Как и ожидала Чарли, особняк выглядел пустым. Свет в нем не горел. Камин в гостиной был потушен. Несомненно, Элиас находился где-то далеко отсюда и с каждой минутой приближался к логову Фенрира.

Действовать следовало быстро.

– Ничего не понимаю, – сказал за ее спиной Мейсон. – Зачем мы приехали на кладбище?

Чарли обернулась.

– Что?

И пока смотрела на растерянные лица Мейсона и Эбигейл, вспомнила, как Элиас объяснял ей, что заключил с ясеневыми женами соглашение, благодаря которому смог спрятать этот дом от людских глаз.

– А-а, – сообразила Чарли. – Вы же его не видите.

– Кого «его»? – спросила Эбигейл.

Чарли быстро огляделась по сторонам. Все выглядело так, как ей запомнилось: изумрудно-зеленые лианы, ярко-оранжевый сок на деревьях, стайка лиловых эльвор вдалеке над кустом, все чуть ярче и красивее, чем она увидела в первую ночь здесь – и нигде среди деревьев ни виттра, ни других опасных существ. Высматривая их, она вдруг поняла: чудовища не сумеют навредить Мейсону и Эбигейл.

Пока те не съедят глазянику.

Она перевела взгляд на ветте, который сидел на земле рядом с ее друзьями.

– Останься здесь, с ними, – попросила она.

– С кем ты разговариваешь? – спросил Мейсон, разглядывая землю у своих ног.

– Просто подождите тут, – откликнулась Чарли и бросилась к крыльцу. На бегу она вытащила из потайного кармана нож Софи – на случай, если Элиас оставил внутри ловушки.

Затея была хуже некуда. Чарли понимала, как это глупо. Неужели она и правда притащила с собой Мейсона и Эбигейл? Подвергла их жизнь риску, подведя так близко к опасностям Асгарда? Какой эгоизм с ее стороны. Ей так хотелось поделиться этим миром с кем-нибудь – с тем, кто понял бы, через что она прошла за минувшую неделю. И ей нужна помощь, чтобы справиться с Элиасом и Фенриром… и все же. Она могла стать причиной смерти любимых людей.

Но если они так и будут бездействовать, Лу наверняка погибнет.

Ненавижу его, думала Чарли, взбегая по ступенькам крыльца. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Эти слова гнали ее по коридору, в зловещую комнату, к камину. Встав на четвереньки, она принялась рыться в золе. И вскоре нашла черную коробочку. Сдув с нее золу, она подняла крышку.

Как и ожидалось, внутри осталось четыре ягоды. Элиас и не должен был скормить одну из них Лу. С какой стати? Сейчас Лу находилась под действием чар мара. И если выживет, вряд ли вообще вспомнит, что с ней было.

Вот и хорошо, мысленно заключила Чарли. Будет даже лучше, если не вспомнит.

По крайней мере, хоть кого-то из них минуют эти воспоминания.

Чарли закрыла крышку, сунула коробочку в карман и поспешила прочь из дома.

Добежав до Мейсона и Эбигейл, она заметила, с какими озадаченными лицами они смотрят на нее.

– Что мы только что видели? – спросил Мейсон.

– Понятия не имею, – ответила Чарли. – Ясеневые жены зачаровали эту поляну, поэтому видеть дом вы не могли.

– Видеть что? – переспросила Эбигейл.

– Ты же побежала в сторону кладбища, – объяснил Мейсон, – а потом просто… исчезла.

– М-да?.. – Чарли сняла крышку с черной коробочки. – Итак, скоро вы узнаете всю правду.

Мейсон и Эбигейл подозрительно оглядели лиловые ягоды.

– Что это? – Эбигейл осторожно потыкала пальцем глянцевитую кожицу. – Какой-то наркотик?

– Неплохо. – Мейсон живо взял одну из ягод глазяники. – Повеселимся.

– Никакой это не наркотик, – возмущенно уставилась на старшего брата Чарли. – И веселье тут ни при чем. После того, как съедаешь это, все твои представления о мире рухнут.

Мейсон ухмыльнулся.

– Хочешь сказать, Эбигейл поймет, что есть вещи поважнее поступления в колледж и переезда обратно в Нью-Йорк?

Эбигейл метнула в него суровый взгляд, выбирая одну из ягод.

– Это вряд ли.

– Я серьезно, – попыталась объяснить им Чарли. – Мне надо, чтобы вы как следует подумали о том, что собираетесь сделать. – Она перевела взгляд с одного на другого. – Существа Асгарда прекрасны, но вместе с тем смертоносны. Если вы съедите глазянику, вашей жизни постоянно будет грозить опасность. И не важно, в какой колледж вы поступите. Не важно, в какой город переедете. Вы, конечно, сможете защищаться, но тем не менее станете уязвимыми для всех опасностей, которые неразрывно связаны с магией.

Эбигейл и Мейсон переглянулись. И Чарли впервые заметила в их глазах что-то похожее на тень сомнения.

Но в глазах Мейсона она исчезла так же быстро, как появилась.

– Я не против любой движухи, – подмигнул он, забросил ягоду в рот и раскусил.

У Чарли напряглись все мышцы. Она хорошо знала то, что сейчас происходило с Мейсоном: дрожь, словно электричество пробежало по венам. Глаза Мейсона широко раскрылись. Он посмотрел на свои ладони так, словно ожидал увидеть свечение под кожей. Ощущения нарастали, и он, вскинув руки, обхватил ими голову, словно собираясь застонать.

– Что за?.. – Эбигейл отступила на шаг, с ужасом наблюдала, как он согнулся пополам, взвыл и вцепился в волосы. Смотреть на это было жутко. Чарли подумала, неужели она вела себя так же.

Еще раз вскрикнув, Мейсон затих, его тело обмякло.

«Вот и все», – решила Чарли.

После томительного ожидания ее брат выпрямился и открыл глаза.

Он замер как статуя, глядя на лес. А потом еле слышно выговорил:

– Ух ты…

– Я же говорила, – откликнулась Чарли.

– Это же… – Мейсон осекся.

Чарли понимала, что с ним сейчас происходит: страх, растерянность, полная дезориентация…

– Это же… – лицо ее брата расплылось в широченной усмешке. – Потрясающе!

– Что-о?! – в один голос вскрикнули Чарли и Эбигейл.

– Серьезно. – Он обвел взглядом поляну. – Эбигейл, вот что я тебе скажу: ты должна это видеть. Это лучшее, что я когда-либо пробовал.

Эбигейл уставилась на лиловую ягоду в своей руке так, словно сказанное Мейсоном стало худшей новостью за эту ночь.

– Тебе не обязательно, – заверила Чарли, надеясь, что Эбигейл положит ягоду обратно в коробочку и скажет, что это без нее… но прекрасно зная, что Эбигейл никогда не пасует перед трудностями. Особенно если на карту поставлена жизнь Лу. Как бы она ни старалась показывать, что ее волнует лишь поступление в Колумбийский университет, Чарли помнила, как однажды Эбигейл ворвалась в мужскую раздевалку и прямо-таки словесно уничтожила трех парней вдвое крупнее ее, потому что в бассейне их выходки вызвали у Лу смущение. Она была предана лучшим подругам беззаветно и никому не позволяла обижать их.

Эбигейл закрыла глаза, вздохнула, сказала: «Ради Лу», бросила ягоду в рот и прожевала.

Пока она тряслась и содрогалась, Мейсон повернулся к Чарли с усмешкой, не сходящей с его лица.

Чарли вскинула брови.

– Ты как будто совсем не удивлен.

Он кивнул.

– Все кажется почти… знакомым, – признался он. – Прежде у меня всплывали странные воспоминания, из которых не удавалось сложить связное целое. Вспышки видений – лианы в белых цветах, искрящаяся трава, лиловые светляки… Я всегда думал, что это просто сны. Но цвета, которые я вижу сейчас… эти деревья… – Он с трудом сглотнул. – Полное совпадение.

Чарли потрясенно уставилась на брата.

– Хочешь сказать… – произнесла она, с трудом выговаривая слова, настолько невероятно они звучали, – что уже видел Асгард раньше?

– Думаю… – Мейсон заморгал, разглядывая радужную сову, которая присматривалась к ним с ветки дерева. – Думаю, да.

– Но это же невозможно, – возразила Чарли. – Люди не могут видеть Асгард, если не съели глазянику. Только когда съедают ее, получают эту способность.

– Помню. Ты говорила. – Он шагнул к дубу и провел пальцами по коре. Чарли понимала, какой красивой кажется Мейсону кора в эту минуту: цвета ярче, текстуры разнообразнее. Уханье радужной совы звучало как неземная музыка. – Но уверяю тебя: я и прежде видел это. Или нечто подобное.

Чарли хотела ответить, но ее перебила Эбигейл.

– Что… – выговорила она, опомнившись после первого потрясения, вызванного глазяникой, – …за чертовщина… – она медленно повернулась, разглядывая лес прищуренными глазами, – …тут творится?

– Понимаю тебя. – Чарли подошла к ней, ласково положив ладонь на плечо. – Понимаю, что сразу все это не осмыслить, но…

– Я отказываюсь! – Эбигейл скрестила руки на груди и яростно встряхнула головой. – Наотрез отказываюсь верить тому, что вижу. Это противоречит всем законам физики и биологии, которые я изучала. Человеческий глаз воспринимает цвета особым образом: свет проникает сквозь колбочки и палочки глаза, затем посылает сигнал в мозг по зрительному нерву. И все. Вот как это происходит. И никакие ухищрения, никакие усовершенствования не дадут нам видеть цвета, которых не существует. То есть… – Она кинулась к кусту, внезапно рассвирепев, и ткнула в него. – Что это за фигня? Какой это цвет?

Мейсон и Чарли склонили головы набок, разглядывая злополучный куст. Чарли понимала, что смутило Эбигейл: листья имели глянцево-серебристый зеленовато-синий оттенок, которого раньше она никогда не встречала. Ее словарного запаса не хватило бы, чтобы его описать.

– Ну? – Эбигейл снова ткнула в листву, ожидая ответа.

– Эбс… – Чарли подошла к подруге и положила ладони ей на плечи. – Я понимаю, насколько это отличается от того, чему нас учили в школе. Понимаю, каким невообразимым кажется…

– Скорее уж немыслимым, – поправила Эбигейл.

– …но сейчас нам не до объяснений. Пора выяснить, куда, черт возьми, Элиас утащил Лу. И вернуть ее.

– Верно. – Эбигейл кивнула, стараясь смотреть себе под ноги, словно от этого мир мог снова стать привычным. – Да. Ладно. Ты права. Давай…

И вдруг пронзительно взвизгнула.

– Что это такое?! – задыхаясь, выговорила Эбигейл, указывая на ветте.

– А, ты про него. – Чарли наклонилась, подхватила малыша и посадила к себе на плечо. – Не волнуйся, это друг.

– Друг? – Эбигейл выглядела так, будто у нее вот-вот взорвется голова.

– А он чертовски симпатичный, – заметил Мейсон, почесывая ветте бороду. – Привет, человечек.

Ветте пискнул.

– Мы теряем время, – напомнила Чарли. – Надо войти в дом.

– Какой еще до?.. – начал Мейсон, но обернулся и вытаращил глаза так, что те едва не вывалились из орбит. – Ого. Вот это да.

– Да, в этот самый дом. – Чарли зашагала через поляну. – Идем скорее, пока нас не унюхала стая гоблинов.