После уроков Чарли развезла по домам Лу и Эбигейл и направилась на машине к лесному дому Элиаса. Ее «Бронко» углубился в лес и трясся на корнях и кочках до тех пор, пока мог проехать между деревьями. А когда начались густые заросли, Чарли оставила машину, продолжив путь пешком.

Шагая через лес, она осматривалась в поисках диковинных существ, которых видела здесь раньше. Несколько раз она слышала шуршание и шорох в кустах, но ничего не заметила. Вероятно, всю живность распугал шум двигателя.

И все же лес был прекрасен. Листья излучали нежно-зеленое сияние. Пульсирующие лианы с изящными белыми цветами обвивались вокруг стволов, карабкаясь по ним вверх. Чарли заметила древесный сок, мерцающий янтарем в трещинах коры. Она ныряла под низко нависающие ветки и обходила кусты, бросая взгляд по сторонам. Куда смотреть – под ноги, чтобы не наступить ненароком на что-нибудь живое? Или вверх, в небо, – вдруг что-то неожиданно пролетит над головой?

Возле самого ее уха вжикнула молния на рюкзаке, послышался тихий шорох: ветте карабкался ей на плечо. Он пискнул, но Чарли приложила палец к губам, приказывая ему сидеть тихо.

Так они и шагали через лес, пока не дошли до двух растущих вплотную одна к другой белых сосен. Обойдя их, Чарли стала пробираться сквозь ветви. Ветте пригнулся, пытаясь придерживать шляпу крошечными ручками, которые, однако, оказались для этого слишком короткими. С трудом пройдя сквозь заросли, Чарли вывалилась на поляну.

Она была залита светом.

В самом центре, образуя беспорядочное скопление, кружили лиловые светляки, которых она увидела после того, как съела глазянику. Только на этот раз их собрались здесь сотни. А может, и тысячи. Они вились в воздухе, роились, будто пчелы вокруг улья, издавая низкое гудение. Как загипнотизированная, Чарли направилась к ним. Это живое облако было устремлено в небо, словно воронка смерча, тонкая внизу и расширяющаяся кверху. Нет, эти существа не могли быть светляками: слишком четкими казались их движения, слишком непривычно звучало их гудение. Словно голоса. Приглушенный ропот тысяч…

– Эльвор, – послышался голос за ее спиной. Вздрогнув, Чарли обернулась и увидела, что позади нее прислонился к дереву Элиас.

– Что? – спросила она.

– Это эльвор. Или эльфы, как называют их люди. – Он оттолкнулся от дерева и направился к ней. – Капризная и переменчивая мелюзга. В один момент они представляются совершенно безобидными, а потом вдруг берут и накладывают проклятие на кого-нибудь. Ужасно обидчивые.

Чарли невольно попятилась от красивых лиловых существ.

– А что они делают сейчас?

– Готовятся к танцу, – объяснил Элиас. – Каждый день на рассвете и в сумерках эльвор собираются вместе, чтобы петь и танцевать. Наверное, это прекрасное зрелище, но точно не знаю: никогда не задерживался рядом, чтобы его увидеть.

– Это почему же?

– Танцы эльфов могут оказаться смертельно опасными для тех, кто случайно очутился поблизости. Зритель рискует увлечься ими и потерять чувство времени. А когда опомнится, обнаружить, что прошло целое столетие, а то и не одно. И если танцы не прикончат его, то песни эльфов сделают это наверняка, – он помахал руками возле ушей. – Музыка эльвор словно застревает в ушах. И сводит с ума большинство людей.

– Боже! – Чарли поспешно отступила от роя эльфов подальше в тень деревьев. – Значит, ты не шутил, говоря, что здесь есть опасные существа.

– Ты про этих? – Элиас махнул рукой и пошел через поляну. – Они еще ничего. Это ты еще драугра не видела.

Чарли догнала его.

– Кого?

– Жуткую тварь, – жизнерадостно отозвался Элиас, пригибаясь под веткой. – Вроде злого духа или призрака, только гораздо опаснее, потому что драугр появляется, когда умирает настоящий злодей. Тот, кого переполняет ненависть и тоска. Вот такие и превращаются в высоких, чудовищных скелетов в лохмотьях, с когтями и острыми зубами. Безумно страшных.

– Чему же ты так радуешься, рассказывая про них?

– Если что-то внушает страх, есть повод порадоваться. Итак, – он вел Чарли по обросшим мхом камням и через кусты ежевики, царапавшие ноги, – пора нам приступать к расследованию. И я точно знаю, с чего начать.

– С дерева, на котором нашли кроссовки Робби?

– Догадливая. Прямо как Велма.

Она вскинула брови.

– Не ожидала, что ты знаешь «Скуби-Ду».

– А почему бы и нет?

– Потому что ты… – она махнула в его сторону рукой, – …весь такой таинственный отшельник. Существо из тени и тьмы, которое одиноко живет в жутком особняке. Откуда мне знать, что еще есть в твоей жизни?

– Неоткуда, – согласился он тоном, подразумевающим: «И незачем, потому что я этого не хочу». – Но вырос я вовсе не в пещере и не в лесу. Детство у меня было самое обычное, так что и «Скуби-Ду» я смотрел.

– Еще вопрос. – Чарли перепрыгнула через островок мха. – Что ты вообще делаешь в старшей школе Силвер-Шорс? Непохоже, что получаешь образование.

– Не получаю, – согласился он. – Но мне необходимо находиться здесь, в этом городке, а для этого нужен предлог. Мне восемнадцать. Работать я точно не собирался, колледжей поблизости нет. Ну и вот. Осталась только роль старшеклассника из приемной семьи.

Она помедлила, отчаянно желая узнать о нем больше, но опасаясь слишком досаждать ему расспросами.

– Долго ты пробыл мара?

Он шел, не отрывая глаз от земли под ногами. Похоже, решал, готов ли сказать ей правду. Или стоит ли отвечать вообще.

Наконец он произнес:

– Семь лет.

– Вот это да. То есть ты стал им в одиннадцать?

– Да.

Больше он ничего не добавил, и по его тону она поняла, что на продолжение может не рассчитывать.

Чарли сменила тему.

– Ты знаешь, что означают те знаки на дереве?

– Я знаю, – ответил он, отводя с ее пути сосновую ветку, – что их оставил не человек.

– Погоди! – Она вскинула руку. – Думаешь, их вырезал кто-то из этих… скандинавских духов?

– Да.

– Но этого же не может быть. Люди видят эти знаки. А если бы их оставил какой-нибудь дух, разве не должны они быть невидимыми?

– Должны. – Элиас взобрался на большой валун и спрыгнул с него с другой стороны. – Вот поэтому мы настолько встревожены.

– Мы?

– Конечно, – подтвердил он. – Я, опять я и снова я.

Она закатила глаза.

– Умоляю, скажи, что не по привычке назвал себя только что королевским «мы».

– Так ты хочешь послушать урок истории или нет?

– Да, будь так добр. – Помедлив на валуне, она добавила: – Начни с объяснения, что ты имел в виду, когда сказал: «Это и есть Асгард».

– Ладно. – Он подал Чарли руку, чтобы помочь слезть с камня. Она сделала вид, что не заметила этого. – Итак, на протяжении многих тысячелетий, а точнее, почти все время своего существования Земля была известна под названием «Асгард».

– Но в Сети я читала, что это не так, – возразила она. – Во всех мифах говорится, что есть девять миров и что Асгард и Мидгард – так там названа Земля – разделены.

– А как же. – Элиас сорвал лист с клена. – Я читал в Сети, что агенты спецслужбы на самом деле гигантские ящерицы, переодетые людьми.

Чарли метнула в него суровый взгляд.

– Знаю, знаю. Это другое. Но я объясню, почему люди верили, будто есть девять миров – что, кстати, тоже неверно, на самом деле их восемь. Подожди минутку, дойдем и до этого.

– Давай продолжай.

– Так. Земля, настоящее название которой – Асгард, когда-то была миром огромной силы, богатой истории и колдовства. Здесь для магии не существовало преград. Воины сражались с огромными зверями. Боги соседствовали с людьми. – Элиас взмахнул рукой, словно предлагал Чарли вообразить, что лес вокруг населен божествами и чудовищами. – Десять тысяч лет назад боги с помощью чар лишили людей доступа ко всем видам магии.

– Зачем им это понадобилось?

– Потому что у них не было чувства юмора, – ответил Элиас.

Чарли подняла брови.

– Прости. Само вырвалось. – Он пожал плечами. – Нет. На самом деле они утверждали, что делают это ради защиты человечества. Наложением Печати они оградили людей от магии и вместе с тем от опасностей. От чудовищ. От проклятий. От всего, что постоянно подвергало риску их жизнь. – Элиас поднял голову, словно высматривая в небе богов. – Родовая память коротка. Понадобилось всего сто лет, чтобы один за другим умерли все, кто помнил Асгард. Свидетельства сохранились в книгах по истории, но с каждым проходящим веком содержание этих книг становилось все более бессмысленным, как бредни варваров. Прошлое отдалялось. Истина и история превращались в мифы и фольклор. И люди со временем выдвинули теорию: что Асгард – далекий, бесконечно далекий мир, а их собственный мир – это Мидгард, сфера науки, а не магии, и правят им люди, а не боги. – Он взглянул на Чарли. – Так и появился еще один мир, и их стало не восемь, а девять.

– А эта Печать – что-то вроде… чар планетарного масштаба?

– Считается, что сама Печать – физический объект. Легенда гласит, что ради ее создания Один пожертвовал самым драгоценным своим оружием – копьем Гунгнир.

– Один, – она кивнула. – О нем я читала. Его называют Всеотцом, самым могущественным из богов.

– И это так. Один отдал Гунгнир вёльве – это что-то вроде скандинавской шаманки, – которая унесла копье в тайное место и воткнула его в землю. Так Один наложил чары, распространившиеся на весь Асгард. Печать действует на всю планету, но удерживает ее это копье.

– А Один знает, где оно находится?

Элиас покачал головой.

– Никто из богов не знает. На этом настояла вёльва. В сущности, эта Печать – защита людей от богов. От всех богов, в том числе и Одина. Чарами предусмотрено, что копье способен вытащить из земли лишь человек, поскольку на карту поставлена безопасность всего человечества.

– Вот черт. И все это они сделали ради того, чтобы защитить людей?

– Во всяком случае, на это был нацелен курс их партии, – ответил Элиас. – При поддержке самого Всеотца.

– Ты не веришь, что он говорил правду?

– Слушай, – Элиас пнул попавшуюся под ноги сосновую шишку, – с этим малым я не знаком. Очевидно же. В смысле, обычно боги держат язык за зубами. Все, что мне известно, – это истории, которые я слышу.

– Какие, к примеру?

– К примеру, про его кровное братство с Локи.

– Одина и Локи? – Она нахмурилась. – А я думала, братья – это Локи и Тор.

Он отмахнулся.

– Всю эту гору глупостей выдумал Дисней. Нет. Давным-давно Один и Локи были так близки, как только могут быть два бога. Они порезали себе ладони и смешали кровь, принеся нерушимую клятву. Стали кровными братьями навсегда.

– Черт, а я думала, Локи – это бог-трикстер.

– Так и есть, – кивнул Элиас. – Он хитер. И коварен. Потому-то Один и пожелал держать его при себе. Пообещал Локи, что они вечно будут властвовать как равные, бок о бок.

В этот момент Чарли заметила впереди тускло-зеленый огонек, плывущий над самой землей. Она подалась вперед, чтобы получше рассмотреть его.

– Видишь это?

Элиас выглянул из-за дерева.

– А, это. Блуждающий огонек.

– Блуждающий?..

– Эти твари очень подлые. Даже не думай идти на свет блуждающего огонька.

– Почему?

Проскользнув между деревьев, Элиас почти догнал зеленый огонек и пригнулся, прячась за ветками. Он обернулся и жестом подозвал Чарли. Она перебежала к нему и присела рядом на корточки, отведя в сторону ветви, чтобы лучше видеть.

Шагах в десяти от них крючконосый человечек с крыльями парил над поляной. Его глаза размером с бильярдный шар были совершенно белыми и безумными. На голове сидела шляпа с перышком, жидкая белая бородка свисала до самых ног в башмаках с пряжками. В правой руке он держал ярко-зеленый фонарь. В сторону Чарли и Элиаса блуждающий огонек не смотрел: его внимание было приковано к земле, он что-то бормотал себе под нос.

– Блуждающие огоньки – это неупокоенные души, – шепотом объяснил Элиас. – Считается, что при жизни им довелось хитростью выманить имущество у другого человека. В итоге после смерти они не могут обрести покой. И обречены вечно скитаться по Асгарду, тщетно пытаясь понять, где их дом.

Чарли прислушалась, стараясь разобрать, что бормочет человечек.

– Это верно, это нет, – бормотал блуждающий огонек. Он наклонился, поднял с земли какую-то ветку, пронес ее два шага и снова положил на землю. – Это верно, это нет. – Он поднял ту же ветку и вернул на прежнее место и продолжал повторять то же самое.

– Он пытается определить границы своей земли, – пояснил Элиас. – Но, как ни положит ветку, все ему кажется, что он ошибается.

– Прямо трагедия, – шепнула Чарли.

– Она и есть, – согласился Элиас. – Но не попадись на удочку их нелепых действий. Блуждающие огоньки были коварны при жизни, они остаются коварными и после смерти. До того, как была наложена Печать, они сбивали с пути множество людей. Ничего не подозревающие крестьяне следовали за зеленым свечением, думая, что их ведут в какое-нибудь удивительное место, и попадали в болото. Или того хуже.

Чарли передернулась.

– Поняла. Следом за ними – ни ногой.

– Вот именно. – Элиас повернулся, стоя на коленях, и сунул руку в задний карман джинсов. – А теперь, пожалуй, самое время для базовой защиты.

– Продолжай.

Когда он вынул руку из кармана, с его пальцев свисала цепочка. Самая простая, серебристая, без подвесок или кулонов.

– Ты отдаешь мне… – она подняла брови, – ювелирное украшение?

Он фыркнул.

– Вот еще. Эта цепочка сделана из стали – материала, которого больше всего боятся духи природы. Если будешь носить ее, она защитит тебя от большинства здешних духов. Им просто не захочется приближаться к тебе.

– Превосходно! – Чарли выхватила цепочку из руки Элиаса. – Мне нужна такая на каждую конечность.

Он засмеялся.

– На самом деле так не делается.

Она расстегнула замочек на цепочке и протянула ее Элиасу. Он удивленно вытаращил глаза, но быстро опомнился, взял ее и жестом велел Чарли повернуться. Поскольку они все еще сидели на корточках за кустами, она просто повернулась и уселась на землю, скрестив ноги.

– Значит, – заговорила она, стараясь не думать о том, что в любой момент пальцы Элиаса коснутся ее ключицы, – Один и Локи. Кровные братья, властвующие бок о бок.

– Да. – Элиас поднял цепочку над головой Чарли и опустил прохладный металл ей на грудь. – Так, по крайней мере, обещал Один. Но чтобы передумать, много времени ему не понадобилось.

– Не вынес, что пришлось делиться с кем-то властью?

– Угадала.

Пока Элиас застегивал замок, касаясь запястьями плеч Чарли и задевая кончиками пальцев ее шею, она заметила, что его прикосновения уже не обжигают огнем. Его кожа все еще была теплее человеческой, сравнимой по температуре с электрической грелкой.

– Твоя кожа, – сказала Чарли. – Она стала прохладнее.

Его пальцы замерли.

– Да. В тот раз, когда ты дала мне адвил, я забыл про регулирование.

– Регулирование?

– Мара в человеческом облике умеют управлять температурой своего тела. Могут стать или раскаленными, или ледяными. Это один из множества способов, которыми мы защищаем себя. – Поколебавшись немного, он добавил: – В тот первый раз я… не хотел тебя обжечь. Извини.

Вместо того чтобы ответить на извинение, Чарли напомнила:

– Итак, Один не захотел делиться.

– Правильно. – Элиас снова начал трудиться над неподдающимся замочком. – Через пару веков Один пришел к Локи и объявил, что их сделке конец. Так что пора Локи возвращаться на свое прежнее место среди малых богов. А Один будет обращаться к нему за помощью, когда потребуется.

– Ой-ей.

– Вот-вот. Естественно, эта новость Локи не обрадовала. Вспомни, ведь они с Одином поклялись на крови. Принесли друг другу нерушимую клятву. И Локи, сославшись на это, обратился к другим богам за помощью, чтобы призвать Одина к ответу. – Элиас вздохнул, и Чарли задумалась, почему он так долго возится с застежкой. – Никто не согласился. Боги слишком боялись Всеотца и гнева, который он наверняка обрушил бы на них. И хотя кровные узы помешали Одину убить Локи – эти узы означали, что в случае убийства одного из них они погибли бы оба, – Один придумал для бывшего лучшего друга иное наказание.

Наконец замочек лег на шею Чарли. Элиас, немного помешкав, убрал теплую руку. Встав на колени и повернувшись к нему, Чарли спросила:

– Какое наказание?

– Локи был изгнан в Хельхейм, – объяснил Элиас. – Так люди называют наш мир мертвых, которым правит Хель, одна из многочисленных отпрысков Локи. В этом мире ему было суждено провести всю вечность, появляясь в Асгарде только через одну из точек его соприкосновения с Хельхеймом, да и то лишь на пять минут.

– Ничего себе! – Опираясь на руку, Чарли поднялась и отряхнула брюки. – Ну и мелочные же эти боги.

Элиас поджал губы, пряча улыбку.

– Что есть, то есть.

Бросив быстрый взгляд на блуждающий огонек и убедившись, что он поглощен своей веткой, они пошли дальше.

– И что же? – продолжила разговор Чарли, отводя сосновую ветку и ныряя под нее. – Если Локи разрешили появляться в Асгарде всего на пять минут, как часто он?..

Ладонь зажала Чарли рот, другая легла на грудь, оттаскивая ее назад и прижимая к чему-то твердому, словно каменная стена. Чарли задергалась, пытаясь вырваться, и вцепилась в стену ногтями, с запозданием сообразив, что на самом деле это мышцы Элиаса.

– Тссс! – почти касаясь губами ее виска, прошипел он. Чарли содрогнулась от сочетания жара и холода: жаром веяло от его кожи, холодом – от дыхания. По спине и шее побежали мурашки. – Ни слова.

Она попыталась высвободиться из его рук, но они, словно железные замки, не поддавались. У нее было бы гораздо больше шансов пробиться через стальную дверь.

– Посмотри вправо. Сквозь ветки. На два часа.

Чарли нехотя последовала его указаниям. Ее взгляду предстала мерцающая фигура, обрамленная древесными ветками.

Это была женщина. С бледно-бирюзовой кожей и темно-синими, заплетенными в косы волосами, из которых пробивались два длинных рога. Все в ней выглядело изящно и женственно – от царственных высоких скул до красно-белой узкой туники, скрывающей все тело, кроме длинной шеи и двух миниатюрных ступней с копытцами, виднеющихся из-под подола. Ее уши были заостренными, на плече сидел сокол. А сама женщина восседала на исполинском золотом олене, свесив ноги на одну сторону.

Более красивого существа Чарли еще никогда не видела.

– Это скогсро, – зашептал Элиас. – «Лесная жена». Возлюбленная и госпожа всего этого леса – кроме ясеней, которые считаются самыми священными, поэтому в каждом из них живет своя жена ясеня. В общем, как-то так. Встреча с лесной женой – большая редкость. Обычно они прячутся, превращаясь в деревья или животных.

Наконец он убрал ладонь от рта Чарли, и она зашептала:

– Она опасна?

– Чрезвычайно, – подтвердил он. – Подобно всем духам природы, она может либо помочь человеку в великих делах, либо обречь его на жизнь, полную горестей, и все это в зависимости от ее настроения.

– От ее настроения?

– Да. Если рассердить лесную жену, она вызовет такие искажения зрения, что будешь блуждать кругами по лесу, но так и не выйдешь из него.

– Вот ведь… – шепнула Чарли.

– Но, если сумеешь задобрить ее… – Элиас вдруг отпустил Чарли, схватился за подол своей футболки и стащил ее через голову, открывая пресс с рельефными мышцами.

Чарли зашипела:

– Какого черта ты?..

– Скорее! – шепотом перебил он. – Выверни футболку наизнанку.

– Что?!

– Я не шучу. – Он нетерпеливо замахал рукой. – Скорее!

– Но зачем?..

– Просто сделай, и все.

– Ладно. Тогда отвернись.

Элиас закатил глаза.

– Не смеши, Шарлотта. Просто сними и…

Но она продолжала толкать его в плечо, пока он наконец не сдался и не отвернулся.

Понимая, какое значение он придает этому, Чарли подчинилась: сняла через голову футболку, вывернула ее наизнанку. И все это время невольно поглядывала на голые плечи Элиаса. Она со всей остротой сознавала, что они стоят совсем рядом, на расстоянии меньше шага, – он голый до пояса, она в одном лифчике. Она в спешке надела вывернутую наизнанку футболку.

– Готово, – шепотом сообщила она. – Теперь можешь смотреть.

Услышав это, он повернулся и надел футболку. Она скрыла треугольную, направленную вниз мышцу на животе чуть выше пояса.

– А теперь, – сказал Элиас, – мы поговорим с ней.

– Мы… что?!

Но ее возражения оказались напрасными: Элиас уже пробирался через ветви, направляясь к поляне, где сидела верхом на северном олене лесная жена.

– Вот дерьмо… – пробормотала Чарли, спеша за ним.

– Госпожа леса, – заговорил Элиас и остановился перед духом, упав на колено и склонив голову, – мое имя – Элиас Эверхарт.

Чарли неловко мялась в нескольких шагах позади него, не зная, должна ли преклонить колено. Она переступала с ноги на ногу, поглядывая то на лесную жену, то на землю.

Когда всадница заговорила, ее голос напомнил Чарли треск старых веток и шорох ветра в опавшей листве.

– Я знаю, кто ты, дитя. – Она не улыбалась и не хмурилась. Ее лицо оставалось совершенно бесстрастным. – Ты ночной мара, живущий в моем лесу.

– Да, это так, – подтвердил Элиас, но не поднял головы и не встал с колена.

– Я знаю каждого, кто приходит сюда и уходит отсюда, – ответила она. – Я и есть этот лес, а этот лес есть я. Ступать по его земле – все равно что по моей груди.

– Мне известно, насколько ты могущественна, госпожа. – Элиас наконец поднял голову и посмотрел на лесную жену, которая возвышалась над ним, восседая на олене. – И я обращаюсь к тебе за помощью в деле, касающемся этого леса.

Сокол на плече хозяйки нахохлился.

– Ты ищешь сведений.

– Это так.

– Если знаешь, кто я, значит, знаешь и то, что лесные тайны я не открываю просто так.

– Знаю. – Элиас медленно поднялся, словно опасаясь внезапного нападения духа. – Но вместе с тем мне известно, что ты на все готова, лишь бы уберечь эти деревья.

Несколько мгновений лесная жена вглядывалась в него. С тех пор как Элиас и Чарли вышли на поляну, она ни разу не моргнула.

– Говори, – наконец сказала она.

– Пропали три мальчика, – начал Элиас. – Человеческие дети. Представители власти узнали, что после их исчезновения на двух деревьях были обнаружены три пары обуви. – Он сделал паузу. – На деревьях, которые несут на себе язык твоего народа.

– Я ощущаю присутствие здесь полиции. Они, как муравьи, заполонили лес и кишат вокруг моих деревьев. – Северный олень забил копытами по земле. – Ты спрашиваешь, не я ли оставила эти метки?

– Я спрашиваю, не появлялись ли здесь незнакомые существа.

Лесная жена прищурилась. Сокол у нее на плече издал пронзительный крик, северный олень беспокойно переступал на месте. Она потянула оленя за шерсть, пуская его вперед медленным шагом.

– Элиас Эверхарт, – произнесла она, – ночной мара.

Элиас следил за ней, напряженно опустив руки вдоль тела. В какой-то момент Чарли показалось, что он отступает к ней, словно чтобы защитить, но она приписала это впечатление обманчивому свету заходящего солнца.

– Духи говорят о тебе. – Северный олень медленно обходил поляну по кругу, но лесная жена не сводила глаз с Элиаса. – Они знают о твоем прошлом. О мертвых телах, которые ты оставляешь за собой, точно след. О страхе, который ты вселил в множество тех, кто был ни в чем не виноват. О крови, которой запятнаны твои руки.

– И что из этого? – спросил он.

– С какой стати мне доверять тайны своего леса тому, кто настолько не заслуживает доверия?

– С такой, что твоему драгоценному лесу что-то наносит ущерб, – ответил он, – и я могу помочь тебе остановить это. Взамен я прошу только сведений. – С этими словами он вынул из кармана блестящую золотистую монету. Он поднял ее так, что она сверкнула в лучах заходящего солнца. Потом наклонился и положил на пень.

Лесная жена уставилась на монету. Затем медленно перевела взгляд на Элиаса, задержав ненадолго на его лице.

И вдруг впервые за все время посмотрела на Чарли.

Чарли с трудом удержалась, чтобы не попятиться. Взгляд лесной жены был острым, как нож, ее зрачки казались крохотными, как булавочные головки. Она словно заглянула Чарли в самое сердце.

– А ты? – спросила всадница, направляя оленя в сторону Чарли. – Кто ты?

– Я… – Чарли с трудом сглотнула и неловко отступила на шаг. – Эм-м… я Чарли.

– Ты человек. – Лесная жена склонила голову набок. – Как ты можешь видеть меня?

– Я… э-э… – Чарли бросила взгляд на Элиаса, и тот кивнул. – Я съела такую ягоду…

– Глазянику. – Булавочные зрачки лесной жены расширились и снова сузились. – Занятно. Это объясняет твое зрение, но не… – северный олень приблизился еще на пару шагов и остановился почти вплотную к Чарли. Лесная жена, возвышаясь над ней, слегка согнула шею, чтобы присмотреться, – …силу, которую я ощущаю вокруг тебя.

– Что, простите? – не поняла Чарли. – Какую силу?

– Не совсем человеческую. Но и не природную. Иную. – Она окинула Чарли взглядом. – Ту, что я никогда не встречала в этом лесу.

Сердце Чарли учащенно забилось.

– То есть вы хотите сказать, что я… не человек?

– Этого я не говорю. Просто отмечаю движение странной силы вокруг тебя. Но что это – часть твоего существа или просто аура, – еще предстоит увидеть.

– Увидеть – кому? – спросила Чарли, но лесная жена уже повернулась к Элиасу.

– Я принимаю твое предложение, – произнесла она и протянула длинную изящную руку. Словно листок, подхваченный ветром, золотая монета поднялась с пня в воздух и опустилась на ее подставленную ладонь. Олень переступил копытами. – А взамен сообщу то, что знаю: в этом лесу недавно появился драугр.

На лице Элиаса мелькнул страх: это было первое проявление подобных эмоций, которое заметила у него Чарли. Правда, страх немедленно сменился обычной бесстрастностью, но опущенные вдоль его тела руки были по-прежнему напряжены.

– Ты уверена?

– Вполне, – ответила лесная жена. – Более того, к миру духов он не принадлежит.

– Погодите, то есть как это? – встрепенулась Чарли. – Хотите сказать, его видели люди?

– Не видели. Но могли увидеть.

– Это невозможно, – вмешался Элиас. – Печать должна сдерживать всех неупокоенных духов.

– Должна, – согласилась лесная жена.

– Значит, это драугр оставил метки на деревьях? – спросил Элиас.

– Этого я не говорила.

– Не говорила… – Элиас покачал головой. – Но, если не он, тогда кто?

Несколько долгих мгновений лесная жена смотрела на него не мигая. И наконец произнесла:

– То, что намного, намного хуже.

Она повернула оленя, пустила его вперед и скрылась в стволе дерева, войдя в него легко, как в струи водопада.