Им пришлось проторчать в озере почти полчаса, ожидая, когда чудовища оставят надежду их поймать. Виттра упорные, объяснил Элиас, они всегда голодны, а человеческое мясо им редко достается.

– А они видят людей? – спросила Чарли, пока они сидели в воде, мягко плещущей им в плечи. – В смысле, хотя люди их не видят?

Вскоре после погружения в озеро Чарли услышала, как расстегнулась молния на ее рюкзаке. Ветте плюхнулся в воду и теперь, явно довольный, плавал вокруг них.

– Видят, – ответил Элиас, наблюдая, как на берегу разгорается драка между двумя виттра. – Для кровожадных духов это пытка. Они видят пищу, а схватить и съесть не могут. При попытке коснуться людей их когти рассеиваются, словно дым. Как если бы облако попыталось удержать самолет.

– Как-то не получается у меня сочувствовать им. – Дерущиеся чудовища покатились по песку, пытаясь выцарапать глаза один другому. – Но почему ты не принял свою теневую форму? Ведь тогда они не смогли бы схватить тебя, верно?

– Да, не смогли бы. Но мое человеческое тело осталось бы лежать на той поляне, и они бы его сожрали.

– Потому что ты съел глазянику, – подхватила Чарли, – а существа из Асгарда могут вступать в контакт лишь с такими людьми.

– Правильно. Печать отделяет существ из Асгарда и их магию от людей, которые их не видят. Съев глазянику, обретаешь способность видеть их, но и они получают возможность коснуться тебя – и причинить вред.

– Ясно. И где же ты нашел ту глазянику, которую съел сам?

Элиас промолчал.

Она сменила тему.

– Что будет, если твое человеческое тело умрет, пока ты находишься в теневом облике?

Он опять не ответил. Не отрываясь, он смотрел на чудовищ, их дралось уже не двое, а двадцать, взметая песок и визгливо вопя.

– Ладно. – Она кивнула, а тем временем ветте подплыл к ней и взобрался на плечо, цепляясь за мокрую футболку. – Я поняла. Опять информация, в которой нет необходимости.

Он лишь посмотрел на нее и усмехнулся.

Они сидели совсем рядом в воде. Настолько близко, что то и дело задевали друг друга плечами. При этом Чарли не могла не заметить, что кожа Элиаса теперь кажется не раскаленной, а приятно теплой, как когда он застегивал цепочку ей на шее. И она задумалась, в чем дело: то ли озеро охладило его жар, то ли он сам понизил температуру тела.

Она коснулась цепочки.

– А разве она не должна была защитить меня от этих чудовищ?

– От одного-двух виттра – да, конечно, – кивнул Элиас. – Но от такой стаи? Или от гораздо более сильного духа, вроде драугра? – Он покачал головой и больше ничего не добавил.

У Чарли по спине побежали мурашки.

Спустя полчаса солнце село, чудовища наконец убрались обратно в лес. На всякий случай выждав еще минут двадцать, Элиас решил, что теперь можно выйти из воды без опасений. Они добежали до леса и, петляя между деревьями, вернулись в старый дом. В холле Элиас зажег свечу.

– Полотенца там, – сказал он, взяв свечу и держа ее в поднятой руке.

Особняк выглядел таким же сырым и пыльным, как в первый раз, когда Чарли сюда попала, но почему-то больше не казался жутким. Может, потому, что по пути сюда Элиас объяснил ей, что дом надежно защищен от духов: стальные штыри вбиты в рамы всех дверей и окон, по двору разбросаны золотые монеты, чтобы задабривать и отвлекать нежданных гостей. Дом безопасен, насколько это возможно. Элиас провел ее мимо комнаты со скандинавскими надписями на стенах. Вероятно, был уже девятый час, потому что солнце закатилось. Мама наверняка вне себя от беспокойства. А мобильник Чарли лежал в рюкзаке, вместе с которым она нырнула в озеро. Оставалось лишь надеяться, что вода ему не повредила и отправить сообщение все же удастся.

В дальнем конце коридора Элиас помедлил перед одной из дверей. Потом повернул ручку и толкнул дверь, подняв свечу, чтобы осветить скрывающийся за ней стенной шкаф. Тот оказался на удивление опрятным, со стопками постельного белья и пушистых полотенец на чисто вытертых полках. Элиас выбрал комплект полотенец оттенка голубого льда и протянул одно Чарли. Потом наклонился и вытащил из глубины нижней полки аптечку первой помощи с красным крестом.

Он потряс ее, как маракасы.

– Для твоей ноги.

Сердце Чарли словно резко разбухло в груди и тут же сжалось. После безумной погони и почти часа, проведенного в воде озера, она совсем забыла о пострадавшей ноге. Едва она прислушалась к ощущениям, стало невозможно больше не обращать внимания на длинную, жгущую царапину, оставленную виттра сзади на голени, хотя еще минуту назад она даже не думала о том, что ногу надо обработать.

А Элиас думал.

– Подожди! – спохватилась Чарли, когда он начал закрывать стенной шкаф. Он помедлил, а она кивнула на ветте, дрожащего у нее на плече. – У тебя не найдется полотенца для рук, поменьше?

Когда Чарли и ветте закутались в мягкий хлопок, Элиас повел их в гостиную в конце коридора. Чарли села на диван и устроила ветте на подушке. Коротышка свил из полотенца гнездо и зарылся в него так, что из ткани торчала только острая верхушка его красной шляпы. Пока Чарли доставала из насквозь промокшего рюкзака мобильник, Элиас поставил аптечку на пол и встал на колени на пыльный ковер перед камином, чтобы развести огонь.

От воды мобильник явно пострадал. Экран реагировал мучительно медленно, словно вот-вот собирался отключиться. И все же Чарли смогла набрать сообщение маме, написав, что с ней все в порядке и что скоро она будет дома.

Отправив сообщение, она оглядела гостиную – на первый взгляд такую же обшарпанную и неприветливую, как и остальной дом. Но едва Элиас растопил камин, теплые оранжевые отблески заполнили пространство, высветив детали, говорившие, что эта комната служит кому-то домом: чистые подушки, кружки с недопитым кофе, вязаный плед медового оттенка, брошенный на спинку кресла, стопку томиков в бумажных обложках на столе. Огонь разгорался все ярче, согревая и наполняя гостиную светом, и Чарли пришлось признать, что, если смахнуть пыль и навести порядок, здесь может стать по-настоящему уютно.

– Ты правда тут живешь? – спросила она.

Закончив подкладывать дрова в камин, Элиас повернулся на коленях. И оглядел комнату так, словно видел ее впервые, – а может, впервые попытался посмотреть на нее глазами постороннего человека.

– Живу, – подтвердил он. – По крайней мере, пока.

– Но как получилось, что тебя не выселила полиция? Ведь сюда она должна была нагрянуть первым делом, когда началось расследование исчезновений.

Элиас взял аптечку, подошел к дивану, придвинул низенький табурет и сел. Он поставил аптечку на пол справа от себя, открыл крышку, и оказалось, что внутри находится стандартный набор: перевязочный материал, дезинфицирующие салфетки, пинцет, марля, антисептик для рук, ибупрофен. Элиас потянулся к пострадавшей ноге Чарли, но его рука замерла в дюйме от нее. Взглядом он словно спрашивал разрешения прикоснуться к ней.

Сердце Чарли вновь сжалось. Не доверяя своему голосу, она кивнула.

Элиас осторожно обхватил пальцами ее щиколотку и мягким движением поднял ее ногу с пола. Его касания были теплыми, не обжигающими, но Чарли могла бы поклясться, что тепло от них расходится по всему ее телу. Положив ее ногу к себе на колено, он слегка повернул ее, чтобы осмотреть голень.

И прокашлялся.

– Поселившись здесь, я заключил соглашение с ясеневыми женами, – сообщил он, и Чарли пришлось напрячься, чтобы вспомнить, о чем они говорили до того, как он дотронулся до ее ноги.

Ах да: о старом особняке и полиции. О том, почему Элиаса до сих пор не выселили отсюда.

– Ясеневые жены не так могущественны, как лесные, по крайней мере, если речь идет не о магии ясеня, – продолжал Элиас, и хотя Чарли понятия не имела, что такое магия ясеня, она молчала, потому что он развернул влажную салфетку и теперь обрабатывал кожу вокруг ее раны так бережно, что тепло у нее в животе усилилось, превратилось в настораживающий жар. – Но, если на твоей стороне их несколько, их чары могут действовать на довольно большом пространстве. Отводить людям глаза. – Он вскрыл упаковку еще одной салфетки и начал промокать царапину. Чарли зашипела и тут же умолкла. – Если полиция приблизится к этому месту, она увидит что-то другое: дом, который давным-давно сгорел или был снесен.

– Но я увидела его, – возразила она. – Причем раньше, чем съела глазянику.

– Ты увидела мой дом, – объяснил он, закончив обрабатывать царапину и бросив грязную салфетку на пол, – потому что я хотел, чтобы ты его увидела.

– Постой… – Полотенце сползло с ее плеч. – Так ты знал, что я иду за тобой?

Элиас фыркнул, наклоняясь к аптечке за бинтом.

– Конечно, знал. Скрытности в тебе – как в гиппопотаме, Шарлотта.

Она схватила с дивана одну из подушек и размахнулась, целясь ему в голову. Он только рассмеялся, легко отразив удар.

– И вспыльчивости столько же. – Он покачал головой. Его усмешка была не похожа на прежнюю, кривую и саркастическую. Теперь он усмехался по-настоящему весело, отчего сразу стал выглядеть младше своих лет. Намного младше, словно он и впрямь восемнадцатилетний парень, а не зловещий темный дух, посланный сюда с еще более зловещим заданием. Жар в животе Чарли перерос в тупую боль, словно ее внутренности скрутились и сжались в комок.

Она поспешила отвести глаза, пока эти ощущения не стали нестерпимыми.

Прокашлявшись, она возразила:

– Вообще-то нет. – Тем временем Элиас принялся накладывать ей на ногу повязку, и она следила за тем, как бинт охватывает ногу виток за витком. – В нашей семье я самая тихая. Мой брат любит повторять, что даже если меня побьют где-нибудь на улице, то и тогда я найду, за что извиниться перед обидчиком.

– Мейсон явно не знает тебя. – Элиас размотал бинт до конца, ловко надорвал кончик и закрепил повязку.

Она впилась в него взглядом.

– Ты это о чем?

Вместо ответа он осторожно поставил ее ступню на пол и поднялся с табурета. Потом подал Чарли знак потесниться. Так она и сделала, бережно подняв ветте вместе с его гнездом и передвинув поближе к подлокотнику. Ветте даже не пошевелился: тихое посапывание из-под полотенца указывало, что он уже крепко спит. Элиас сел с другой стороны от Чарли – так, что между ними остался целый фут свободного пространства. Устроившись, он закинул руку на спинку дивана. При этом он задел пальцами шею Чарли, и она с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Ты не тихая, – наконец сказал он. – Совсем напротив. Твоя тяга к приключениям очевидна.

– Ну на этот счет не знаю. – Чарли отвела глаза. Слишком пристальным и пронзительным был его взгляд: он словно вонзался в нее, срывая наслоения защитного кокона, которым она старательно окружила себя.

– Не забывай, Шарлотта, – продолжал он, – я чувствую страх. И знаю, когда ты испытываешь его, а когда нет. А в эту минуту ты сидишь рядом с ночным мара. Одним из самых страшных темных духов, – он понизил голос. – Но ты не боишься.

У нее учащенно забилось сердце. Неужели ей и вправду не страшно? И разве не от страха пульсирует кровь у нее в жилах, а нервные окончания вопят как в огне? Рядом с Элиасом такие ощущения возникали у нее постоянно, и она пришла к выводу, что это из-за ужаса при мысли о том, на что он способен.

– Раньше я была смелой, – призналась она, надеясь изменить направление разговора. – Но не теперь. После случившегося с… – она осеклась.

– С твоей сестрой, – закончил за нее Элиас.

Она подняла на него глаза. Его взгляд больше не был пронзительным. Он смягчился, но все еще оставался испытующим, как всегда бывало, когда он смотрел на нее.

– Мне твой брат рассказал, – пояснил Элиас, догадавшись, какой вопрос вертится у нее на языке. – Сочувствую.

Плотнее закутавшись в полотенце, Чарли засмотрелась на огонь. Поленья шипели и потрескивали, в камине высоко взметалось пламя. Скоро дрова прогорят и станут углями. Надо бы добавить еще одно полено.

– Ее звали Софи, – неожиданно для самой себя сказала она. Она почти никогда не произносила вслух имя сестры-близнеца. Даже в разговорах с Мейсоном или с мамой. – Внешне мы выглядели одинаково, но отличаться по характеру сильнее было бы невозможно. Я была шумной и бойкой, вечно нарывалась на неприятности вместе с Лу и Софи втягивала в них. А она была… застенчивой. Говорила негромко. Но не робко. Большинство считали ее тихоней, но на самом деле из нас двоих, по-моему, более смелой была она.

– Почему ты так считаешь?

– Ей никогда не было дела до того, что подумают другие. Понимаю, в такое верится с трудом, но… – она покачала головой. – Даже не знаю… Она была так уверена в себе. Знала точно, кто она и чего хочет.

Элиас смотрел на нее не отрываясь. Она чувствовала жар его глаз.

– А ты нет?

Пламя лизало кирпичи дымохода. Рана на ноге все еще распространяла боль, но уже не острую, жалящую, а притупившуюся.

– Сложно сказать, – наконец прошептала она. – Может, раньше так и было. Но теперь…

Элиас ничего не ответил. Это и не требовалось. Они сидели в уютном молчании, наблюдая, как огонь пожирает дерево.

Было ли настоящим его сочувствие? Чарли не знала. С тех пор как она раскрыла его тайну, он проявлял к ней лишь равнодушие и жестокость: угрожал людям, которых она любила, небрежно рассуждал о том, как убьет ее. И она уже считала, что он не способен на иные порывы, кроме гнева и насилия. Но сегодня…

Сегодняшний день был другим. Они вместе смеялись, вместе спасались от кровожадных тварей. Он показался ей с той стороны, о существовании которой она не подозревала.

Она по-прежнему не доверяла ему. И понимала, что он вынудил ее пойти на сделку и без колебаний пожертвует ее жизнью ради своих целей. А все эти проявления «доброты», наверное, лишь притворство, игра, чтобы она, поддавшись его обаянию, утратила бдительность.

Но все это не объясняло, почему она ощущает легкий трепет где-то в глубине.

– Я… знаю, каково это, – вдруг произнес Элиас.

Чарли повернулась к нему.

– Что «это»?

В глазах Элиаса мелькнула боль – едва уловимая, но несомненная. Он поспешил отвести взгляд. Прошло несколько секунд, а он, казалось, вел внутреннюю борьбу. Наконец он произнес:

– Потерять сестру.

Боль и сочувствие сплелись в тугой узел у нее в груди.

– Еще до того, как я нашла тебя в этом доме, – сказала Чарли, – Мейсон рассказал, что ты живешь в приемной семье.

Элиас скривил губы в невеселой улыбке.

– Легенда, которой я обычно прикрываюсь.

– То есть?.. – Она сглотнула, не желая произносить вслух эти слова. – Твои родители тоже?..

– Ага.

– Сочувствую, – прошептала она. Добавить к этому было нечего. – Можно спросить, как они умерли?

На его лице плясал отсвет пламени – оранжевое сияние на бледной коже, подчеркивающее высокие скулы. Он выглядел красивым. Неземным. Чарли обнаружила, что смотрит ему в лицо как завороженная, впервые за все время сознавая, насколько сокрушительно он прекрасен.

После нескольких томительных минут молчания он заговорил, словно обращаясь к огню. Его слова звучали как едва слышный шепот.

– Их убили. Родителей и мою сестру. Пощадили только меня одного.

Чарли в ужасе воззрилась на него, похолодев. Всю его семью?! Потеря сестры из-за болезни чуть не убила ее; она представить себе не могла, каково было бы потерять в одну секунду столько любимых, да еще таким жестоким образом. Этого хватило бы, чтобы сломить любого. Хватило бы, чтобы от человека остался лишь пепел.

И возникло чудовище.

Элиас заморгал, словно выходя из транса. И повернул к Чарли лицо, искаженное болезненным подобием улыбки.

– Не будем больше об этом, – решил он. – От твоего брата я слышал, что ты владеешь магией.

Внезапная смена темы застала Чарли врасплох.

– Что?..

– Не такой магией, как я, – поправился он. – А магией фокусов, той, что можно увидеть из зрительного зала.

– А-а. Верно. – После целого дня настоящей магии она совсем забыла про ловкость рук. – Да, это я умею.

– Покажи мне какой-нибудь фокус.

Вот это ей не понравилось. Не понравилась фальшь в улыбке, с которой он словно колебался между разными эмоциями, как акробаты, когда они покачивались, шагая по канату, на уроках циркового мастерства. Он был и без того переменчивой натурой; неизвестно, что могло подтолкнуть его к насилию.

Но вместе с тем Чарли его понимала. Понимала его горе и боль. Понимала сидящую глубоко внутри потребность отключиться, хоть как-то отвлечься от источника скорби, погребенной в душе.

И вместо того, чтобы отказаться, она спросила:

– У тебя найдется колода карт? Я всегда ношу с собой одну, но они наверняка промокли после нашего купания в озере.

– Найдется. – Он вскочил с дивана, явно обрадованный, что она согласилась подыграть ему. Порывшись в ящиках старого письменного стола, он вернулся к дивану с потрепанной колодой карт, перетянутой резинкой. – Вот и она.

Он снова сел и положил колоду на подставленную ладонь Чарли. При этом он коснулся ее пальцами. Это прикосновение было далеко не первым, но на этот раз ощущалось иначе. По-новому. Как будто ток, проходящий сквозь тело Элиаса, передался через пальцы ей. Чарли поспешно отдернула руку, уставившись на карты, сняла резинку с колоды и дважды перетасовала ее.

– Итак! – произнесла она. – Рассказывай, какие карточные фокусы ты знаешь.

– Не понимаю, при чем тут это.

Она вскинула на него глаза.

– Ты же существо из другого мира, Элиас. Я не собираюсь показывать тебе то, что ты уже видел. В этом случае моя магия наверняка покажется тебе скучной.

Его темные ресницы затрепетали, Элиас ответил ей пристальным взглядом, внушающим тревогу.

– Очень в этом сомневаюсь.

Когда дело доходило до так называемой «микромагии», или фокусов, показанных на расстоянии меньше трех метров от зрителей, Чарли придерживалась двух основных правил: действовать быстро и следить за тем, чтобы внимание зрителей было направлено не туда, куда следовало бы. Дезориентация – ключ к магии фокусов. Если отвлечь зрителей несущественной деталью – щелчком пальцев, взмахом платка, бессмысленной болтовней, – открывается узкое окно, краткий промежуток времени, за который можно успеть выполнить реальную работу: поменять местами две карты, переместить шарик под другой стаканчик и так далее. По этому принципу строились все фокусы Чарли.

Элиас – зритель, обмануть которого будет непросто. Он настроен критически и повидал немало магии, недоступной Чарли. Вряд ли он попадется на такую очевидную уловку, как щелчки пальцами или взмахи платком. Единственное, на что можно рассчитывать, – отвлечь его разговорами.

Она распустила колоду веером.

– Выбери карту.

– Любую? – с усмешкой уточнил он.

Она закатила глаза.

Он выбрал одну карту из середины, держа ее так, чтобы Чарли не подсмотрела.

– Ручка у тебя есть? – спросила она.

– Кажется, да. – Он полез в карман и вытянул оттуда мокрую черную ручку, которую сразу завертел в пальцах.

– Ловко, – насмешливо оценила Чарли. – А теперь напиши на лицевой стороне карты свое имя.

Элиас поднял брови, но сделал, как она сказала.

Пока он писал, она собрала карты и взяла их так называемым «хватом механика» или «хватом крупье» – пальцы с трех сторон, по одному сверху и справа, и три пальца слева, – и подсунула находящийся внизу слева мизинец под верхнюю карту. К тому времени, как Элиас поднял голову, она была уже готова выполнить «наклон Марло» – повернуть колоду под таким углом, чтобы заставить зрителя поверить, будто карты просто лежат у нее на ладони.

– А теперь, – продолжала она, протягивая ему руку, – передай мне подписанную карту, только так, чтобы я не видела ее.

Он так и сделал, и под его пристальным взглядом она сунула ее в зазор между верхней картой и остальной колодой, но с точки зрения Элиаса это движение выглядело так, будто карта попала в самую середину.

– Обожаю этот фокус, – заговорила Чарли, начиная тасовать, но так, чтобы две верхних карты всегда оставались рядом. – Это классика, его изобрел в середине двадцатого века Эд Марло. А я пропасть времени провела за изучением его работ. Книг, видео на ютубе, старых записей на кассетах…

Продолжая говорить, она следила за лицом Элиаса. Его взгляд словно приклеился к ее рукам, а ей смотреть на них и не требовалось. Этот фокус она выполняла тысячи раз, показывать его было так же легко, как опытному пианисту – играть, не глядя на клавиши.

Но после первых двух перетасовок Элиас перевел взгляд на ее лицо. И, кажется, искренне удивился, заметив, что она смотрит на него. Она не отвела глаз. Элиас снова начал следить за картами, явно не желая пропустить момент фокуса и разгадать, как она его провернет. Но каждую пару секунд он невольно посматривал на нее. Возможно, впечатлился тем, что она тасует карты не глядя. А может, внимательно прислушивался к ее словам в поисках какого-нибудь намека. Так или иначе, после нескольких неудачных попыток уследить за картами он окончательно сдался и стал смотреть только на нее. При этом его лицо оставалось непроницаемым. А Чарли все так же болтала без умолку, объясняя, что делает с картами. Скользнув по ее лицу, взгляд Элиаса остановился на губах. И замер, словно завороженный ими, будто она и правда была колдуньей и произносила заклинания.

В конце фокуса она способом двойного захвата подняла верхнюю и следующую за ней карту так, что со стороны казалось, будто взяла лишь одну. Она знала, что увидит Элиас: собственноручно сделанную надпись.

– Эта карта – твоя? – спросила она.

Элиас смотрел ей в лицо несколько долгих секунд. За ее спиной заворочался в своем гнезде из полотенца ветте. На другом конце комнаты тихонько потрескивал огонь в камине. Наконец, даже не взглянув на карту, которую она показала, Элиас пробормотал:

– Невероятно.

Чарли почувствовала, как по ее шее пополз яркий румянец.

Элиас придвинулся к ней. Слегка наклонил голову – так, что их глаза оказались на одном уровне. Дыхание застряло у нее в горле. Что вообще он делает? Он так близко. Слишком близко. Неужели собирается поцеловать ее? Если да, ей надо увернуться… ведь так? Но она обнаружила, что не может. Она попала в ловушку сверкающей изумрудной зелени его глаз. Что-то жаркое медленно горело у нее глубоко внутри, подобно тлеющим поленьям в камине. Его губы замерли на расстоянии дюйма от нее. Она понимала, что должна отвернуться. Должна прекратить то, что происходит между ними.

– Я… – пересохшим ртом выговорила она. – Я не…

– Любопытно, – прошептал он.

– Ч-ч… – она сглотнула, – что?..

– Вот сейчас ты боишься, – объяснил он и обвел взглядом ее лицо. Задержался на губах, поднялся выше, к глазам. Затем он склонил голову набок. – Вопрос лишь в том – чего именно?

– Ничего я не…

Элиас выпрямился, вдруг посерьезнев, посмотрел на нее сверху вниз. Открыл рот, но снова закрыл, ничего не сказав. Он впился в нее странным, испытующим взглядом, словно пытался проскользнуть к ней в мысли.

– Тебе пора, – наконец произнес он.

Потом поднялся с дивана и вышел.