Уже в третий раз за эту неделю, возвращаясь домой, Чарли вела машину, с трудом сдерживая дрожь.

Оставив заброшенный особняк, она, морщась и охая, с трудом доковыляла до «Бронко», который Элиас, видимо, пригнал сюда от школы. Ключи от машины он взял из ее кармана, а потом вернул на прежнее место. Чарли просмотрела непрочитанные сообщения от подруг и брата. Обнаружив, что они с Элиасом улизнули с матча, все отреагировали по-разному: Мейсон – кратким «ясно, сестренка», Эбигейл – жалобами, что некому подбросить ее до дома, а Лу – целой строчкой эмодзи-баклажанов. Но для всех нашлось место в чьей-нибудь машине, и в итоге они оказались на вечеринке в подвале у Джейми Кисслера.

Никто и не понял, что случилось на самом деле. Никто ничего не заподозрил. Близкие Чарли пребывали в блаженном неведении, понятия не имея, какая опасность таится рядом, сдерживаемая лишь силой магической Печати.

Или так было раньше?

Проезжая по знакомым улицам Силвер-Шорс, Чарли думала о том, что означает появление драугра. Он разбил стекло машины. Его видела девочка. И если только она случайно не съела глазянику вместе с утренними витаминами, это могло означать лишь одно: Печать больше не действует.

Возможно, она всего на секунду перестала работать. И проскользнуть в этот мир успел только один драугр. Или какой-нибудь бог или дух позволил ему – впрочем, Чарли не знала, возможно ли такое. Если верить Элиасу, Печать – физический объект. Который может взять в руки только человек. И если она оставалась скрытой столько тысячелетий, вряд ли ее разместили там, где на нее мог случайно наткнуться незадачливый путник.

Но что ей было известно?

И все же. Будь Печать взломана, Чарли узнала бы об этом. Скорее всего, в мире воцарился бы хаос. На улицы выплеснулись бы толпы недовольных, священники провозглашали бы приближение конца времен. Силвер-Шорс вряд ли выглядел бы так мирно, как в любой другой вечер.

Свернув на подъездную дорожку у дома, Чарли потерла лицо ладонями; от множества вопросов у нее кружилась голова. Ей требовалось как следует выспаться. И не вспоминать об Элиасе, драугре и скандинавских божествах как минимум сутки. Может, мама разрешит ей съездить на «Бронко» в оздоровительный спа-центр на полуострове Верхнем.

Ага, как же. Мама ни за что ее туда не отпустит.

И даже если бы отпустила, Элиас найдет ее и там.

Элиас. Несмотря на теплую толстовку, которую он дал ей, при каждой мысли о нем Чарли била дрожь. При мысли о прикосновении к ее губам его губ – бесплотных, но подаривших ей самое реальное ощущение в жизни.

Пока она выбиралась из машины и плелась к дому, не переставала гадать, что означает тот поцелуй. И означает ли что-нибудь. Может, Элиас поцеловал бы кого угодно, кто оказался бы так близко к нему. Может, ее чувство – всего лишь влечение, и больше ничего.

И все же, открывая дверь дома, она прижала свободную руку к губам, чувствуя, как при воспоминании о его тени до сих пор покалывает язык…

Она не могла избавиться от ощущения, что произошло совсем не то, что ей представлялось.

* * *

Как всегда, предстояло накормить ветте. В последние несколько дней методом проб и ошибок Чарли выяснила кое-что, касающееся питания странного существа.

• Любит: овсянку, бананы, курятину, арахисовую пасту, коричневый рис и печенье с шоколадной крошкой.

• Не любит: овощи и любые морепродукты.

Поздоровавшись с мамой и объяснив, что Мейсон после матча отправился на вечеринку, куда ей не хотелось, она взяла из банки на кухонном столе печенье и отнесла его к себе в комнату.

– Это твое второе печенье за вечер. Завтра будет настоящая еда, – объявила она, протягивая угощение ветте, который запрыгал и захлопал в ладоши. – Понятно?

Он кивнул, схватил печенье крохотными ручками и начал запихивать куда-то себе в бороду.

Пока ветте ужинал, Чарли просматривала на ноутбуке местные новости, проверяя, нет ли сообщений об исчезнувших. Весь день одной из главных тем оставалось исчезновение Мэйзи, но все, что говорилось о ней, Чарли уже знала: еще одно дерево, еще одна пара обуви. И никаких новых сведений о вырезанных знаках, как обещал ей Элиас, прежде чем им пришлось отклониться от намеченного плана. Вместо того чтобы выяснить, что он узнал, пришлось удирать от драугра, а потом она оказалась с Элиасом в постели.

Ох.

Чарли перевела взгляд на окно. Ночь была тихой и темной, ни одного чудовища в поле зрения. Куда девался раненый драугр? Или тот волк, которого так рвался разыскать Элиас? И, кстати, зачем этот волк ему понадобился? Насколько Чарли понимала, волк не имел никакого отношения к их расследованию, однако она была готова поклясться, что у Элиаса оставалось немало тайн, которые он скрывал от нее.

Так. Даже если Элиас и решил повременить с расследованием до понедельника, она не собиралась ждать.

На сайте одного из местных новостных каналов выложили несколько фотографий деревьев с вырезанными знаками, обработанных с высоким разрешением. Чарли щелкнула по снимкам, максимально увеличив их так, чтобы хорошо разглядеть.

Как там сказал Элиас?

«Мне кажется, они могут быть связаны с другим миром. Тем, что находится еще глубже, чем Хельхейм».

Мир более глубокий, чем мир мертвых. Как такое возможно?

Но если вдуматься, ей мало что известно о восьми мирах – или девяти, если считать вместе с миром людей. Как они связаны между собой? Может, они как планеты, движущиеся в пространстве, или все устроено иначе?

Она ввела в поисковик «девять миров».

Выдалось миллион ссылок. Большинство относилось к марвеловским фильмам или фанатским страницам Википедии, посвященным видеоиграм со скандинавской тематикой. Но среди этой информации, в основном касающейся фэнтези, нашлись несколько страниц с перечислением древнескандинавских текстов в качестве источника. Она щелкнула по одной из таких ссылок и начала читать.

«Согласно скандинавской мифологии, существует девять миров: Нифльхейм, Муспельхейм, Асгард, Мидгард, Ётунхейм, Ванахейм, Альвхейм, Свартальвахейм и Хельхейм. Легенда гласит, что все они находятся в ветвях или корнях Иггдрасиля, великого Древа мира».

Древа? Чарли задумалась. Какой абсурд. Как же тогда объяснить звезды, галактики и гравитацию?

Качая головой, она вернулась к поисковой строке и набрала «скандинавский символ Хельхейма», переключившись на изображения.

Первым, что она увидела, был «узел Одина» – символ смерти, вырезанный на каждом из деревьев. На следующем изображении оказалось нечто странное, похожее на двухсторонний подсвечник. А когда она перешла к третьему результату, а именно…

Что-то огромное и светящееся приземлилось на крышу под ее окном.

Чарли с трудом подавила крик, отшатнулась и упала со стула. Она с приглушенным стуком ударилась о пол.

В окне во весь рост возвышалась сияющая фигура с длинными стройными руками и ногами, тонкой талией и развевающимися темными волосами – женщина, подобная статуе. По мере того, как угасал окружающий ее светящийся ореол, Чарли различала все больше подробностей: бледное лицо, доспехи из коричневой дубленой кожи и сияющего серебра, кожаные перчатки, опущенный меч в одной руке, копье и, кажется, еще какое-то оружие за спиной, крылатый серебряный венец и… не может быть… неужели крылья?

Но вовсе не эти детали внешности женщины, стоящей на крыше ее дома, потрясли ее сильнее всего. Когда светящийся ореол погас, оказалось, что Чарли будто смотрит в зеркало. На свое отражение – только более бледное, мускулистое и пугающее. И каким бы невозможным это ни казалось, Чарли знала, кто перед ней. С той уверенностью, с какой одна половинка сердца интуитивно знает другую.

Сухим, как наждачная бумага, горлом Чарли прошептала:

– С-Софи?..