Чарли и Мейсон ввалились в двери дома в пять часов утра – измученные, перепачканные, в лохмотьях одежды, которые едва держались на теле. Генри семенил впереди, успев несколько раз обежать прихожую. Никто бы и не подумал, что меньше чем час назад этот малыш был при смерти.

«Мои дети».

Почти два часа прошло с того момента, как Локи, Элиас и Фенрир исчезли, и за это время успело много чего случиться. Чарли, Мейсон, Эбигейл и викинги собрались с силами и осмотрели друг друга, проверяя, не ранен ли кто-то. Убедившись, что среди них нет умирающих, Бьорн подхватил бесчувственную Лу с пола пещеры и пристроил ее обмякшее тело на руках. Видар зашагал первым, выводя остальных из пещеры и обратно по подземному туннелю, Бьорн замыкал строй.

Из люка на берегу они выбрались в пятом часу. В небе беззаботно перемигивались звезды. Волны озера Мичиган лениво набегали на песок. В ожидании рассвета начинали щебетать птицы. Все вокруг выглядело таким обычным и мирным. Будто они и не рисковали совсем недавно лишиться жизни.

С викингами ребята попрощались у опушки, Бьорн передал бесчувственную Лу Мейсону. Ее голова легла ему на плечо, каштановые волосы рассыпались по груди. Лицо Мейсона было призрачно-бледным, и что-то подсказывало Чарли, что эта бледность не пройдет, пока не очнется Лу.

Дальше их пути разошлись: люди направились через лес, викинги – по берегу, и Чарли слышала, как Бьорн спросил вполголоса (вернее, он считал, что вполголоса, а на самом деле его услышали бы за три города отсюда): «Так мы что, все еще не заслужили возвращение в Вальхаллу?»

Пока они плелись к тому месту, где оставили «Бронко», потрясение и адреналин минувшей ночи постепенно выветрились, тягостное молчание окутало их душным шерстяным одеялом. Даже Эбигейл впервые за всю ее жизнь было нечего сказать.

«Мои дети».

«Мои дети».

«Мои дети».

Эхо этих слов звучало в голове Чарли, как зловещий аккомпанемент к возвращению домой.

Когда они проходили мимо ясеня аскафруа, Чарли вспомнила о своем обещании. Вытащив зуб Фенрира из кармана, она бросила его к подножию дерева, но не удосужилась остановиться и завести разговор. И даже не стала проверять, не ошиблась ли деревом. У нее просто не осталось сил.

Лу очнулась сразу после того, как они погрузились в «Бронко», – пошевелилась в объятиях Мейсона, лежа головой у него на коленях. И неразборчиво забормотала – по многочисленным совместным ночевкам Чарли знала, что такие монологи ее подруга произносит «все еще в полусне». Услышав голос Лу, Мейсон успокоился.

– Тссс! – шепотом сказал он ей. – Все хорошо. Спи дальше.

Все пятнадцать минут поездки до дома Эбигейл в машине царило молчание. Никто не порывался включить музыку или обсудить случившееся. Только подъехав к дому подруги и остановив машину, Чарли наконец повернулась на своем сиденье и заглянула Эбигейл в глаза.

– Когда она проснется… – Чарли выудила в одном из бесчисленных карманов изодранного платья последнюю глазянику и протянула подруге, – …дай ей это.

Эбигейл сделала большие глаза.

– Ты уверена?

– Да. – Чарли вздохнула. – Если бы мы могли оградить ее от всего этого, я, конечно, так и сделала бы. Но Лу умеет выведывать и вынюхивать лучше, чем многие детективы, и, если мы не объясним ей, что происходит, она во всем разберется сама. И ее при этом наверняка опять похитят.

Эбигейл бросила взгляд на Мейсона, который устраивал Лу у себя на руках, готовый нести ее к порогу дома. Заметив вопрос в ее глазах, Мейсон кивнул.

– Она права, – невесело подтвердил он.

Наконец Эбигейл поморщилась и взяла глазянику.

– Ладно.

Они вышли из машины, Эбигейл повела Мейсона к дверям дома, открыла их и отступила, пропуская его внутрь. Мейсон скрылся в прихожей и через минуту вернулся уже без Лу.

Дальше они с Чарли ехали в полном молчании.

И так же молча, вероятно, вошли бы в дом, усталые, перепачканные и разбитые, если бы мама не ждала их, сидя на нижней ступеньке лестницы.

Едва они шагнули через порог, она вскочила. Ее лицо было распухшим и заплаканным, глаза покраснели. Пальцы сжимались. Она бросилась к детям, и на миг Чарли показалось, что она набросится на них с кулаками. Их мама. Их мама, которая обожала сентиментальные корейские дорамы, любовные романы на грани непристойности и поздние завтраки с подругами по субботам. Их мама, которая ни разу в жизни не проявила ни малейшей склонности к насилию.

Их мама, которую они совсем не знали.

Конечно, она не стала их бить. Просто схватила в объятия и уткнулась лицом в их грязную одежду.

– Мейсон… – прошептала она. – Чарли… Боже мой, я ведь думала, что вы пропали. Думала, вас забрали, как других детей, и я… я… – она всхлипнула и осеклась, рыдания сотрясали ей грудь. – Думала, что потеряла и вас, всех своих детей до единого. Потеряла… вас всех…

Ни Чарли, ни Мейсон не обняли ее. Только стояли бок о бок, безвольно опустив руки. И простояли так долго, что Чарли начала удивляться, почему мама до сих пор не отстраняется.

– Мама… – наконец подал голос Мейсон, и Чарли поняла. Заранее догадалась, о чем он собирается спросить.

Она нехотя отпустила их, на ее пятнистом от слез лице отразилось замешательство. Она оглядела детей, только сейчас заметив их изорванную одежду, грязь на ней и песок на обуви.

– Мейсон?.. – начала она. – Что?..

– Кто наш отец? – напрямик спросил он.

Замешательство на мамином лице усилилось. Она перевела взгляд с Мейсона на Чарли и обратно.

– Что?..

– Кто, – раздельно повторил Мейсон. – Наш. Отец?

– Вы ведь знаете, – ответила она. – Его зовут Уолтер Морэй. Он никчемный негодяй, который…

– «…бросил нас ради выпивки и развлечений и ушел, ни разу не оглянувшись», – договорил за нее Мейсон. – Да. Это мы знаем. Ты нам тысячу раз говорила.

– Я помню, – она покачала головой. – А вот почему вы снова спрашиваете?

– Мама, – сказала Чарли таким голосом, что та удивленно вскинула глаза. Чарли собиралась произнести вслух те самые слова. Задать мучающий ее вопрос, потому что ей надо было узнать правду. – Наш отец – Локи?

– Ваш… – Она недоуменно уставилась на дочь. – Что?..

– Локи, – повторила Чарли. – Локи – наш отец?

– Локи – это… персонаж «Марвела»?

– Нет, – ответила Чарли. – И не персонаж, и не «Марвела». Локи – это самый настоящий бог Локи. Потому что боги в самом деле существуют, и ты, видимо, всегда об этом знала.

Мама отступила на пару шагов, с тревогой вглядываясь в лица детей.

– Вы… вы под наркотиками?

– Нет, конечно, – нетерпеливо отмахнулась Чарли. – У нас не было ни единого шанса попробовать их, ведь до вечеринки мы так и не добрались, потому что твой бывший муж, настоящий бог, отнял все это у нас, и…

– Господи боже! – Мама схватилась за щеки. – Вы вообще не в себе. Так я и знала. Я знала, что нельзя доверять отцу Колина Уилкинса устраивать вечеринку у них. И всегда говорила, что человек он ненадежный, самый безалаберный из родителей во всей школе, и… – Она вздохнула, стараясь взять себя в руки. Потом снова посмотрела на детей. – Ладно. Никакими нотациями вас сейчас не проймешь, так что… В постель. Оба. Мы все обсудим завтра.

Чарли попыталась возразить:

– Но…

– Никаких «но». – Мама схватила их за плечи и подтолкнула к лестнице. – Наверх. Если, конечно, вы не набрались настолько, что придется мне тащить вас волоком.

– Мы сами, – поспешил заверить Мейсон. – Спасибо, мама. – И он начал подниматься по лестнице.

Чарли ошеломленно покачала головой. Он что, решил сдаться? И не требовать ответов? Бросив последний взгляд на маму, которая растирала себе лоб, Чарли повернулась и последовала за Мейсоном. Она прошла за ним до его двери и остановилась, желая поговорить о том, что сейчас было.

– Так, – шепнула она. – Что будем делать? Мама явно врет, значит…

– Она не врет, – голос Мейсона звучал мертвенно и безучастно.

– Что? – растерялась Чарли. – Еще как врет! Ты же видел лицо Локи. Он выглядел в точности как мы. У него наши глаза! Наверное, мама пытается нас защитить. Она…

– Чарли, – перебил Мейсон гладким, как оконное стекло, голосом, – ты же знаешь: мама не умеет врать. И никогда не умела.

В сердце Чарли закралось сомнение, потому что ее брат был прав. Врать их мама не умела. Не далее как на прошлой неделе она пыталась увильнуть от ужина с подругами, с которыми не хотела встречаться. И написала в групповой чат, что ей нездоровится – температура подскочила, весь день провела над унитазом. Но когда ее подруга Марта перезвонила, чтобы узнать, как у нее дела, раскололась и сказала правду, хотя Марта ничего такого и не спрашивала.

Вместе с Чарли и Мейсоном она еще долго смеялась, закончив этот телефонный разговор. И они втроем признали, что лжет она так же успешно, как вовремя вспоминает, что пора стричь газон, – тот самый, который почти всегда выглядел как джунгли в миниатюре.

Возможно, на этот раз она сыграла самую блистательную роль в своей жизни… но более вероятным казалось другое объяснение: она искренне убеждена, что Локи не их отец.

– Ты прав, – признала Чарли. – Она сказала нам то, что думала. По-моему, она даже не подозревает о существовании Асгарда.

– Вот и я о том же, – кивнул Мейсон.

– Но это еще не значит, что Локи не наш отец, Мейсон. Ты же знаешь, как устроен Асгард. Может, маме стерли память. Или какое-то лесное существо вселилось в ее тело года на три, а потом, после рождения нас с Софи, покинуло его. Даже не знаю. Если магия в самом деле существует, тогда возможно что угодно.

– Послушать тебя, так ты спятила. И даже если ты права, мне все равно. Не важно, кто наш отец – скандинавский бог, Том Круз или забулдыга и говнюк, живущий на расстоянии трех городов отсюда. Он ушел. Он нас бросил, и мне совершенно неинтересно знакомиться с ним.

– Значит, так? – спросила Чарли. – И ты не поможешь мне попытаться выяснить, что к чему?

– Нет, Чарли. – Он повернулся, взялся за дверную ручку и открыл дверь. – Помогать тебе я не собираюсь. Сама выясняй. – И перед тем, как уйти к себе, он оглянулся через плечо. – Ты ведь обычно так и действуешь. И в помощи не нуждаешься. А брату вообще необязательно сообщать, что его младшая сестра еще жива.

– Так ты из-за этого? – вскинулась Чарли. – По этой причине ты ни разу не взглянул мне в глаза с тех пор, как мы вышли из пещеры? Потому что я не сказала тебе про Софи?

Он промолчал, только поджал губы.

– Мейсон, я узнала, что она жива, лишь прошлой ночью. Мне не хватило времени даже осмыслить это, не то что подумать, как поделиться новостью с тобой.

– Подумать, как поделиться? – Он с отвращением скривил губы. – Она ведь и мне сестра, Чарли. А ты, похоже, иногда об этом забываешь. И о том, что не ты одна скорбишь по ней. Что это утрата для всех нас.

Она вздрогнула, как от пощечины.

– Я не…

– Одного дня более чем достаточно, чтобы сказать старшему брату, что его младшая сестренка все еще офигеть как жива, – перебил он. – Но ты явно считала иначе. – Он покачал головой. – Да уж. Какая ты все-таки эгоистка.

С этими словами он ушел к себе и захлопнул дверь перед носом Чарли.

Значит, в этом все дело. Вот настоящая причина, по которой Мейсон не взглянул ей в глаза ни разу с тех пор, как они покинули пещеру. Потому что она не рассказала ему о Софи.

На Чарли обрушилось все сразу. Абсолютно все. Паника. Страх. Раскаяние. Все чувства, которые она подавляла в себе, чтобы пережить эту ночь, спасти тех, кто был ей дорог, и выжить. Они обрушились на нее, как волна высотой с дом, поглотили и утащили на дно океана.

Ничего вокруг не видя, она поплелась по коридору, ощупью нашла дверь в свою комнату. Ей надо было скрыться за ней. Закрыть за собой, а потом… потом…

Она едва нашарила дверную ручку.

Толкнула ее, втащила себя через порог, захлопнула дверь и, ударившись о нее, съехала на пол в изодранном в клочья платье.

Первой ее мыслью было: «Мы справились. Мы выжили».

А второй – «Больше мы никогда не будем в безопасности».