Шоу должно было продолжаться. Каким бы Элиас ни был лжецом и манипулятором, одержимым дьявольской целью уничтожить Печать, которая охраняла человеческий род от войска чудовищ Локи, жаждущего захватить трон Одина, Элиас все еще оставался парой Чарли на школьном балу. Ей приходилось делать вид, будто ничто не изменилось. Будто сестра не явилась к ней. И не поручила Чарли любой ценой расстроить планы Элиаса.

Чарли должна была стать шпионкой и сделать все, чтобы идеально справиться с этой ролью. Прошлой ночью, как только ее сестра исчезла, у Чарли подкосились ноги, будто кости превратились в масло, и она осела на пол, хватаясь за ножку кровати, чтобы не упасть. Ветте спрыгнул с покрывала, прошлепал по полу и забрался к ней на колено. Чарли протянула дрожащую руку, касаясь его спины. Он ткнулся шляпой ей в ладонь.

«Не сорвись, – мысленно повторяла она себе. – Только не сорвись».

Она чувствовала, что к глазам подступают слезы. От радости или от грусти, она не знала, но понимала, что нельзя дать им волю. Иначе она не сможет остановиться. Два года подавленных эмоций будут бурлить в ней, переполнять, захлестывать с головой, пока она не утратит способность двигаться дальше. А об этом не может быть и речи.

Ей предстоит важное дело.

Утром в субботу, укрывшись пледом и положив ноутбук на колени, она не читала книгу, не смотрела видео со снятыми вблизи фокусами и даже не раздумывала, как ей быть, ведь у нее нет подходящего платья для бала, который пройдет этим вечером: все, на что она была способна, – это строить планы. Планы относительно того, как она будет вести себя в присутствии Элиаса. Что будет говорить. Как вытягивать из него информацию, выяснять, известно ли ему что-нибудь о местонахождении Фенрира. Возможно, ей поможет то, что он якобы узнал о вырезанных знаках, послужив отправной точкой для более прицельных вопросов.

Пока она строила планы, на нее накатила новая волна ярости и тошноты. Ярости оттого, что Элиас солгал ей, пообещав, что ее близкие не пострадают, хотя его конечной целью всегда было помочь Локи взломать Печать. А тошноты – оттого, что она почти влюбилась в кого-то, кто хотел лишь зла людям, которых она любила. Раздираемая чувствами, она всю ночь провертелась в постели без сна, замышляя убийство Элиаса, пока не подумала, что ей не хватит духу умертвить человеческое существо. И что вдобавок он нужен ей живым, иначе у нее нет ни единого шанса отыскать пропавших ребят.

Открыв ноутбук, она зашла в Гугл и напечатала: «Рагнарёк».

Прошлой ночью она уже искала информацию. После того как попрощалась с Софи. Но оставалось еще много вопросов – столько, что на них могла бы ответить лишь ее сестра. А без возможности связаться с ней приходилось изучать ограниченные и, скорее всего, неточные сведения, собранные людьми.

Как и прошлой ночью, Чарли щелкнула по первой же ссылке. По Вики-странице, посвященной скандинавской мифологии: выглядела она так, будто была составлена фанатиками, посвятившими жизнь этому предмету. Когда страница загрузилась, Чарли прочитала:

«Рагнарёк – название, данное апокалипсису Асгарда, неизбежному будущему, в котором Сурт, древнейшее из существ, восстанет, уничтожит скандинавских богов и сожжет Асгард дотла вместе с ними.

Чтобы понять миф о Рагнарёке, следует начать с описания в скандинавских легендах зари времен. В отличие от христианских преданий, где говорится, что Земля и все живое было сотворено единым всемогущим Богом, в скандинавской мифологии утверждается, что до людей, до богов и до всего на свете существовали только… лед и огонь: Нифльхейм, замерзший мир, и Муспельхейм, пылающий мир. У самого края Муспельхейма, где ледяной туман встречался с яростным огнем, стоял Сурт, единственный, кто был еще до богов.

Он стоит там по сей день. И ждет, пока его не призовут исполнить предначертание судьбы: Рагнарёк, конец Асгарда и всех существ, населяющих его».

Чарли повернула голову и посмотрела в окно. Утро выдалось свежее, наконец по-осеннему похолодало. В голове Чарли вертелись только что прочитанные слова: «Рагнарёк, конец Асгарда и всех существ, населяющих его».

Если начать Рагнарёк должен Фенрир, как сказала Софи, но есть и другое, «более страшное чудовище», которое явится потом… вероятно, она имела в виду Сурта. Огненное существо, которому суждено погубить Асгард и богов. И если информация в Интернете хоть сколько-то верна, значит, Локи намерен сражаться на стороне Сурта. Чтобы убить Одина и других богов и уничтожить Асгард.

О дальнейших планах Локи она могла лишь догадываться: поселиться в одном из оставшихся семи миров? Создать собственное царство и расу себе подобных, чтобы править ею? Чарли не представляла, верны ли ее догадки, но одно было ясно: Локи задумал не просто взломать Печать, защищающую Землю. Как только люди останутся беззащитными перед магией, он призовет в их мир Сурта, чтобы все уничтожить.

Неудивительно, что валькирии прилагали все силы, чтобы сохранить Печать.

Пока Чарли смотрела в окно, три камня неподалеку от крыльца ее дома поднялись и направились прочь. Поморгав, она поняла, что камни движутся не сами собой: их уносят на спинах какие-то существа, которым камни служат чем-то вроде панциря. Сами существа были мелкими и согнутыми в три погибели под тяжестью ноши, с телами оттенков грязи и травы. К их конечностям прилипли опавшие листья.

Чарли наблюдала, как они блуждают кругами, и жалела, что не знает, как они называются. Элиас сказал бы ей. Можно было бы отправить ему сообщение на номер, по-прежнему обозначенный в списке как «бог блуда», но, потянувшись за телефоном, лежащим на столе, она снова замерла в нерешительности. Они ведь все равно увидятся сегодня, только позже, верно? И эта встреча будет нелегкой. Ей придется делать вид, что они все еще друзья, хотя на самом деле в этой войне они сражаются на разных сторонах. Так не лучше ли отдалять необходимость общения с ним? Или все-таки сообщение, отправленное сейчас, придаст убедительности ее игре?

Пока Чарли сидела с рукой, зависшей над телефоном, дверь библиотеки скрипнула и приоткрылась. Расставив в стороны короткие ручки, в щель шмыгнул ветте.

– Что такое? – спросила Чарли, выпрямившись в кресле.

Ветте указал на дверь.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Он кивнул.

– Так в чем дело? – спросила она, схватив телефон, и, поднявшись, направилась к двери. В коридоре она продолжила: – Что-то случилось? Я думала, ты…

– С кем ты разговариваешь?

Чарли замерла, все еще держась за дверную ручку. Медленно обернувшись, она увидела, что на верху лестницы стоит мама с картонной коробкой под мышкой, озадаченно склонив голову набок.

– М-м… – она посмотрела вниз, на ветте, который шмыгнул в сторону и притаился за ее ногами, хотя мама не могла его увидеть. Чарли перевела на нее взгляд. – Просто… сама с собой. Решила пройтись по списку дел, которые надо успеть закончить до вечера.

– Ну-ну. – Мама прищурилась, но развивать эту тему не стала. – Тебе помочь чем-нибудь?

– Не надо, – слишком жизнерадостно отказалась Чарли. – Через пару часов приедут Лу и Эбигейл. Будем собираться вместе.

– Ясно. – Мама еще несколько секунд не сводила с Чарли пристального взгляда, а потом протянула ей коробку. – Это тебе пришло.

– Мне? – Чарли нерешительно шагнула вперед, оглядывая упаковку в поисках этикетки. Ее не нашлось, но при ближайшем рассмотрении коробка оказалась не такой простой, как Чарли думала поначалу. То, что она приняла за картон, на самом деле было мягким, слегка поблескивающим бархатистым материалом темно-серого оттенка. – От кого это?

– Без понятия. – Мама пожала плечами. – В дверь позвонили, я открыла и увидела это на крыльце и еще… – Она достала из кармана маленький черный конверт, на котором серебристым фломастером было написано «Шарлотте Хадсон».

Чарли взяла конверт, разглядывая почерк. Он казался незнакомым, но она догадывалась, от кого получила эту неожиданную посылку. От одного любителя тайн и театральных эффектов.

Переведя взгляд на маму, она увидела, что та вопросительно подняла брови.

– Не спрашивай, – попросила Чарли и потянулась за коробкой.

Мама с понимающей улыбкой отдала ее.

– Я и не собиралась.

Чарли вернулась к себе, и пока ветте носился кругами у ее ног, поставила коробку на кровать. Потом нерешительно подняла крышку, почти уверенная, что из-под нее выскочит парочка виттра – такой розыгрыш Элиас вполне мог считать очень смешным. Но внутри ничего живого не оказалось.

Там было платье.

Чарли показалось, что она где-то уже видела его – может, в местном бутике или в Сети. Фасон выглядел знакомым, воздушный черный шифон был расшит серебристым бисером. Она провела кончиками пальцев по ткани, нежной и струящейся, как волны озера Мичиган, и подняла платье. Затрепетав, оно развернулось во всю длину. Его подол заканчивался намного выше колен, снизу к нему была пришита бахрома. На плечах платье удерживалось бретельками дюйма в два шириной, вырез смотрелся низким и глубоким. Неискушенному взгляду оно наверняка показалось бы неотличимым от нарядов, в которых щеголяли флэпперы 20-х годов прошлого века. Но, проведя ладонями вдоль боковых швов, Чарли обнаружила одно существенное отличие: карманы. И у талии, и под мышками. И сзади ниже пояса. Скрытые, потайные карманы со швами, незаметными глазу.

Это был не просто наряд девушки-эмансипе, а костюм иллюзиониста.

Тогда-то Чарли и поняла, почему платье показалось ей знакомым. Оно напомнило ей давние видео Дороти Дитрих, великолепной в ее сверкающих туалетах, приковывающих внимание публики. Первой женщины, исполнившей фокус с ловлей пули. Первого человека, повторившего легендарный трюк Гудини с освобождением из смирительной рубашки на горящей веревке.

Чарли погладила бисерную вышивку.

Платье ей нравилось.

– Черт бы тебя побрал, Элиас, – буркнула она, перекинула наряд через плечо и направилась к стенному шкафу, чтобы подобрать подходящие туфли.

* * *

– Слава богу, у Колина все получилось с вечеринкой после бала, – говорила Лу, медленно моргая, чтобы нанести тушь на ресницы. – Похоже, его отец просто решил сделать вид, будто насчет водки ему ничего не известно.

– Нечего сказать, отличный подход к родительским обязанностям, – проворчала Эбигейл, разыскивая что-то в розовой косметичке.

Они устроились на полу в комнате Чарли, разложив вокруг кисти, палетки, тушь, помаду и маленькие круглые зеркальца, которые Чарли держала у себя в ящике как раз для таких случаев. Как обычно, их было трое, и они красились, сидя в майках и шортах, еще не переодевшись в платья. Со своими спутниками они договорились встретиться на газоне перед домом через пятнадцать минут, чтобы успеть сфотографироваться перед отъездом на бал.

– Вообще-то нормальный для хороших родителей, – отозвалась Лу. – Если уж дети выпивают, то пусть лучше у себя дома, чем где-нибудь на парковке.

– На парковке? – ужаснулась Эбигейл. – Что, кто-то всерьез предлагал и такое?

Ответить Лу не успела: дверь с грохотом распахнулась. Вошел Мейсон в расстегнутой рубахе без галстука, небрежно помахивая голубой бутылкой «Гейторейда».

– Вечерок, дамы, – поприветствовал он и прошелся по комнате, вихляя бедрами. – О чем разговор?

– О городке в Кентукки под названием Нитвоёсо, – откликнулась Лу.

Мейсон упал на кровать Чарли, свесив с края ноги в носках. И вопросительно поднял бровь:

– Нитвоёсо?

– Ага, – глазом не моргнув подтвердила Эбигейл. – Нитвоёсо-бачье дело.

– О-ох! – Мейсон прижал ладонь к груди. – Ты меня ранила. Да еще в тот момент, когда я заботливо принес вам электролитов про запас перед сегодняшним алкомарафоном. – Он поднял бутылку «Гейторейда» и зазывно потряс ею.

– Эбигейл! – крикнула снизу мама Чарли и Мейсона. – Твой спутник здесь!

– Поехали! – Эбигейл убрала тюбик с блеском для губ в косметичку. – Побегу одеваться. Увидимся через минуту. – Она подхватила свое платье лавандового оттенка и скрылась в ванной.

– Итак, – Мейсон перекатился на бок и подпер голову ладонью, – какой наряд выбрала на сегодняшний вечер моя очаровательная девушка?

– Будто тебе не все равно, – отозвалась Лу, не отрываясь от зеркала, лежащего на полу.

– Конечно, не все равно, – с притворной обидой воскликнул Мейсон. – Должен же я знать, какой из трех своих галстуков выбрать.

Лу округлила губы, чтобы накрасить их.

– Да какой хочешь, лишь бы не видеть того кошмарного, с фламинго.

– О-о… – протянул Мейсон, снова хватаясь за сердце. – Ты изучила весь мой гардероб?

Резко обернувшись, Лу метнула косметичку в голову Мейсона. Он пригнулся, чудом уклонившись от кисточек и пудрениц, рассыпавшихся по комнате.

Пока Мейсон и Лу продолжали препираться, Чарли отошла к окну. Она уперлась головой в оконную раму и уставилась на то место на крыше, где прошлой ночью видела свою сестру.

Ей до сих пор не верилось, что это было на самом деле. Слишком много всего случилось за последнюю неделю, и Чарли едва успевала осмыслить произошедшее. Два года она скорбела по сестре, которая, оказывается, не умерла. И что ей теперь делать со своим горем? Спрятать подальше? Стереть из памяти? Притвориться, будто ничего не было? Но это невозможно. Кроме того, сестру ей, в сущности, не вернули. Просто Чарли узнала, что та жива и трудится во имя какого-то бога. Это утешало, конечно, но вместе с облегчением вызывало и замешательство.

Словно почувствовав, что Чарли загрустила, ветте, который нежился на нагретом солнцем пятнышке ковра, доковылял до нее и прижался шляпой к ее щиколотке. Чарли рассеянно улыбнулась этой попытке утешить ее.

Наконец ее сознания достиг голос Лу:

– Чарли! – звала она. – Ты меня слышала?

Заморгав, Чарли обернулась. И увидела, что Лу и Эбигейл уже в бальных платьях и на каблуках, а Мейсон ушел. Ничего себе, сколько же она провела в задумчивости?

– Слышала что? – уточнила она.

– Я говорила, – голос Лу зазвучал с несвойственной ей мягкостью и грустью, – что хорошо бы здесь с нами была Софи. Чтобы сфоткаться всем вместе внизу. – Она слабо улыбнулась. – Она обалдела бы, узнав, что я иду на бал с Мейсоном.

Чарли засмеялась, но смех прозвучал неловко. У нее в груди болезненно сжалось сердце. И как ей выдержать такое? Скрывать от всех, что ее сестра не только жива, но и стала сильным, свирепым и наделенным магией существом? Это жестоко. Неправильно. Ее подруги заслуживали правды.

Но открыть ее она не могла. Хотя бы ради их собственной безопасности.

– Ну да ладно. – Лу похлопала себя по бедрам. – Элиас будет здесь с минуты на минуту. Так что и тебе пора переодеться.

– Верно. – Чарли кивнула, заставляя себя вернуться в настоящее. – Верно. Переодеться. – Взяв с постели приготовленное платье, она понесла его в ванную. – Через минуту спущусь.

Лу и Эбигейл обменялись загадочными взглядами, дружно кивнули и вышли из комнаты.

В ванной Чарли скользнула в мерцающее черное платье. Подол даже вместе с бахромой не прикрывал колени. Под светом ламп засверкала искусная бисерная вышивка. Волнистые темные волосы Чарли, обычно непослушные и растрепанные, Эбигейл сумела укротить и зачесать в высокую прическу, выпустив из нее две пряди по бокам лица. Чарли подвела глаза темным, ресницы от туши стали длинными и пушистыми. Лу так накрасила ей веки, что глаза выглядели томными. С этим макияжем, в массивных черных ботинках и платье как у флэпперов Чарли преобразилась в красавицу. Но не в розово-жемчужную, в привычном понимании, а с нотками тайны, опасности, в более темных и мрачных тонах, хотя до сих пор и не подозревала, что они ей так идут.

Осталось лишь добавить несколько завершающих штрихов. Выдвинув ящик тумбочки под раковиной, Чарли порылась в нем, нашла свою счастливую колоду карт и сунула ее в потайной карман. Затем задвинула ящик и открыла дверцы тумбочки под ним. Там, в самой глубине, засунутые за трубы, хранились нож и мешочек с перьями, которые дала ей Софи, завернутые в пять полотенец для рук. Чарли разворачивала их, пока кожаный мешочек не выпал на пол, а серебристое лезвие не блеснуло под светом ламп.

За него Чарли взялась осторожно, хотя и помнила слова Софи о том, что этот нож никогда не ранит своего хозяина. Дрожащей рукой охватив рукоятку, она направила острие вниз. Потом подставила левую ладонь и прижала лезвие к коже. Это противоречило всем ее инстинктам, но она пересилила их. И нажала на нож в попытке пустить себе кровь.

Безрезультатно. На коже не проступило ни капли крови. Нож выглядел убийственно острым, но его край ощущался словно резиновый.

Успокоившись, Чарли открыла самый длинный из потайных карманов, у талии, и сунула в него нож. Потом подобрала с пола мешочек и спрятала его в карман сзади, чуть ниже пояса.

Рассовав все по местам, она вышла из ванной в коридор.

И уже приближалась к лестничной площадке, когда услышала из прихожей голоса. Эбигейл что-то тараторила, Лу и Мейсон спорили из-за бутоньерки, родители оживленно общались, восхищаясь камерами на айфонах друг друга.

– …даже у фронтальной камеры есть автофокус, – услышала Чарли объяснения ее мамы, обращенные к неизвестному и покорно молчащему слушателю. – Мне особенно нравятся сорокавосьмимегапиксельные сенсоры: клянусь, на моем зрелом лице видны все морщинки до единой.

К удивлению Чарли, ей ответил не кто-то из родителей, а Элиас:

– Какие морщинки? Вам же ни за что не дашь больше тридцати, миссис Хадсон!

Чарли услышала знакомый мамин смех.

– Да ладно, ты просто пытаешься мне польстить, чтобы я одобрила тебя как пару моей дочери!

Бесшумно пробежав по застеленному ковролином коридору, Чарли выглянула поверх перил лестницы, под которой собралась толпа. Лу и Мейсон заняли место возле напольных часов, мама Лу пыталась помешать ей уколоть брата Чарли булавкой от бутоньерки. Эбигейл и Бекс обступили родители, помогая надеть на запястья бутоньерки и фотографируясь со смущенными улыбками. А у подножия лестницы Элиас беседовал с мамой Чарли.

– Неужели меня так просто раскусить? – отозвался он с усмешкой.

Чарли сделала один шаг, потом другой и наконец уперлась спиной в стену, скрывшись от глаз тех, кто собрался внизу. Она сделала глубокий вдох. Вот оно, начало представления, больше похожего на фарс. Она понимала, что ей предстоит: вытянуть из Элиаса как можно больше сведений о том, где находится Фенрир, но при этом не навлекая на себя подозрений. Ничего сложного, ведь так? Элиас убежден, что они на одной стороне и что цель у них одна. Ей остается лишь позаботиться о том, чтобы он продолжал так думать.

Пока она стояла, вжимаясь спиной в стену и судорожно дыша, ее окатила волна ярости. Той же ярости, что и в библиотеке, только более острой. Как он посмел явиться к ним в дом и дружески болтать с ее мамой, будто и не собирался обречь ее на смерть! Как посмел подчинять чарам своего обаяния каждого встречного, всех этих людей, не подозревающих, что он им готовит!

Притворяться, будто она не испытывает к нему ненависти, оказалось труднее, чем она рассчитывала.

Набравшись смелости, Чарли уже хотела спуститься по лестнице, как вдруг услышала писк из двери своей комнаты. Оглянувшись, она обнаружила, что ветте спешит за ней, обиженный тем, что его забыли. Он прошлепал к ней и остановился у ее ног. С таким видом, будто врос в пол. Будь его ручки достаточно длинными, чтобы скрестить их на груди, наверняка он так и сделал бы.

– Смотри, как бы я не пожалела, что решила взять тебя, – шепнула ему Чарли. Вздохнув еще раз, она начала спускаться по ступенькам. Ветте пискнул и запрыгал вслед за ней.

Друзья Чарли болтали и перешучивались, не замечая исходящего от нее напряжения. Но Элиас, увлеченный разговором с ее мамой и уже рассказывающий, как все детство кочевал с места на место, похоже, мгновенно что-то почувствовал. Он метнул взгляд в сторону Чарли. И вдруг умолк, не договорив, и посмотрел на нее второй раз, уже внимательнее.

Пока Чарли осторожно спускалась по лестнице, Элиас изменился в лице: его глаза округлились, рот слегка приоткрылся. Судя по виду, он собирался что-то сказать, но в последнюю секунду его слова будто унес невидимый ветер. Его пристальное внимание сбивало Чарли с толку. Он не сводил с нее глаз все время, пока она спускалась: окидывал взглядом ее тело, останавливал его на лице, на волосах, на груди, на обнаженных щиколотках. Этого внимания было слишком много. Чарли казалось, что ей жжет кожу – хотя она и знала, что задумал Элиас, хотя ненависть бушевала в глубине ее души. Однако она не могла отрицать, что огонь вспыхивает в ней всякий раз, когда он смотрит на нее. Не могла отрицать, что их влечет друг к другу, несмотря на все ее отчаянное стремление сопротивляться этому.

Когда Чарли достигла нижней ступеньки, Элиас словно неожиданно вышел из транса. Он заморгал, еле заметно встряхнулся, и на его губах снова появилась привычная расслабленная улыбка. Он подал Чарли руку. А ветте натолкнулся на ее ногу и пискнул.

Чарли сделала вид, будто не заметила протянутой руки и повернулась к маме.

– Мам! – позвала она.

– О детка! – Мама прижала к груди бутоньерку, которую Чарли купила в местном супермаркете. – Ты выглядишь потрясающе.

– Не скромничайте, миссис Хадсон, – поправил Элиас. – Шарлотта выглядит великолепно.

– Ни к чему эти формальности, дорогой, – откликнулась мама Чарли. – Зови меня просто Триш.

Он просиял.

– Ясно, Триш.

– Рада, что вы поладили, – не представляя, что еще сказать, вступила в разговор Чарли. Она взяла бутоньерку в футляре из прозрачного пластика и помахала им перед Элиасом. – Пора приколоться – ты готов, партнер?

– Буду рад твоему приколу, Шарлотта, – отозвался Элиас, ухитрившись пройти по черте, отделяющей невинный тон от неприличного.

Стараясь не смотреть ему в глаза, она приложила стебель бутоньерки к пиджаку. Тепло его кожи проникало сквозь рубашку и пиджак, вливалось в ее пальцы, пока она прокалывала булавкой черную ткань, укрепляя бутоньерку над нагрудным карманом.

Чьи-то руки внезапно вцепились в плечи Чарли, заставив ее вздрогнуть и лишив пальцы ловкости. К счастью, булавка уже была закреплена, бутоньерка держалась надежно.

– Итак! – Мейсон сжал плечи сестры. – Теперь, когда со всей этой скучищей покончено, может, приступим к самому главному?

– Еще рано! – Их мама помахала айфоном. – Перед выходом надо сделать несколько снимков.

Ее дети застонали, но послушно вышли на веранду. Родители спустились с крыльца и теперь выискивали удачные ракурсы, стоя на траве и держа наготове мобильники. Дети выстроились на веранде, вполоборота к камерам – попарно, девочки впереди, мальчики за ними. Все, кроме Эбигейл, которая отступила назад так, чтобы впереди оказалась Бекс.

Чарли стояла, стараясь не касаться спиной груди Элиаса.

– В чем дело? – шепнул он ей на ухо еле слышно. – Засмущалась?

– Не вижу необходимости прижиматься к тебе, чтобы получились удачные снимки.

– Прошлой ночью ты не стеснялась прикасаться ко мне.

Чарли передернулась, отгоняя воспоминания прежде, чем они лишили ее способности рассуждать здраво.

– Если я однажды потеряла голову, это еще не значит, что я спятила навсегда.

– Хочешь сказать, я свел тебя с ума? – От его прохладного дыхания приподнялись волосы у нее на затылке. – Приму это как комплимент, Шарлотта.

Она вздохнула. И в доказательство приблизилась на шаг и уперлась ягодицами в низ его живота, решительно отказываясь обращать внимание на то, как отреагировало на это ее тело.

– Ну вот! – прошептала она. – Доволен?

Элиас поднял руки, положил ладони ей на бедра и сжал их, так что Чарли пришлось сдержаться, чтобы не ахнуть от неожиданности.

– Еще как, – шепотом отозвался он.

– Сюда смотрим! – закричала мама Чарли и замахала рукой, словно и правда опасалась, что они не найдут ее.

Чарли прислонилась к Элиасу, ощущая сквозь одежду его тепло – должно быть, он отрегулировал температуру, потому что не был обжигающе-горячим и отшатываться от него не пришлось, – и скрипнула зубами, изображая радостную улыбку и чувствуя, как по телу начинает распространяться неподдельный ужас.