились в мою руку при движении вверх, а во время завершения рукопожатия она стиснула ее гораздо крепче, чем необходимо.

Рука заныла как тварь, и обжигающая боль пронзила меня до самого плеча. Из горла чуть не вырвался стон, но я сдержал его, потому что она либо поняла бы, что сделала мне больно, либо узнала жалобный звук, который уже слышала раньше.

Я оскалился сквозь боль.

– Ничего себе у тебя хватка. Пытаешься запугать меня, чтобы я держал язык за зубами?

Ее глаза вспыхнули от осознания, что если я – не ее неизвестный сталкер, то она перекрывает поток крови невинному человеку. Она сделала шаг назад и торопливо заговорила:

– Нет, я просто…

Я приподнял бровь, ожидая окончания фразы.

Она открыла рот. Потом снова закрыла. Эли растерялась? Ох, это было слишком приятно. Мое темное дьявольское сердце пело, глядя на то, как она ищет оправдания своему поведению. Я собирался запытать эту женщину до одурения и как следует повеселиться.

– Просто… Извини, – неловко закончила она, глядя в сторону.

На секунду я проникся к ней жалостью и сделал шаг назад, распахивая дверь:

– Заходи.

– Спасибо, – сказала она, поспешно шагая мимо меня.

– Извини, что немного прохладно. Отопление какое-то время назад вырубилось и не хочет включаться. Я позвонил управляющему, он сказал, что уже работает над этим.

Ее взгляд упал на мои перчатки.

– А, так вот почему ты в них.

– Ага. Если замерзнешь, у нас еще где-то валяется пара.

Она улыбнулась, все еще смущенная после своей имитации змеиного удушения.

– Я скажу, если что. Спасибо.

Я закрыл за ней дверь и сразу пошел на кухню.

– Кофе?

– Конечно, – отозвалась она.

– Только сливки с молоком, верно?

Она промолчала, видимо, удивляясь, откуда я знаю ее предпочтения в отношении кофе. Благодаря слежке, конечно, но на самом деле я выяснил это гораздо раньше. Эта крупица правды может еще больше сбить ее с толку.

Я повернулся и улыбнулся ей – достаточно широко, чтобы появились ямочки на щеках. Она остановила на них взгляд, и на секунду в ее глазах помутнело – я испытал благодарность, что надел мешковатые штаны и футболку, которые могли скрыть реакцию моего члена. Я знал, как я выгляжу, какое впечатление произвожу на людей. До последнего времени я презирал свою привлекательность, потому что слишком легко мог представить, как завлекал своих жертв мой отец.

Но впервые за долгое время сейчас я был благодарен за свою внешность, потому что, казалось, она сильно впечатлила девушку моей мечты и застала ее врасплох, ведь в прошлый раз она не разглядела меня как следует и теперь находилась в замешательстве от того факта, что соседа Тайлера вполне могли пригласить на кастинг следующего «Супермена».

– Я запомнил, как ты любишь, с того раза, – сказал я и подмигнул, чтобы снова увидеть ее румянец.

Разумеется, ее щеки вновь залились розовым.

– Как я люблю? – повторила она, явно заметив двусмысленность этой фразы. Ее глаза распахнулись, когда она глянула в сторону комнаты Тайлера и стала напряженно вспоминать, как много я мог слышать в ту ночь.

– Да, пить кофе, – ответил я самым невинным тоном и окинул ее самым незаинтересованным взглядом.

Она резко втянула воздух и отвернулась.

– Ага! – чуть ли не взвизгнула она. – Молоко со сливками – в самый раз. Я пока пройду туда и присяду.

Сосед ее бывшего парня флиртовал с ней, и она не знала, что с этим делать. В душе я злобно хихикал. Может, я смогу настолько выбить ее из колеи, что она забудет, зачем пришла?

Но у меня еще была голова на плечах.

К тому времени, когда кофе сварился и я подошел к ней с дымящимися кружками, она уже взяла себя в руки и снова превратилась в собранную, разумную женщину, за которой я наблюдал почти каждую ночь. Вероятно, ее вывел из равновесия только эффект неожиданности.

– Спасибо еще раз, – сказала она, когда я протянул ей кофе. – Я понимаю, что это странная просьба – отследить кого-то для меня, и я ценю твою помощь. Ты уверен, что тебе не надо заплатить?

– Уверен, – ответил я. – Такая задачка сама по себе будет оплатой.

Теперь пришла моя очередь растеряться, потому что я случайно заглянул в глубину ее карих глаз. Вблизи стали заметны оттенки янтаря и топаза, скрытые в более темных тонах. У нее были густые брови на пару оттенков темнее, чем волосы, и немного приподнятые по центру, как у некоторых красавиц с полотен времен Возрождения.

Что бы ты ни делал, не смотри на ее рот, сказал я себе.

Я воспользовался предлогом отпить кофе, чтобы оторвать от нее взгляд и устоять перед соблазном. Смотреть на рот Эли было опасно, потому что это моментально напомнило бы мне о том, что он делал со мной недавно, а мой стояк и так был достаточно мощным.

Я поставил кружку с кофе на подставку и раскрыл ноутбук. Экран ожил и показал логотип компании, на которую я работал. Я уже подчистил машину и устранил все следы Эли на тот случай, если мне понадобится пописать, а у нее проснется любопытство и она решит немножко покликать мышкой тут и там.

– Зачем тебе нужно отыскать этого человека? – спросил я. – Тайлер выразился как-то расплывчато.

– Это я виновата. Я не хотела вдаваться в подробности при разговоре с ним, – объяснила она.

Я обернулся и увидел, что она напряженно всматривается в мой экран. Я подождал секунду, но она ничего не пояснила. Серьезно, Эли? Ты не расскажешь даже парню, который помогает тебе найти твою цель? Ладно, если она отказывается говорить прямо, придется как-то выудить из нее признание.

– Ладно, – сказал я. – Но у тебя есть какая-то отправная точка? Имя? Адрес?

Она глубоко вздохнула и достала телефон.

– Только не осуждай меня за то, что я тебе сейчас покажу.

Я увидел, как она снимает блокировку экрана, запомнил пароль – естественно, – а потом дождался, пока она откроет приложение, найдет мой профиль и покажет его мне.

Я перевел взгляд с него на нее и обратно.

– Ты хочешь, чтобы я нашел для тебя этого парня?

Она кивнула.

– Ты же не из тех безумных фанаток, которые пытаются выяснить чужой адрес, верно? Потому что преследование – это преступление, Эли. – Мой тон был предельно серьезен, и мне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы ничем не выдать своего нездорового веселья.

Ее щеки вновь вспыхнули, но на этот раз как будто от злости, а не от желания.

– Я знаю, что это преступление. Это у кого-то другого проблемы с личными границами, – пробормотала она.

Не смеяться, не смеяться, не смеяться.

– Вот как? – сказал я.

– Это долгая и довольно безумная история, и мне не хотелось бы делиться ею практически с полным незнакомцем.

Ай.

Она встретилась со мной взглядом и решила проявить тактичность, извинившись:

– Без обид.

– Никаких обид! – ответил я. – Просто не хочу, чтобы в итоге меня обвинили в непреднамеренном соучастии в убийстве.

Она фыркнула.

– Тебе стоит больше беспокоиться о моем убийстве.

Она серьезно? Неужели она до сих пор думала, что я мог навредить ей? Черт, значит, я все-таки сделал недостаточно, чтобы ее успокоить. Может, мне следовало полностью изменить сегодняшний план и дать ей снова почувствовать власть? Кажется, вчера ей это понравилось.

– Шутишь?! – воскликнул я, потому что так бы сделал любой незаинтересованный, но обеспокоенный человек. – Думаешь, этот парень собирается тебя убить?

Она тяжело вздохнула.

– Нет. То есть надеюсь, что нет. – Она уронила голову в руки. – Черт, со стороны это звучит гораздо страшнее. – Она подняла взгляд и пытливо на меня посмотрела, и в этот момент я понял, что сейчас я соглашусь на любую ее просьбу. Помочь ей. Поклясться в вечной преданности. Сказать ей пароль от моего банковского счета и отдать все деньги на нем.

– Если бы я искренне считала себя в опасности, я бы обратилась к копам, – сказала она. – Этот парень просто провоцирует меня, и в основном безобидно, и мне хочется что-то сделать в отместку.

Я продолжил играть роль озабоченного гражданина.

– Не знаю. Звучит так, будто этим лучше заняться властям.

Она покачала головой.

– Нет. Я хочу сделать все по-своему. Ты мне поможешь или нет? – Она положила ладонь на мою руку – на правую, как я отметил, – и сжала ее. – Но я прекрасно пойму, если ты струхнешь.

Оу-оу-оу.

Я сохранил стоическое выражение.

– Я помогу. Но пожалуйста, обратись в полицию, если ситуация начнет обостряться или ты почувствуешь себя в опасности.

Она улыбнулась, снова сжала мою руку – на этот раз даже сильнее, явно выискивая какие-то признаки боли, – а потом отпустила.

– Так и сделаю. Спасибо.

В ее выражении мелькнуло чуть ли не разочарование, когда я не поморщился, а просто кивнул и отвернулся к экрану. Она хотела, чтобы это был я?

Думала, что так было бы проще?

Я демонстративно открыл свой профиль в соцсети и закрепил окошко в левой стороне экрана. Потом открыл программу с кодом, закрепил окошко справа, скопировал и вставил свое имя юзера в строчку кода и нажал на ввод. Буквы и цифры побежали по правой стороне экрана, когда программа начала работать.

Выглядело это чертовски впечатляюще, как в шпионском боевике, но на самом деле не происходило абсолютно ничего. Я не собирался реально сидеть здесь и выслеживать самого себя, и свое прикрытие я тоже не заменил кем-то поближе. Если Эли говорила серьезно по поводу мести, то она собиралась вломиться к кому-то в дом, а при таком раскладе я не собирался посылать ее по чужому адресу.

Мне пришлось как-то потянуть время, сказать Эли, что ее парень – очень хороший хакер (и это была правда, скажу без лишней скромности) и что он приложил очень много усилий, чтобы замести следы; я признался, что мне будет довольно сложно найти его, не рискуя при этом самому быть обнаруженным и хакнутым в ответ.

– Это все? – поинтересовалась Эли. – Ты просто вбиваешь имя в программу, и она все делает за тебя?

– Хотел бы я, чтобы все было так просто, но нет, – ответил я. – Таким образом я просто выяснил, с какого IP-адреса был открыт аккаунт.

И тут я начал в деталях расписывать, сколько действительно труда понадобится, чтобы кого-то отследить. С каждым словом ее лицо все сильнее вытягивалось. Хорошо. Оставалось надеяться, что она усомнится в своем опрометчивом плане.

– То есть у тебя не будет для меня ответа до того, как я уйду? – Она посмотрела на часы. – То есть через двадцать минут?

– Нет. Извини. – Я покачал головой. – А каково это – быть медсестрой в травматологии? – внезапно ляпнул я. Потому что не смог удержаться. Я впервые разговаривал с Эли лично, и хотя я постоянно за ней следил, все равно информации не хватало. У меня было лишь то знание, которое можно получить через камеру. Я запомнил все ее выражения лица и умел распознавать настроение, но не знал, что заставляет ее двигаться вперед и что она действительно чувствует по поводу того, что ежедневно переживает на моих глазах.

– Оу… – произнесла она, несколько обескураженная внезапной сменой темы. – Это… Я не знаю точно, как это описать. «Хорошо» – не совсем правильное слово. Возможно, правильнее было бы сказать – «приятно».

Я опустил взгляд на ее губы, не в состоянии удержаться. Меньше суток назад они сомкнулись на моем члене. Меньше суток назад я кончил в этот сладкий рот.

Я резко перевел взгляд и сфокусировался на ее словах, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

– Иногда это очень тяжело, – продолжала она. – Когда паршиво, то очень паршиво, но когда радостно, то так же невероятно радостно. Ничто не сравнится с восторгом, когда ты спасаешь чью-то жизнь.

Я кивнул.

– Не сомневаюсь. И что тебя подтолкнуло этим заняться?

Она посмотрела мне в глаза, прежде чем снова перевести взгляд на буквы и цифры на моем экране.

– Дело в моей маме, но я не хочу сейчас говорить об этом. Извини.

– Всё в порядке, – сразу ответил я. Черт. Кажется, я задел болезненную тему. Нужно было возвращаться на какую-то более безопасную почву. – Еще кофе? – Она выпивала как минимум кофейник каждую ночь, и ее кружка выглядела так, будто ее неплохо обновить.

Она протянула ее мне.

– Да, спасибо.

Я пошел на кухню и налил нам еще. Эли печатала в телефоне, когда я обернулся. Я заметил, как она нажала последнюю кнопку и стала смотреть на мой телефон, лежавший рядом с ноутбуком, будто ждала чего-то. Она написала мне? Мне в маске?

Если так, то она получит туманный, слегка игривый ответ через три, две, одну…

Ее телефон тренькнул, и на полсекунды на ее лице появилось разочарованное выражение. Но потом она прочла сообщение и улыбнулась, качая головой, как будто испытывала удовольствие вопреки собственному желанию. Мне было знакомо это выражение. Прошлой ночью оно практически не сходило с ее лица.

Она быстро отправила еще одно сообщение, когда я вернулся в гостиную с кофе, и улыбнулась еще шире, получив ответ.

Программа автоответа, которую я загрузил в свой телефон, была довольно изощренной. Она сама могла поддерживать беседу в моей манере саркастического флирта, если Эли не стала бы ее слишком затягивать. Программа была хороша, пусть и не идеальна, и, кажется, Эли наконец-то перестала меня подозревать. Меня – Джоша. В конце концов, не мог же я быть ее обожателем в маске, если прямо сейчас он ей писал, верно?

– Спасибо, – сказала она, возвращая телефон на стол, чтобы взять кофе. Она выглядела более расслабленной, чем секунду назад, как будто вышла из боевого режима, избавившись от подозрений.

Муа-ха-ха-ха.

Мой зловещий план работал. Шаг один: ослабить оборону Эли. Шаг два: отыметь ее на этом диване.

Ой, подождите, нет. Я пропустил еще несколько этапов.

Но, боже, соблазн был велик! Расслабленная Эли была практически такая же сексуальная, как дерзкая Эли, и мне пришлось заставить себя оторваться от нее и вместо этого сделать вид, что я наблюдаю за волшебной работой своей фальшивой хакерской программы.

К сожалению, ее такие терзания не мучили, и я почти физически чувствовал ее пристальный взгляд, пока она наблюдала, как я смотрю в экран. Раньше я волновался, что моя страсть к ней могла быть связана с нашим общим кинком и без разделявшей нас маски ощущения притупятся. Если бы я только знал… Я хотел ее точно так же, как и прошлой ночью, и если судить по ее пристальному взгляду, я начинал думать, что это работает в обе стороны.

Продолжай в том же духе, детка, подумал я, и ты прямо сейчас толкнешь меня на саморазоблачение. Как же мне хочется стянуть с тебя эти форменные штаны и…

– А каково быть программистом? – спросила она.

Я откашлялся и поерзал на месте, чтобы слегка сдвинуть бедром эрекцию, которая упиралась прямо мне в молнию. Это была просто светская беседа или она правда хотела знать?

Я глотнул кофе и откинулся назад, рискнув снова посмотреть на нее. Она казалась искренне заинтересованной.

– Немножко похоже на то, как ты описала свою работу. Тяжело, но приятно. Пусть и совсем по-другому.

– И что тебя подтолкнуло этим заняться?

Я неохотно оторвал от нее взгляд – я снова пялился на ее рот и чуть не прослушал вопрос. Но как только уловил его смысл, у меня внутри все упало. Мы и так слишком заигрались с ней в кошки-мышки, чтобы и здесь нагромождать ложь. Так что я решил остановиться на полуправде.

– Мой отец был не очень хорошим человеком. Он пытался найти нас с мамой, когда мы сбежали от него. В попытках научиться, как бы спрятать нас от него онлайн, я и начал впервые кодить.

– О, вау, – сказала она. – Мне жаль.

Я покачал головой.

– Не стоит. Это в прошлом. Теперь мы свободны от него. – Как и весь мир, спасибо приведенному в исполнение государственному приговору. – Выберем тему полегче. Если бы ты оказалась в комнате, полной пауков, ты бы предпочла выключенный или включенный свет?

Эли подалась вперед, и у меня не оставалось выбора, кроме как снова взглянуть на нее.

– Это полегче? – спросила она, встревоженно вскинув бровь.

Ее глаза были совсем-совсем рядом.

– Чем мой отец? Да.

Она откинулась назад.

– Включенный, наверное. Так бы я видела, что пауки приближаются. А ты?

Я кивнул.

– Так же.

– Ты бы предпочел оказаться в ловушке на дне океана или в открытом космосе? – спросила она в ответ.

– Оба варианта ужасны. В открытом космосе.

– Так же. Почему?

Я усмехнулся.

– Я бы поставил на инопланетное спасение.

Она улыбнулась в ответ, вновь остановив слегка расфокусированный взгляд на моих ямочках.

Мое сердце начало колотиться так быстро, будто собиралось вырваться из грудной клетки. Когда я последний раз таким занимался? Просто сидел и разговаривал с женщиной? Я даже не мог вспомнить, когда мне было настолько спокойно – по крайней мере, во взрослом возрасте. Часть меня всегда была настороже, что женщина узнает меня и из-за этого все разрушит. Возможно, стоило опасаться этого и с Эли, но Тайлер не был вруном, и если он сказал, что Эли избегает тру-крайма как чумы, значит, так оно и было.

– Ты бы предпочла менять пол при каждом чихании или не мочь отличить младенца от маффина?

Она рассмеялась, запрокинув голову и чуть не пролив кофе.

– Второй вариант дикий. Я бы хотела менять пол. Звучит весело.

Я кивнул.

– То же самое.

Ее лицо прибрело озорное выражение, и она кинула взгляд на мои колени.

Я тоже посмотрел вниз, но подол кофты все еще прикрывал то, что под ним происходило.

Она подняла глаза, и в них пылал огонь.

– Ты бы предпочел кончать сперматозоидами размером с головастиков или обычными, но способными говорить?

Я резко вдохнул, не допив кофе, и чуть не поперхнулся. Эли похлопала меня по спине, а я подался вперед, откашливаясь, пока мои легкие пытались избавиться от попавшей туда жидкости.

– Извини, – сказала она. – Нужно было подождать, пока ты проглотишь. Я многих застаю врасплох этим вопросом.

– На это просто невозможно ответить, – прохрипел я.

Она перестала хлопать меня по спине и вместо этого начала поглаживать, и я решил не распрямляться, пока она не сочтет нужным перестать.

– Понимаю, потому что с одной стороны – ай. А с другой – ты же никогда не сможешь избавиться от них. – Она повысила голос до лилипутского: – Не-е-е-ет!!! Не смывай нас, Джош! Мы же живы-ы-ы-ые!

■ ■ ■

Эли ушла из моего дома почти восемь часов назад, а мне уже хотелось увидеть ее вживую снова. Я объявил ее победительницей нашей спонтанной игры в «Ты бы предпочел?..» после того, как чуть не задохнулся от смеха из-за ее вопроса о том, предпочел бы я плакать маленькими камушками или потеть рассолом от огурцов.

Экран моего компьютера показывал, что она опять была занята на работе – все еще управлялась с последствиями массовой стрельбы. Еще одна жертва скончалась от полученных травм в течение дня, а новостные компании и местные политики из кожи вон лезли, чтобы либо привлечь внимание к проблеме, либо, наоборот, отвлечь его – в зависимости от собственной повестки.

Недавно мама позвонила мне в приступе дикой паники. В последнее время она не смотрела новости – да и кто мог бы обвинить ее в этом, с учетом ее прошлого, – но кто-то рассказал ей о трагедии, и я с ней давно не связывался, так что она, разумеется, предположила самое худшее.

Полувздох-полувсхлип, который вырвался у нее, когда я все-таки ответил, резанул как ножом по сердцу. Я твердо решил звонить ей и своему отчиму Робу почаще.

Мы смогли поболтать, когда она успокоилась. Она с надеждой в голосе спросила, не встречаюсь ли я с кем-то, так что я раскололся и немного рассказал ей про Эли. Совсем чуть-чуть – ведь если бы мама узнала правду о моем поведении, она в качестве предосторожности донесла бы на меня в полицию. Только что у меня новая девушка, и мы вместе совсем недавно, и она работает медсестрой в травматологии и помогает жертвам стрельбы.

– Похоже, она хорошая женщина, – сказала мама. – И очень тебе нравится. Не помню, когда ты последний раз мне о ком-то рассказывал.

Конечно, она помнила, но никто из нас не любил вспоминать, чем закончились те отношения. Моя подружка в старшей школе исчезла на пять дней после выпускного. Меня арестовали на второй день и держали в камере до тех пор, пока она не объявилась в родительском доме. Оказалось, что она отправилась в незапланированное путешествие со своей подружкой и не потрудилась никому об этом сообщить.

Полиция отпустила меня с извинениями, но мама все равно написала разгневанное открытое письмо в местную газету, собрала наши вещи и увезла меня. Опять.

Тут была надежда, что наши с Эли отношения закончатся на более приятной ноте. Или вообще не закончатся.

Я снова сфокусировался на экране компьютера. Эли стояла рядом с регистратурой и смеялась вместе с коллегами. Было приятно видеть, что они все еще могут смеяться под таким нажимом. Черт, они, наверное, всеми руками и ногами держались за свои защитные механизмы.

Я сделал большую ошибку, переключившись вчера на камеру в больничном холле, когда они начали привозить жертв. И это был последний гвоздь в гроб теории, что мы с отцом хоть чем-то схожи: зрелище реальной крови напугало меня до чертиков. Стоило мне только взглянуть на раненого пациента в критическом состоянии, и меня чуть не вывернуло. А что сделала Эли? Подскочила к каталке и сменила изможденного техника скорой помощи, который делал умирающему массаж сердца, чтобы завести его.

Она была чертовой рок-звездой, и я надеялся, что пациенты говорят ей об этом хотя бы раз в час.

Я сморгнул, когда увидел, как она машет кому-то на прощание и поворачивает в коридор. Наверное, я моргал целую минуту, потому что, когда открыл глаза, камеры ее уже не видели. Черт, я устал. Я хотел поспать подольше после ее ухода, но спустя несколько коротких часов снова вскочил с кровати – меня гнало к компьютеру желание увидеть ее снова.

Через несколько минут я заварил себе кофе. Это должно было удержать меня на ногах хотя бы до того времени, как Эли освободится с работы. А потом возбуждение и адреналин сделают свою работу, и я вновь буду ни в одном глазу.

Я откинулся в кресле и дал полную волю своим грезам о том, что сделаю сегодня с Эли. Мои трепещущие веки опустились, и так стало проще представить, как она лежит подо мной, ее грудь колышется, а руки задраны над головой…

Боже, какое прекрасное зрелище.

Оглушительный звон вырвал меня из моих мечтаний. Черт, опять что-то произошло в больнице?

Я резко присел в кресле в ужасе от того, что в комнате стало на несколько тонов светлее, чем когда я закрыл глаза. Потому что уже поднималось солнце.

Видимо, я заснул.

А звон исходил из моего телефона – парадная камера Эли зарегистрировала большую активность. Я схватил телефон, поднес его к глазам и увидел, что она выходит из машины. На своей подъездной дорожке.

Она уже была дома, а я не ждал ее там!

Черт, блин, меня побери!

Я оторвался от компьютера, схватил свой полный приспособлений рюкзак, взял ключи от машины и вылетел за дверь.