Я пырнула его. Иисус, забери меня отсюда, я пырнула ножом мужчину, пока делала ему минет. Отсюда уже возврата не было. Мой путь заканчивался здесь. Теперь я в любую секунду могла сгореть от унижения.

Безликий, казалось, воспринимал ситуацию вполне спокойно, с учетом всех обстоятельств. Если бы мы поменялись местами и пырнули бы меня, сомневаюсь, что я вела бы себя столь снисходительно. Или за его сдержанным молчанием скрывалась настоящая ярость? Может, он стоически переносил всё сейчас, а потом я его больше никогда не увижу?

И почему от этой мысли у меня как будто почву вышибало из-под ног?

– И последний, – предупредила я слегка приглушенным маской голосом.

Рука, лежавшая передо мной, лишь слегка дрогнула, настолько он подготовил себя к последнему стежку. Я пыталась убедить его развернуться и поехать обратно в больницу, где доктор зашьет его под местной анестезией, но он только качал головой, и его нахохленные плечи намекали, что он упрется еще сильнее, если я буду настаивать. Но я и не собиралась. Прямо сейчас мои коллеги разбирались с последствиями трагедии, и они не были бы рады занимать койку моим… Неважно.

Так что теперь мы сидели у меня за крохотным обеденным столом, на время превратившимся в импровизированное отделение неотложки, и вокруг нас были раскиданы предметы из моего набора на экстренный случай. Ему повезло, что у меня нашлось все необходимое, чтобы продезинфицировать и зашить рану, но мне все равно было не по себе. Я была Зарегистрированной Медсестрой. Наложение швов считалось простой хирургической операцией, и в нашем штате, как и во многих других, ЗМ не допускались к проведению подобной процедуры. Нужно быть медсестрой высшей квалификации, чтобы это делать. Если бы кто-то узнал, что я нарушила закон, то у меня были бы большие неприятности, вплоть до увольнения и штрафа.

Я рассказывала ему все это, когда мы подъезжали к моему дому, и на тот маловероятный случай, если в его рану попадет инфекция и ему придется идти к доктору, я очень-очень просила его не говорить, что это была я. Он изобразил, как закрывает свой разинутый рот на замок, как будто планировал унести этот секрет с собой в могилу. И мои инстинкты, хоть это и странно, подсказывали ему верить.

Еще один стежок, Эли. Ты сможешь, говорила я себе. Последний раз я делала это очень давно и растеряла сноровку. Дикая усталость делу не помогала. Как и тот факт, что я не могла перестать разглядывать узор его татуировок, украшавший руку от костяшек до жилистого предплечья.

Я облизала губы и чуть не застонала. Я до сих пор чувствовала на них его вкус.

Этот мужчина наблюдал за моей работой, а потом решил сыграть в рыцаря на белом коне и взломал мою машину, чтобы отвезти домой. И что сделала я? А, вы же знаете, выждала целых пять минут, прежде чем упасть лицом вниз на его член.

– Ты готов? – спросила я, поднимая на него глаза.

Он кивнул, явно менее впечатленный всей этой ситуацией, нежели я, и погладил свободной рукой Фреда.

Я взглянула на своего предателя-кота. Фред запрыгнул на колени Безликого, как только тот уселся за стол, и теперь лежал, свернувшись калачиком, и урчал так, будто мой сталкер был его самым любимым человеком в мире.

В последнее время моя жизнь стала слишком странной.

Я опустила взгляд, вновь сосредоточившись на лежавшей передо мной руке. Безликому нужно было пять швов. Пять. Очевидно, я скорее резанула его, чем пырнула, потерявшись в своем похотливом мирке и отдавая почести самому, вероятно, эстетически совершенному члену, что я видела. Потому что, конечно, так и было. Все его тело было шедевром; так почему не быть и члену? Большой, толстый, мощный, с гладкой шелковистой кожей, не испорченной вздутыми венами или пигментацией. Стоило мне один раз взглянуть на него, и мой рот наполнился слюной.

Да, была у меня слабость к его телу. Но этим все ограничивалось. Это могло быть просто исполнением фантазии наяву. Не стоило мне так возбуждаться от того, как он спугнул тех мерзких мужиков в грузовике. И мне определенно не стоило украдкой улыбаться, когда я последний раз проколола его кожу иглой и вспомнила про его игривые сообщения в приложении и телефоне.

Почему меня всегда привлекали такие умники, как он? Потому что они, казалось, никогда не воспринимали ни жизнь, ни самих себя слишком серьезно? Или потому что я видела столько смерти и страданий, что мне нужен был человек, который заставит меня рассмеяться над какой-то одной остроумной фразой после чудовищной смены, которую я только что закончила?

Хотя я готова была убить себя за это признание, но Безликий как будто принадлежал к той безобидной категории умников, чьей специализацией скорее были забавные подколы и самоирония, чем язвительные шутки на чужой счет. Мне хотелось побольше такого в своей жизни, хотя я до сих пор не могла поверить, что он заставил меня смеяться над этой своей «извращенкой», когда я была так зла на него.

Он резко втянул воздух носом, когда я закрыла последний стежок, – единственный звук, который он издал за все время, несмотря на, вероятно, страшную боль.

– Извини, – сказала я. – Просто нужно было затянуть нитку с этой стороны.

Я старалась дышать глубоко и ровно, пока зашивала ее, чтобы окончательно не поддаться панике. Разумеется, я резанула его прямо по татуировке. И поэтому шрам будет суперзаметный. А шрам будет – это точно. Эти швы были грубой работой, спасибо моему недостатку опыта.

– Наверное, ты сможешь сделать пластическую операцию, чтобы это исправили, – сказала я, выпрямляясь. Моя спина отчаянно протестовала против такого долгого сидения после кучи времени, которое я провела без сна и на ногах. Мне нужен был аспирин и часов пятнадцать сна.

Безликий покачал головой и перестал гладить Фреда, чтобы напечатать текст одной рукой. Это заняло у него некоторое время, которым я воспользовалась, чтобы очистить рану, а заодно и свой стол от того бардака, что мы устроили. Похоже, я задела вену, когда порезала его, потому что крови вытекло достаточно. По крайней мере, теперь у меня была его ДНК.

Я бросила ватный тампон в пластиковый пакетик и схватила его со стола, пока он отвлекся. Это отправится в мою морозилку вместе с запиской о том, что если со мной что-то случится, то это – кровь моего убийцы. Я надеялась, что до этого не дойдет, но девушка должна быть осторожна.

Он повернул телефон ко мне, и я прочла: «Никаких пластических операций. Я буду носить твой знак как орден почета». Чтобы проиллюстрировать свою мысль, он прижал кулак к сердцу и поклонился, как в каком-то фильме по Толкиену.

– Ты просто нелеп, – сказала я и отвернулась, чтобы он не увидел мою улыбку.

Я сняла маску, собрала мусор и пошла его выбрасывать.

– Ты хочешь чего-нибудь поесть? – спросила я, открывая морозилку. Скрывшись от него за дверцей, я быстро пихнула пластиковый пакет в дальний угол. – У меня есть замороженная пицца и… – Я открыла холодильник. Оттуда вылетела моль. Ладно, моль на самом деле не вылетела, но вполне могла бы. Мой холодильник был стерилен, не считая бутылки вина, пластиковой бутылочки сливок с молоком для кофе и многоразового контейнера из моей любимой местной кулинарии.

Я закрыла холодильник и повернулась к нему.

– И замороженная пицца.

Он покачал головой, аккуратно спустил протестующего Фреда на пол и встал. По его видео я поняла, что он высокий, но видеть его вживую, занимающего собой неестественно большое пространство моей кухни – это было нечто совершенно иное. Он был под два метра ростом, с широкими плечами и бедрами толщиной со слоновий хобот, как у футболиста. Его черная кофта облегала тело так, что я ей почти завидовала. Везучий хлопок.

Мне хотелось сказать что-нибудь, пошутить или еще каким-то образом заполнить эту полновесную тишину, но слова меня покинули. Он был здесь. На моей кухне. В моем доме. На расстоянии вытянутой руки.

Мое заряженное тело отзывалось на каждое его движение, пока он забирал телефон со стола. Не знаю, так ли это у всех женщин, но меня возбуждал минет. Это невероятно интимный акт, полный уязвимости с обеих сторон, ну и мне просто нравилось кого-то ублажать. Чувствовать, как член твердеет у тебя во рту, а потом начинает пульсировать, и мужчина голову теряет от удовольствия? Мне всегда это нравилось, а это значило, что сейчас я была распалена, как черт.

В этот момент ему бы потребовалось просто легонько коснуться пальцами моего клитора, и я бы уже кончила. Но вряд ли он думал о сексе после того, как я пырнула его.

Я почувствовала прикосновение к своей коже в области голени и увидела Фреда, который бодался о мою ногу.

– О, теперь ты меня вспомнил? Человека, который спас тебя и нещадно баловал с тех самых пор, когда нашел тебя в состоянии полудохлой мокрой крысы? Понимаю.

Фред уселся на свои окорочка и невозмутимо мне что-то мяукнул.

Я подняла глаза, услышав звук шагов. Безликий тихо подошел ко мне и протянул телефон.

«Тебе нужно принять душ и хорошенько выспаться. Спасибо, что зашила меня. Это было меньшее, что ты могла сделать после того, как жестоко меня покалечила, но тем не менее я ценю».

Я закрыла глаза рукой и застонала. Я больше никогда его не увижу.

– Я знала, что говорила это уже тысячу раз, но прости меня.

Я услышала, как он печатает, а потом его длинные пальцы обвили мое запястье, убрали руку от глаз, и он снова показал мне телефон.

«Эли, это было так хорошо, что я с радостью позволю калечить меня каждый раз, когда тебе захочется порезвиться».

У меня вспыхнули щеки. Я не так-то просто краснею, но он, видимо, мой криптонит.

– О. Тогда, наверное, не за что?

Его широкие плечи затряслись как будто от смеха. Я была уверена, что надо мной, но я не могла его винить. В реальности извращенный секс несколько отличался от тех фантазий, которые я так долго вынашивала. Во-первых, с ножом была я. Во-вторых, в нем участвовали снеки.

Во всех моих грезах постоянно присутствовал какой-то сумрачный альфа-самец, который помыкал мной, а также агрессивно и с опасной жестокостью обращался с моим телом. Я все еще хотела когда-нибудь это испытать, в частности с этим мужчиной, но я сомневалась в такой возможности после моего поступка, как бы он ни был мил ко мне.

Хватка на моем запястье окрепла, и это было единственным предупреждением, прежде чем он притянул меня к себе. Наши грудные клетки столкнулись, и мои соски заныли под лифчиком. Мои груди как будто налились, мечтая о его больших руках, в которые он бы их взял, а мои трусики совершенно промокли. Каждые несколько секунд мускулы моего влагалища сокращались, как будто напоминая, что не могут сжать член и крайне недовольны по этому поводу. Я посмотрела слишком много секс-видео с этим парнем, и теперь мое плохое поведение в прошлом давало мне хороший пинок под зад.

Только не трись о него, как кошка в марте, приказала я себе. Для одной ночи ты и так достаточно сделала, чтобы его отпугнуть.

Он отпустил мое запястье и поднял руку, чтобы взять меня за подбородок, а потом начал запрокидывать мне голову, пока мои глаза не уставились в две темные пустоты глазниц его маски. Я перевела взгляд с одной на другую, мечтая увидеть за ними его настоящие глаза. Как они выглядели? Какого были цвета? Было ли в их взгляде столько же огня, сколько и в моих?

Он провел большим пальцем по моим губам, и хоть я не видела его глаз, я готова была поклясться, что почувствовала, как они упали на мой рот. Он тоже вспоминал о том, что было? О том ощущении, когда я его заглатывала, прежде чем все пошло наперекосяк?

Не в состоянии справиться с собой, я протянула руку к его джинсам. Ох, черт, он был твердый. Я положила ладонь на его эрекцию и потянула вверх, вновь изголодавшись по нему.

– Позволь мне возместить тебе ущерб, – сказала я, а потом сомкнула губы на его пальце и игриво провела по нему языком.

Его бедра подались вперед в самом неуловимом толчке, и он издал тихий стон. Я ощутила восторг победы, но в мгновение ока он его перечеркнул, когда высвободил палец у меня изо рта, сделал шаг назад и коротко покачал головой. Он показал на меня, потом в сторону спальни. Потом сложил ладони, наклонил вбок и положил на них голову, показывая сон.

Я чуть не кинулась на пол, как капризный ребенок. Но я не хочу идти в кровать! Я хочу не спать допоздна и чтобы меня оттарабанили!

Он увидел бунт в моем выражении лица, потому что сложил руки на широкой груди и придал своей позе такую внушительность, что она не предполагала дальнейших возражений. Ладно, это было даже сексуально. К тому же, может, он был и прав. Моя готовность впасть в полноценную истерику свидетельствовала о том, что меня совсем доконало переутомление и я нахожусь где-то на грани бреда.

– Ладно, – сказала я и немного успокоилась. – Как ты доберешься домой?

Он разомкнул руки и напечатал ответ:

«Я припарковался дальше по улице».

– Ну конечно, – раздраженно сказала я, воздев глаза к небу. – И я чувствую, что ты улыбаешься сейчас по этому поводу, шизик, так что прекрати.

Когда я опустила взгляд, его плечи тряслись от беззвучного смеха. С ним неуравновешенность казалась скорее очаровательной, чем настораживающей, и поэтому он был так опасен. Ведь если бы он был неуравновешенным и при этом грубым или злым, мои инстинкты сразу бы меня от него отвратили, и я бы с криками убежала от него в противоположном направлении. А его чувство юмора и потешная раздражительность только сильнее влекли меня к нему, заставляя ослабить оборону.

Я очень надеялась, что он не планировал убить меня, потому что тогда бы я почувствовала себя полной дурой.

Он снова начал печатать своей единственной здоровой рукой, и я поморщила нос, глядя на этот процесс, потому что мне снова стало стыдно. Сколько раз в жизни мне хотелось на самом деле пырнуть мужчину! Мне просто повезло, что, когда я сделала это на самом деле, все вышло случайно.

Он показал мне телефон.

«А теперь мне пора уходить. Хоть я и не хочу».

– Тогда оставайся, – вырвалось у меня. О господи. Слегка навязчиво, нет, Эли? Если порез его недостаточно испугал, моя прилипчивость точно это сделает.

Он покачал головой, показал на меня и снова изобразил сон. А потом приблизился ко мне, наклонился и ударился своим пластиковым лбом о мой. Пластик оказался холодным и безжизненным, и это немного покоробило после того, как я долгое время ее антропоморфизировала. Я уловила легчайший аромат, как будто бы мыла – хвойный, свежий и чистый, – прежде чем он оторвался от меня.

Хоть он и сказал, что ему пора уходить, он все еще стоял на месте, остановив на мне долгий взгляд. Потом он издал низкий, страдальческий звук и зашагал в сторону двери. То, что он задержался, показалось мне хорошим признаком. Он должен был испытывать искреннюю заинтересованность, раз ему тяжело было попрощаться даже после того, как я его пырнула.

Это несколько успокоило меня по поводу моей почти что одержимости. Люди всегда говорят, что нельзя встречаться со своими кумирами, но в реальности он интриговал меня даже больше, чем его онлайн-персона. В моих фантазиях он был одномерным, просто архетипом, который я создала исключительно для собственного удовольствия. А человек, вошедший ко мне через парадную дверь и которого преследовал по пятам мой такой же прилипчивый, как и я, кот, был даже лучше, потому что здесь присутствовала загадка.

Кем он был? Почему не разговаривал со мной? И как долго он собирался так со мной играться, прежде чем я ему наскучу и он пойдет дальше, как все остальные мужчины в моей жизни?

Он остановился, взявшись за дверную ручку, и снова повернулся ко мне. Мы глядели друг на друга один затянувшийся миг. Я столько всего хотела сказать ему, но не знала, с чего начать. Он чувствовал то же притяжение между нами? Эту граничащую с нездоровой фиксацию? Он наблюдал за мной на работе, так что можно было предположить, что да. Но мне нужно было знать, без тени сомнения, что та же самая жажда, которая переполняет меня, одолевает и его.

Он кивнул в последний раз, нагнулся, чтобы почесать Фреда за ухом, и ушел. Я смотрела ему вслед еще очень, очень долго, прежде чем удар пушистой головой в голень и протяжный вой не вывел меня из задумчивости.

Я подняла Фреда и зарылась в него лицом.

– Надо было назвать тебе Бенедикт[2], маленький ренегат!

Он заурчал и начал мять мне волосы.

■ ■ ■

Через двенадцать часов меня разбудил шум. Мне показалось, что хлопнула дверь, но скорее всего мне просто приснилось.

Я перевернулась на другой бок и уже собралась спать дальше, когда на мою голову обрушились последние 48 часов. Массовая стрельба. Безликий взламывает мою машину. Я забираюсь на пассажирское сиденье, хотя от такого решения любой адепт фильмов ужасов заорал бы на свой телевизор. И все же вот она я, до сих пор живая. Либо я очень фартовая сучка, либо инстинкт, подсказывавший мне, что я вне опасности, был прав.

Я была более чем уверена, что последнее. В конце концов, я была знакома с опасностью. Очень близко. Мы с ней встречаемся каждый день. Только за последнюю неделю мне довелось заблокировать удар одного пациента, увернуться от грязных лап другого и бессчетное количество раз суметь сдержать язык за зубами, когда меня нещадно материли. Мои инстинкты были так вымуштрованы, что я не помнила последнего раза, когда кто-то застал меня врасплох. Я всегда это чуяла – знала, какого пациента стоит опасаться. Сейчас кому-то удавалось меня тронуть, только если я была чем-то очень занята или стояла спиной.

У большинства моих коллег было то же шестое чувство. Единственным исключением являлась Бринли, потому что была совсем новенькая. Но и она потихоньку училась, так что если она задержится, то через месяц или два станет такой же закаленной, как и все мы.

Я просто вела к тому, что была на 98 % уверена, что Безликий не хотел мне навредить. Оставшиеся 2 % должны были меня беспокоить, и так и было, но, к сожалению, они и добавляли некоторую волнующую остроту в наше взаимодействие. Эта крошечная погрешность еще больше усиливала мое желание, в точности как шанс быть пойманными делает секс на публике таким веселым.

Прошлой ночью он спросил, хочу ли я, чтобы он снял маску и разрушил фантазию, и мне пришлось сжать зубы и отвернуться к окну, чтобы не заорать: «НЕТ!!!» Потому что вдруг бы он это сделал и весь этот дикий восторг испарился? Мне нужна была маска, чтобы чувствовать себя живой. Нужен был нож в его руке, чтобы напоминал мне о том, насколько драгоценна моя жизнь и как мне повезло жить ее.

Единственное, что еще сильнее могло повысить градус, – это втайне узнать, кто он такой, но держать это при себе. Мысль о том, чтобы перевернуть игру, вломиться в его дом и установить свой собственный набор камер, чтобы поглумиться над ним в ответ, была почти так же волнующа, как и быть оттраханной безымянным незнакомцем.

И да, я очень четко понимала, насколько долбануто это звучало.

Я вздохнула, перевернулась на спину и попыталась понять, как я пришла в эту точку. Я просто переработала или эта тьма таилась во мне годами, ожидая возможности выйти на свет и развернуться?

Нет, сказала я себе. Большинство членов моей семьи были законопослушными гражданами. Было только одно исключение, но я предпочитала его не считать.

Это, вероятно, было вызвано травмой, так что мне действительно стоило взять двухнедельный отпуск. Больше, чем по одной причине. Я только что проснулась после долгого глубокого сна, но если бы мне не надо было снова явиться на работу через несколько часов, я бы легко проспала до конца ночи.

Я подам заявление на отпуск, как только в больнице все устаканится, сказала я себе.

То есть… Никогда? – пришла в ответ непрошеная мысль.

Я покачала головой. Почему мне всегда обязательно так делать? Откладывать заботу о собственном ментальном здоровье и ставить благополучие всех остальных выше своего? Я знала, что сказала бы мой психотерапевт: я все еще пропускаю через себя мамину смерть и виню в ней себя. После стольких лет усилий, с которыми я старалась оправиться от ее потери, вина все еще держала меня за горло. Я не могла спасти маму, но каждая спасенная на работе жизнь дарила мне чувство, что я хотя бы спасла чьего-то любимого.

Я села в постели и уронила голову в руки.

– Больница не рухнет, если ты решишь взять две недели оплачиваемого отпуска, – сказала я себе. – С Таней и Сетом и с остальными медсестрами и медбратьями всё будет в порядке.

Может, если я буду повторять эти слова про себя, я сама в них поверю. Дело было не в том, что я не верила в своих коллег. Таня и Сет – старшие дневной смены – были самыми компетентными в больнице. Я бы безоговорочно доверила им свою жизнь. Мысль о том, что я не буду на месте, когда действительно понадоблюсь, – вот что меня беспокоило. Вероятность, что мое отсутствие будет означать чью-то смерть. Вдруг какой-то критический синдром или признак проскользнет незамеченным, потому что меня не будет поблизости?

– Ладно, хватит, – сказала я. Теперь это было похоже на самолюбование. Как будто я какая-то супермедсестра и без моего присутствия все пациенты умрут. Это была неправда, и не этим порождались все мои мысли. То, что я чувствовала, было ближе к такому явлению, как страх перед упущенным моментом. А вовсе не к самовосхвалению.

Прежде чем я снова не начала себя переубеждать, я схватила телефон с тумбочки, написала своему руководителю и попросила отпуск.

Потом я сделала глубокий вдох и попыталась освоиться с мыслью о двух неделях свободы. Казалось, что это очень много. Слишком много, если честно. Чем я заполню все эти часы? Однозначно буду ходить в спортзал. Наверстать все сериалы, которые я сохранила в своем плейлисте, тоже казалось неплохой идеей. Может быть, я, наконец-то, научусь вязать.

Мое очевидное падение на дно прервало тихое мяуканье, когда в комнату забежал Фред. Он запрыгнул в изножье моей кровати, потопал прямо ко мне и выгнул спину, когда я его погладила. Я все еще не могла поверить, насколько сильно ему понравился Безликий. То, что он прошлой ночью уселся к нему на колени, было полным безумием. А с другой стороны, он же всегда был моим маленьким эмпатом, который приходил ко мне под крылышко, когда мне было грустно или после особо паршивой смены на работе. Может, он просто почувствовал боль Безликого и решил утешить его?

Да, давайте остановимся на этом вместо того, что Фред просто предпочел незнакомца в маске своей мамочке.

– Готов завтракать? – спросила я.

Фред что-то прострекотал в ответ и спрыгнул с кровати, направляясь прямо на кухню. Я пошла за ним, накинув махровый халат и тапочки, прежде чем выйти из комнаты.

Мой дом купался в золотых лучах заходящего солнца, и его свет красиво отражался в переливающихся новогодних украшениях, которые давно уже пора было снять. Или это давление общества велело мне так поступить? Не существовало никакого официального распоряжения по поводу того, когда нужно снимать рождественский декор, а у соседей напротив в окнах до сих пор виднелась елка. Я подспудно ждала, пока они ее уберут, прежде чем самой спрятать всю свою красоту, и каждый раз, когда я возвращалась домой и замечала радостное сияние в их доме, я улыбалась, радуясь, что праздничное настроение пережило еще один день.

Когда я уже собралась поставить кофейник и приготовить Фреду завтрак, мне пришла в голову поразительная мысль. А вдруг они делали то же самое? Что, если мы участвуем в невольной дуэли, где каждый ждет первого шага от другого? А вдруг январь превратится в февраль и мы станем посмешищем всего района? Пола с Джорджем прибыли с глубокого Юга, а если я и вынесла что-то из кантри-музыки, так это идею, что южане гордятся своей традицией оставлять праздничные огни на весь год.

Я скривилась. Рождество летом. Ага, нет. Украшения надо снимать.

Сделаю это в свой следующий свободный день.

Я положила Фреду в миску влажного корма и поставила ее на пол, чтобы он полакомился. Когда кофе сварился, я достала свою любимую кружку – она была размером с супницу, а на ней была надпись: «Я видела больше членов, чем порнорежиссер». Это был подарок на день рождения от Тани в прошлом году, и когда я распаковала ее, все наши коллеги загоготали. Потому что мы видели много гениталий.

Я содрогнулась.

Так много гениталий.

Запах кофе уже разнесся по кухне, так что я пошла к холодильнику. Я открыла дверь и уже потянулась за сливками, но застыла. Там было два контейнера. Разве вчера там был не один?

Я схватила сливки и захлопнула дверь. Потом открыла ее снова. Да, второй контейнер все еще был там.

Я ущипнула себя и почувствовала боль. Значит, это не осознанное сновидение. Пока я спала, кто-то проник в мой дом и оставил в холодильнике свои объедки.

Бо-о-оже, я даже не знаю, кто мог пойти на такое коварство?

Немного беспокоясь, что внутри меня могут ожидать разные части тела, я взяла новый контейнер и приподняла крышку. Не отрезанная рука, слава тебе господи. Вместо нее я смотрела на стопку блинчиков со свежей клубникой и домашними сливками. Такой же завтрак я заказывала себе каждое воскресенье в пекарне на нашей улице.

Я подняла контейнер и посмотрела на дно, и там, прямо по центру, красовалось лого этой пекарни.

Я осторожно положила блины обратно в холодильник, закрыла дверь в последний раз и задумалась о том, как относиться к этому новому вторжению. С одной стороны, Безликий заметил, что у меня дома нет еды, и позаботился об этом за меня. С другой – пока он этим занимался, я мирно спала.

Это осознание было пугающим. Я знала, что крепко сплю, но черт побери! За последние семь лет любой мог пробраться в мой дом с гораздо более дурными намерениями, а я бы даже ничего не поняла, пока не стало бы слишком поздно.

Неожиданно я испытала гораздо большую благодарность за мою новую систему безопасности, чем раньше.

Кстати, об этом.

Я вернулась в спальню, забрала телефон, открыла приложение системы и отправилась обратно на кухню. Несколько уведомлений было, но все они касались проезжающих машин или проходящих мимо соседей. Я нахмурилась, когда поняла, что во временных отметках есть промежуток в несколько часов – примерно с полудня и до момента около двадцати минут назад, когда я проснулась будто бы от хлопнувшей двери.

Черт возьми, он хакнул мои камеры.

Я решила выйти из дома, чтобы проверить, до сих пор ли они функционируют, помахав перед одной из них. Но когда я открыла дверь, то застыла второй раз за последние пять минут, хлопая глазами перед ослепительной белизной нашего покрытого снегом района. Пурга завалила нас по меньшей мере по колено, и я бы обязательно застонала по этому поводу, потому что это бы значило, что мне придется махать лопатой перед выходом на работу, а обычно я это время проводила в зале.

Штука была в том, что кто-то уже помахал лопатой за меня. Мои ступени и дорожка были расчищены, по машине прошлись щеткой, а подъездная дорога выглядела безупречно.

Мои ближайшие соседи, черная семейная пара за шестьдесят, уже были на улице в зимней экипировке и как раз занимались уборкой после снежной бури. Муж, Кларенс, заметил меня и помахал. Его жена, Венди, тоже заметила и тоже помахала, а потом прислонила лопату к стене гаража и направилась прямиком ко мне.

Я вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. Ветер щипал мне кожу, и я крепче укуталась в халат, чтобы выйти навстречу Венди. Они с Кларенсом первыми представились, когда я въехала, и приветствовали меня в новом районе домашней лазаньей. У них было несколько внуков моего возраста, и стоило им только увидеть меня в тот день – молодую домовладелицу, измотанную и несколько сконфуженную количеством труда, который необходимо было вложить в этот дом, – и они решили практически удочерить меня: помогли с ремонтом, следили за тем, чтобы я хотя бы раз в неделю питалась домашней едой, и проведывали Фреда во время моих марафонов на сменах, типа такого, что закончился этим утром.

Венди убрала выбившуюся прядь под капюшон своей куртки и подошла ко мне с игривой искоркой в глазах. Она была высокая, как я, и по-прежнему оставалась в прекрасной форме благодаря долгим прогулкам, которые они совершали с Кларенсом, в сочетании с еженедельным гольфом в более теплые месяцы. Их дом был самым красивым в квартале – шикарный, двухэтажный, в деревенском стиле. Они владели им больше сорока лет. В последнее время они размышляли о чем-то более скромном, но ни у кого из них не хватало духу продать дом, в котором они вырастили своих четырех малышек, и я эгоистично надеялась, что никогда не хватит.

– Счастливица, – сказала Венди. – Этот твой красивый молодой человек все для тебя расчистил.

Мой пульс разогнался до скорости света.

– Как он… – Я осеклась. Странновато будет, если я спрошу Венди, как он выглядит. – Он что-нибудь сказал?

Она улыбнулась во весь рот.

– Немного. Только что у вас с ним небольшая размолвка, и он пытается вернуть твою благосклонность. – Она взглянула на мой безукоризненный тротуар и подъездную дорожку и снова обернулась ко мне с выражением мягкого упрека. – Ты не говорила нам, что с кем-то встречаешься.

– Только совсем недавно, – сказала я в качестве извинения. Нет, они не были моими настоящими родственниками, но Венди развила свой комплекс бабушки до уровня изящной науки, и я уже потеряла счет, сколько раз изливала им с Кларенсом душу, когда они приглашали меня на ужин.

– Не хочу показаться слишком напористой, – сказала она, – но если спросишь меня, я бы сказала держаться за такого. Красив как черт, да еще и согласен на физический труд ради тебя? – Она показала в сторону своего мужа. – Такие мужчины попадаются нечасто, и если ты не возьмешь его в оборот, это сделает кто-то другой. Я украла Кларенса прямо из-под носа женщины, которая не ценила его так, как стоило.

Я посмотрела на нее, открыв рот. Правильная и приличная Венди увела у кого-то мужчину?

– Эм, мэм. А когда вы собираетесь рассказать мне эту историю?

Ее улыбка стала еще шире, и у глаз собрались морщинки.

– Она и вполовину не такая увлекательная, как звучит.

Она засмеялась и покачала головой.

Мы поболтали еще несколько минут, прежде чем холод погнал меня в дом, но я взяла с Венди обещание, что мы скоро соберемся на ужин. На этой неделе была их очередь принимать гостей, и Кларенс сказал, что у него были все ингредиенты для Шана-Сааг – моего самого любимого блюда, которым они меня угощали.

Я достала телефон из кармана халата в ту же секунду, что вошла в дом.

«Ты когда-нибудь слышал слово ‘границы’?» – написала я Безликому.

«Звучит незнакомо, – ответил он. – Можешь использовать его в предложении?»

Черт возьми, это было несмешно. Совсем. У меня болели щеки от холода, а не от того, насколько широко я улыбалась.

«Ты совершил еще какие-то гнусные деяния, помимо работы лопатой и наполнения холодильника, о которых я должна знать? Смотрел, как я сплю? Расставил еще скрытых камер?»

Он послал задумчивое эмодзи.

«Ничего не приходит в голову. Но храпишь ты очень мило».

У меня яростно распахнулись глаза.

«Я НЕ храплю»

«Как бурундук с простудой. Хр-р, хр-р, а-а-а».

«Продолжишь надо мной потешаться, и я снова тебя пырну. И не говори ‘извращенка’».

«Извра… Ой, я имел в виду…»

«И тебе повезло, что я не придумала какого-нибудь хитрого способа выяснить у соседей, как ты выглядишь, чтобы проще тебя вычислить».

«И рискнула бы получать от них косые взгляды после того, как я назвался твоим кавалером? Лучше упрости себе задачу. Не лги. Тебе так же весело, как и мне, Эли».

Я покачала головой. Он был неисправим. И мне правда было весело, но пока что я не собиралась ему в этом признаваться. Его эго казалось достаточно большим, чтобы еще и раздувать его.

«Спасибо, кстати. За завтрак и за уборку. Не стоило. Я имею в виду в буквальном смысле, но я все равно благодарна».

Я ожидала саркастичного ответа, но он написал просто:

«Мне нравится заботиться о тебе».

Черт. Нет, гормоны. Вы не будете порхать как птички от того, что странный мужчина, который нас преследует, делает что-то милое.

«Как твои швы?» – спросила я, не зная, как ответить на его многозначительное сообщение. Я активно избегала воспоминаний о том, как его пырнула, а потом зашивала, но я не могла слишком долго подавлять в себе медицинского работника. Я сделала все возможное, чтобы избежать инфекции, но факт заключался в том, что в моем доме не стерильные условия и возможность осложнений была вполне реальна.

«Красные и чешутся. А черные линии, идущие вверх по руке от раны, – это нормально?»

О черт.

«Нет! Тебе нужно в неотложку. Сейчас же. Я не…» – начала писать я, когда пришло следующее сообщение, и я прервалась, чтобы его прочитать.

«Просто шучу. Всё в порядке. А ты реально психанула, да?»

Я уперлась руками в кухонную стойку и подалась вперед, с присвистом выдохнув и пытаясь выровнять давление.

Мне, безусловно, необходимо его отыскать и придумать способ расквитаться. Может, стоит проникнуть к нему домой и чуть-чуть передвинуть всю мебель? Не слишком заметно, но достаточно, чтобы его мозг заклинило на мысли, что что-то не так, и он бы сошел с ума в попытке разобраться. Или, может, стоит записать секс-видео в его спальне и посмотреть, как ему это понравится?

Пф. Это вычеркиваем. Думаю, это понравится ему слишком сильно, а я придумывала наказание, а не награду.

Мой телефон снова тренькнул.

«Эли? Ты еще здесь? Или витаешь где-то, планируя мое уничтожение?»

Когда он успел так хорошо меня узнать?

Ах да. Слежка.

«Я обязательно увижу твой конец», – написала я и отправила, прежде чем поняла неоднозначность этих слов.

«Ну что ж. Вот и мои планы на сегодня», – ответил он.

Я чуть не подавилась.

И каким образом я переживу остаток этой ночи, если все пространство в моей голове будет занимать мысль о том, как он мне вставит?

Пришло еще одно сообщение, но от Тайлера.

«Привет, Эли. Я знаю, ты сегодня работаешь, но у тебя не будет времени заскочить сюда и пообщаться с Джошем? Он говорит, что свободен».

На моем лице расползлась практически маниакальная улыбка. Вот и первый шаг в обнаружении Безликого.

«Если я прямо сейчас выйду, то да, – ответила я. – Через полчаса для него будет нормально?»

Тайлер ответил еще через несколько минут.

«Он говорит, что да. Но меня здесь не будет. Это ничего? Джош клевый».

«Уверена, все будет отлично».

«Суп. Удачи. Вот его номер, чтобы ты написала ему, когда подъедешь».

Он прислал номер, и я сохранила его в телефон, а потом поблагодарила Тайлера.

Я снова переключилась на свой диалог с Безликим.

«Не хочешь поделиться этими планами?» – спросила я.

В ответ он прислал эмодзи с закрытым на молнию ртом, нож и улыбающуюся дьявольскую рожицу.

Круто, круто.

Значит, либо будет его очередь играть с ножом, либо он зашьет мне рот, чтобы я не смогла сказать дьяволу, кто пырнул меня, когда попаду в ад.