Сперва Чарли понимала только, что в ее мире есть темнота. Темнота и тупая, пульсирующая боль в спине, словно огонь прошелся зигзагами по ее коже, оставив на ней багровые шрамы.

По мере того как сознание медленно, крадучись, возвращалось к ней, вместе с ним просачивались и воспоминания, и она обнаружила, что лежит на животе где-то, где мягко и тепло. Боль никуда не делась, но, учитывая обстоятельства, ее положение было более чем терпимым: как-никак, на нее напал чудовищный скелет двенадцати футов ростом, с пальцами, острыми как кирки. После такого она не могла выжить.

Затрепетав, ее веки поднялись. Она повернула голову на подушке и увидела склоненное над ней лицо, сотканное из тени и тьмы – с закрытыми глазами, бормочущими губами. Она едва не вскрикнула, но вдруг поняла, что это Элиас, по-прежнему в облике мара.

Отведя взгляд от его лица, Чарли огляделась и обнаружила, что лежит в удобной постели, в теплой освещенной комнате с высоким потолком и дощатым полом. Элиас сидел возле кровати на скамейке для ног. А Чарли лежала, повернув голову вправо. Стеганое одеяло, которым она была укрыта, явно сшили вручную – такие делают из лоскутков любящие мамы или бабушки. Даже его вес казался уютным и успокаивающим.

Поверх одеяла лежали черные руки Элиаса. Пальцы были широко раздвинуты, ладони находились точно над центром ее спины. Прохладный воздух толчками выходил из них, проникал сквозь одеяло, расходился вдоль ее тела, словно она стояла перед вентилятором, слегка разгоняющим воздух. Она не знала, что делает Элиас, но ощущения были замечательными.

Приоткрыв пересохшие губы, она сипло прошептала:

– Элиас.

Он вздрогнул, отшатнулся и открыл темные глаза. Поморгав, отвел ладони в сторону, и ощущение прохладного ветерка исчезло. Будто наконец вспомнив, где он, Элиас перевел взгляд на Чарли.

– Очнулась, – сказал он.

– Да, – сипло подтвердила она. – Что произошло?

– Драугр вцепился в тебя. – Он провел кончиками пальцев по одеялу. – Прямо вот сюда. Довольно сильно распорол тебе спину и бок. Я отбился от него и доставил тебя домой. В смысле, к себе домой.

– Ты отбился от него? – От изумления она едва не вскочила, но Элиас мягко удержал ее, положив руку на плечо. – Но как? Ведь эта тварь была вдвое выше тебя ростом.

Он слегка улыбнулся.

– У меня припрятаны кое-какие козыри в рукаве.

– Он мертв?

Его улыбка погасла.

– Нет. Мне удалось лишь ранить его. Лишить обеих рук, но они снова отрастут. Они всегда отрастают.

При мысли о когтях драугра Чарли невольно застонала и потянулась, чтобы потрогать свою спину. Она ожидала обнаружить на ней свежие раны, запекшуюся кровь, разодранную кожу, пропитавшую влагой простыни и одеяло… но нащупала только прохладные припухлости, напоминающие следы старых шрамов. А вот футболка, которую она надела на матч, была вся изорвана, особенно на спине, и дыры на ней оказались такими огромными, что…

– Подожди! – Щеки Чарли зарделись. – Моя футболка была в таком состоянии, пока ты нес меня?

Лицо Элиаса осветилось насмешливой улыбкой.

– Ой, умоляю тебя! – Он закатил глаза. – Тебя что, правда волнует, увидел ли я викторианское исподнее, которое сейчас на тебе?

Ужаснувшись, Чарли перевернулась на здоровый бок и плотнее закуталась в одеяло.

– Мой лифчик вовсе не викторианский, – возразила она. – Он практичный и удобный.

– Да без разницы, Шарлотта. – Он похлопал по чему-то в ногах кровати. Сдерживая стон, Чарли подняла голову, чтобы посмотреть, на что он указывает. Его ладонь лежала на аккуратно свернутой толстовке. – Не волнуйся, я откопал для тебя в комоде кое-что, целое, не рваное. Разве что великовато, но хотя бы домой вернешься в приличном виде, а не как после стычки с Майклом Майерсом.

Тихонько застонав, она уронила голову на подушку.

– Ну кто бы сомневался, ужастики – твой любимый жанр.

– А кто сказал, что любимый? Мне нравятся разные фильмы, хотя, признаться, нет ничего лучше, чем сидеть в кино, в полном зале, где все дрожат от страха. Ничто так не бодрит.

Чарли закатила глаза.

– Естественно.

Они оба замолчали, и Элиас странно смутился, похлопал себя по коленям и обвел взглядом комнату.

– Ну что ж… – он прокашлялся. – Похоже, здесь мне больше делать нечего, так что я лучше…

– Подожди, – перебила она, охваченная паникой при мысли, что останется одна. Элиас, уже начавший подниматься со скамейки, застыл, вскинув брови. Чарли поспешно подыскивала предлог, чтобы помешать ему уйти, и наконец нашла: – А где ветте? С ним все в порядке?

– Да что ему сделается, – махнул рукой Элиас и встал. – Ты не поверишь, насколько сильны эти коротышки. Я устроил его на кухне. Похоже, он успел пристраститься к печенью с шоколадными крошками.

Чарли засмеялась, хотя любое движение причиняло ей боль.

– Да уж.

Элиас улыбнулся и направился к двери.

– Подожди! – снова окликнула Чарли. Господи, оклик получился каким-то отчаянным. – Скажи… что ты делал с моей спиной?

– А-а. – Он повернулся и сел на прежнее место. – Ты про мои руки?

– Да. – Чарли вздохнула с облегчением. – Ничего не понимаю. Там должна быть кровь и рваные раны, а я чувствую только шрамы.

Элиас положил теневую ладонь на край одеяла, будто спрашивая, можно ли поднять его. Чарли растерялась, но все же кивнула и перевернулась на живот. Когда Элиас откинул одеяло, Чарли завернула рваный подол футболки, чтобы была видна спина. Потом изогнулась, пытаясь осмотреть ее, но в такой позе боль заметно усилилась. Зашипев, она упала лицом в подушку.

– Некоторое время будет побаливать, – сказал Элиас, водя ладонями над ее обнаженной спиной. – Но мне удалось залечить раны настолько, чтобы они не кровоточили и не воспалились.

– Ты их залечил? – удивилась она. – Как?

– Это одно из преимуществ существования в облике мара. – Его взгляд стал отчужденным. – Мы можем не только вызывать боль и страх, но и прогонять их.

– Правда?

Он кивнул, медленно опуская руку. Чарли следила, как она приближается к ее ничем не прикрытой коже, и напрягалась. Наконец он коснулся ее спины, дотронулся до позвоночника нежной прохладой тени. По телу Чарли пробежала дрожь. Она уже собиралась попросить не трогать ее, но прикосновение его ладони к ноющим шрамам оказалось удивительно приятным. Ее кожу овеял тот же легкий ветерок, проникая в мышцы и заставляя их расслабляться. Но с каждой секундой, пока теневая рука продолжала касаться ее спины, что-то сжималось в самом низу живота. И все острее становилось осознание, что она лежит перед Элиасом почти голая, а он скользит взглядом по ее телу.

Элиас сделал резкий вдох и убрал ладонь, словно выходя из транса.

– Ну вот. – Он прокашлялся. – Если это все…

– Подожди.

Это слово она произнесла уже в четвертый раз с тех пор, как пришла в себя, но впервые оно слетело с ее губ так тихо, с едва заметным придыханием. Услышав это, Элиас посмотрел ей в глаза.

Чарли не понимала, что происходит. Какой демон Асгарда вселился в нее и заставил произнести то, что прозвучало потом:

– Можешь полежать со мной?

Уже наклонившийся и готовый встать Элиас замер. Никогда еще Чарли не видела его таким неподвижным. Казалось, даже языки теневого пламени, пляшущие по его коже, вдруг замерли, остановив мгновение, пока Элиас не сводил с нее глаз, а ее спина поднималась и опускалась с каждым вдохом.

– Я…

– Это приятно, – перебила она и торопливо поправилась: – В смысле из-за моих ран. Я про… твои способности мара.

– А-а. – Дым, заволакивавший глаза Элиаса, рассеялся. – Да, конечно.

Чарли подвинулась на постели. Быстрым движением он улегся рядом, поднял одеяло и укрыл Чарли и себя. Она повернулась на бок, спиной к нему. Почувствовав, чего она ждет, он придвинулся ближе, касаясь грудью ее обнаженной спины. Он обнял ее одной рукой, положив ладонь ей на живот. Каждое его прикосновение было подобно дуновению свежего ветра и целительному бальзаму, проникающему в глубину мышц. И от каждого прикосновения в ее животе что-то сжималось все сильнее.

– Лучше? – шепнул он ей на ухо, щекоча дыханием шею, по которой пробежала дрожь.

– Да, – сумела выговорить она. – Намного.

– Вот и хорошо.

Оба умолкли. Вокруг потрескивал и шуршал старый дом. На полуоткрытом окне трепетали занавески. Теплый свет в комнате был приглушен. Все это с легкостью могло убаюкать кого угодно.

Но менее сонной, чем сейчас, Чарли сложно было себя представить.

– Это твоя комната? – шепотом спросила она.

Элиас тихо ответил:

– Да.

– Симпатичная. – Она окинула взглядом тканевый коврик, потертый комод, небольшой сундук в углу, напомнивший ей тот, где они с Софи когда-то хранили кукол. – На удивление симпатичная.

– Тут немного почище, чем в остальном доме, – грустно признал он.

– Да уж.

Оба тихо засмеялись.

– Элиас…

– Да?

– Расскажи мне про свою семью.

Этой просьбы он явно не ожидал. У него не оказалось ни готового ответа, ни отговорки, чтобы перевести разговор. Ему оставалось лишь поерзать на кровати, вероятно, решая, стоит ли сказать Чарли правду.

– Мою сестру звали Олив, – наконец заговорил он. Его слова звучали нерешительно, в них слышались отголоски чувств, давно погребенных глубоко внутри. – Она была на два года младше меня. Мы жили в сельской местности Иллинойса, в фермерском доме, и у нас были овцы и куры, а в саду рос розмарин. Довольно близко к школе, чтобы осенью и весной ездить туда на велосипедах, но вдали от шума ближайшего городка. – Он говорил, а Чарли казалось, что вместе они возвращаются назад во времени, переносятся в Иллинойс, в уютный красный дом у тихой дороги. – У нас была собака. Хаски по кличке Банан. Ему полагалось спать внизу на своей лежанке, но каждый вечер я умолял родителей разрешить ему остаться со мной.

Чарли думала, что не сумеет представить Элиаса таким, как в его рассказе. Вообразить его маленьким милым ребенком, желающим только одного: спать в обнимку со своим щенком. Но образ возник перед ее мысленным взглядом с удивительной легкостью. Она увидела, каким был в детстве парень, лежащий рядом с ней. Встрепанные черные кудри. Пухлые ручки, которые со временем стали сильными и гибкими. Ямочки на щеках – там, где теперь были резко очерчены скулы. Малыш в ее воображении выглядел так мило, что хотелось навсегда прижать его к груди.

– Больше всего я любил зимы, – продолжал Элиас. – Зимой родители не уезжали так часто, как в другое время года, ведь работать им приходилось почти всегда на открытом воздухе. Иногда они оставались дома на несколько недель. После того как мы с Олив весь день барахтались в снегу, делали кривобоких снежных ангелов и кидались снежками из-за деревьев, мы врывались в дом и видели, что у камина нас ждут макароны с сыром и горячее какао. Родители кутали нас в толстые шерстяные одеяла и включали рождественские песни через динамики в гостиной.

Рассказ увлек его. И теперь лился с его губ, словно краски на бесцветный холст, расцвечивая тихую спальню и делая ее живой.

– Но рано или поздно наступала весна. Ветер теплел, и это означало, что скоро родители отправятся работать, а мы с Олив целые недели будем проводить с тетей Шейлой. Она была славной, разве что немного дремучей. Ее заботило только то, что находилось вокруг: погода, политика, сплетни в кругу ее подруг. Обычно она часами просиживала у нас на диване, пила чай и сплетничала с кем-нибудь по мобильнику, – грудь Элиаса задрожала от тихого смеха. – Она ничего не заметила бы, даже если бы мы устроили в доме пожар.

– А куда уезжали твои родители? – спросила Чарли впервые с тех пор, как он начал рассказ. – На сезонную работу куда-нибудь на ферму?

Он ответил после короткой паузы.

– Вроде того.

Этот ответ прозвучал как отговорка. Видимо, он решил, что довольно делиться с ней прошлым, и, возможно, с самого начала не собирался так откровенничать.

Она дала возможность тишине между ними разрастись. А потом так тихо, что он не услышал бы, не будь мара, прошептала:

– Ты спас меня.

Элиас за ее спиной замер. Она больше не чувствовала, как поднимается и опадает от дыхания его грудь, и вдруг подумала, что, возможно, в облике мара у него нет легких и дышать ему незачем, так что он делает это лишь по привычке.

Наконец он откликнулся:

– Да, спас.

– Зачем? – Она обернулась к нему. Они находились в смущающей близости друг от друга, головами на одной подушке, их носы почти соприкасались. Чарли понимала, что так нельзя и что каждое движение приближает ее к событию, в стремлении к которому она ни за что бы не призналась. – Ты ведь мог меня бросить. И спастись, а меня скормить драугру. И тогда разрешилась бы одна твоя проблема – ведь мне известен твой секрет.

– Разрешилась бы, – согласился Элиас. Его глаза с золотистыми крапинками испытующе смотрели ей в лицо. Лежа вместе с ним в постели, так близко, что можно было во всех подробностях разглядеть радужки глаз друг друга и пересчитать ресницы, Чарли казалась себе пугающе беззащитной, словно Элиас мог прочитать все мысли у нее в голове. – Но я бы не смог.

– Почему?

Зашуршала ткань, он поднял руку и потянулся к границе волос у нее на лбу, как сделал под трибунами.

– Я… – он покачал головой, – …становлюсь другим, когда ты рядом.

Глухой стук эхом отозвался в ее груди, сердце неуклонно ускоряло бег.

– И что это значит?

– Это значит… – теневыми зубами он прихватил теневую нижнюю губу, пожевал ее, словно настоящую. – Для того чтобы стать мара, надо… расстаться с частью себя. С частью своей человеческой натуры. Это неизбежный этап. Подобные нам не должны испытывать угрызений совести за то, что мы делаем с людьми. Нам полагается наслаждаться их страданиями. Годами я мирился с этим. Разрешал себе упиваться чужими муками. И шаг за шагом приближаться к конечной цели. Я делал это так долго, что думал, будто все человеческое во мне умерло навсегда.

Его слова должны были напугать ее, вызвать желание отодвинуться и сбежать. Но она замерла, едва дыша, чтобы он не перестал говорить.

– А потом так получилось, что ты ворвалась в мою жизнь, – продолжал он. – И все изменилось.

Она сделала прерывистый вдох. Она уже понимала, куда вел этот рассказ, но не могла поверить. Не верила, что пробудила чувства в существе, сотворенном для того, чтобы ничего не чувствовать, вбирать в себя страх и горе и становиться от этого только сильнее. Может, он обманывает ее, выдумывает красивую историю? Или все-таки признается в том, что происходило между ними с того дня, как они впервые столкнулись в лесу?

– Скажи, почему ты спас меня, Элиас? – прошептала она.

Он провел пальцем вдоль границы ее волос вниз к щеке, потом дальше, почти до подбородка, и коснулся ее губ.

– Ради вот этого, – пробормотал он. – Ради того, как ты произносишь мое имя. Будто до сих пор его никто и никогда не говорил.

– Я не…

Он легко сократил дюймы расстояния между ними и прижался губами к ее губам.

Целоваться с мара было совсем не то, что с человеком. По крайней мере, Чарли не заметила никакого сходства с поцелуями, сохранившимися в ее памяти. В этом поцелуе не было ни пьяной развязности, ни небрежности, ни привкуса теплого пива, ни ощущения, что чужие руки лапают ее зад. Губы Элиаса оказались мягкими и ласковыми. И на удивление плотными для существа, сотканного из тени и тьмы, хотя Чарли могла бы поклясться, что пляшущие язычки этой тьмы щекочут ей кожу, словно прикосновения множества пальцев. Он держал губы сомкнутыми, но она все равно ощутила его вкус – будто морозный зимний воздух ворвался ей в нос и задержался на языке.

В его прикосновениях было что-то особенное. Может, все объяснялось его исцеляющей силой, а может, Чарли просто никогда прежде не испытывала таких чувств к другому человеку, такой отчаянной потребности коснуться его, прильнуть к нему всем телом. Его губы успокаивали и побуждали расслабиться. Чарли обессиленно поникла в его объятиях, словно жар в животе растопил ее мышцы, превратив их в воду.

У нее вырвался прерывистый вздох, руки сами собой потянулись к Элиасу, обхватили его затылок, пальцы запутались в теневых волосах. На ощупь они немного отличались от человеческих – казались мягче, воздушнее, перебирать их было все равно что пропускать сквозь пальцы облако. С тихим стоном Элиас просунул язык между ее губ. Запустив пальцы в его волосы, она сжала кулак, и эта точка опоры помогла ей прижаться ближе к нему, закинуть ногу на его талию, увлечь в пугающие пучины происходящего, в бурные и глубокие волны, отдаться потоку ошеломляющего желания…

Элиас вырвался.

Глотнув воздуха, Чарли открыла глаза. И поспешно отодвинулась, словно расстояние между ними могло отменить то, что сейчас произошло, то, в чем они признались друг другу без слов.

Долгую напряженную минуту они молча смотрели друг на друга.

Внезапно Элиас перевернулся и с явным усилием выбрался из постели. Прежде чем Чарли успела понять, что происходит, он уже бесшумно заскользил прочь, будто спасаясь от опасности. На другом конце комнаты он помедлил и оглянулся через плечо.

– Не стесняйся, можешь оставаться здесь сколько понадобится, – произнес он, шагнул сквозь стену и исчез.