Ливень за окном наконец утих. Кёичиро сидел на переделанной в постель кушетке, пил горячий чай, который принес ему Джа четверть часа назад, отламывал кусочки от свежей булки и рассматривал струящийся в теплом воздухе пар.

Как же он устал. Его взгляд прошелся по серой стене, скользнул по корешкам книг и задержался на закрытом бумагой окне. Это была иллюзия – он знал это, – не более чем последствия искажения Джа, его особого «пространства», но этот свет все же придавал ему бодрости. Не сразу, но он поднялся, чтобы выйти в зал.

– Вот и ты, мой друг! – воскликнул Сэншу, едва завидев его. Он выглядел удивительно собранным, его серебристые волосы были разделены прямо по пробору и спускались косичкой. Рядом с ним сидел Овечка с гигантским бантом на голове и в новой белоснежной рубашке. Рофутонин забрался за барную стойку и плел косы Джа, пока тот, нахмурившись, нависал над доской для го.

– Какой твой любимый цвет, Кё-кун? – Рофутонин выглянул из-за батареи бокалов, его лицо, затянутое керамическим слоем и цветной глазурью, отражало неоновые огоньки. Волосы украшали бесконечные разноцветные ленты.

Кёичиро неловко улыбнулся, глядя, как Джа отодвигается и дает Рофутонину сделать ход. Строчки букв и цифр плыли по его коже, подобно цветным разводам на коже Рофутонина. Ни следа перьев.

– Мне нравится красный, – неуверенно сказал Кёичиро, подсаживаясь к ним.

– Правда? Я был уверен, что ты выберешь бирюзовый, – улыбнулся Сэншу.

– Или черный, – заметил Овечка. Из его маленькой чашечки струился аромат крепкого черного кофе.

– Или фиолетовый. С блестками! – Рофутонин улыбался так заразительно, что его оптимизму практически нельзя было сопротивляться.

Кёичиро издал тихий смешок:

– После всего, что мы пережили в последние дни, эти разговоры выглядят так… неправильно. Я чувст… Мне кажется, что должно случиться что-то плохое.

Сэншу и Джа переглянулись. Рофутонин протянул печальное «о-о».

– Ты прав, события последних дней были довольно… насыщенными, если можно так сказать. – Сэншу отставил стакан в сторону, Джа тут же убрал его под стойку. – И это, должно быть, произвело на тебя сильное впечатление. Ты часто был в опасности и поэтому теперь ощущаешь, будто на каждом шагу тебя ожидает что-то ужасное…

– Это так, – заметил Овечка.

– Я знаю, как тебе помочь! Как же тебе повезло с друзьями! – Сэншу похлопал Кёичиро по колену и вскочил со своего места. – Ребята! Сегодня я объявляю выходной!

– Что такое выходной? – тихо спросил Рофутонин, и Джа потянулся к нему, чтобы прошептать ответ на ухо.

– Никаких дел. Никаких Якко, таинственных трупов, загадок – все! Каждый имеет право на отдых, и мы в том числе. – Сэншу вдохновенно вскинул руки. – Мы с вами пойдем… в онсэн!

Джа замер, удивленно вскинув брови. Рофутонин похлопал в ладоши:

– Я знаю, что это! Это когда людей варят в кипятке!

– Не совсем так, – улыбнулся Сэншу. – Ну же, Кё-кун, приободрись! Ты давно не расслаблялся по-настоящему, уж я-то знаю.

– Меня все еще разыскивает полиция, Сэншу-сан.

– Не особо-то рьяно она тебя разыскивает, раз до сих пор не разыскала, – парировал Сэншу.

– И ты обещал найти архивы…

– О, даже не начинай. Я не просто найду твои архивы, как обещал, я пущу по их следу самую настойчивую и очаровательную гончую в этом городе!

– За тебя всегда работают другие люди? Просто спрашиваю, – Овечка повернул к нему голову.

– Только когда моего неземного очарования оказывается недостаточно, – улыбнулся Сэншу. – Вернемся же к насущным проблемам! Купание в горячих источниках – то, что необходимо уставшему телу, чтобы сбросить напряжение! Но дело не только в этом – это чарующее место также оказывает неизмеримо положительное влияние на людские души и умы…

– Опять заделался в рекламные агенты, – улыбнулся Джа. – Ай! Не тяни так сильно.

Рофутонин улыбнулся:

– Извини. Передвинь мою фишку чуть выше.

Кёичиро сокрушенно вздохнул. Его снова никто не слушал.

В ласковых солнечных лучах, игриво выглядывающих из-за зеленых крон, Кёичиро чувствовал себя немного неуютно. Подползающее к зениту солнце обещало жаркий день. Соблазненные теплом, жители окрестных домов выбрались из своих гнезд и предавались развлечениям кто во что горазд: пара школьниц, очевидно сбежавших с занятий, делила блестящие монетки возле игрового автомата; у бочки с водой, на углу перекрестка, громко спорило колоритное нетрезвое трио; молодая женщина показывала маленькому мальчику притаившуюся в зелени статую усатого дракона. Кёичиро брел за без умолку трещавшими Сэншу и Рофутонином. Последний то и дело оборачивался и спрашивал подтверждения своих догадок у Овечки. Тот лишь скупо кивал. Джа плелся в хвосте, заглядываясь то на бутоны цветов, то на рокочущих попрыгушек-птиц.

Дорога вела их на восток; среди последних свидетельств цветущей вишни они брели мимо тесных благополучных домиков в тени деревьев. Парки сменяли один другой, кружились на водной глади отражения облаков. Люди спешили по своим делам, и они – все пятеро – сливались с этой хаотичной толпой.

Сэншу свернул севернее. Они вновь очутились в лабиринте мелких грязных улочек, но нечто неуловимое, не вполне понятное отличало эти живописные подворотни от их дома. Их встретили дверцы крошечного храма, по обе стороны которого цвели белые лилии.

– Только не говори, что… – начал Кёичиро, но Сэншу уже отворил дверь с неуместно праздничной торжественностью.

– Добро пожаловать в онсэн тетушки Нунны!

Кёичиро осторожно переступил порог. Джа пришлось наклониться, чтобы войти. Затянутые тонким бамбуком стены хранили следы копоти: подвешенный над огнем барельеф шачихоко кружился в тусклом свете. Побеги бамбука переплетались друг с другом, их листья жались к рамам и купальным фрескам. Темно-синий пол, украшенный цветами белого дерева, тянулся через все фойе под ножками стареньких столиков и ютящихся по углам стоек с буклетами. «Посетите невероятный онсэн в традиционном стиле!» Вдали, под огромным флагом рыбацкого судна, расположилась стойка, а за ней – двое людей. Высокий мужчина оторвался от чтения и тщательно оглядел гостей. Один глаз полностью скрылся за мелкими волнами волос, они струились до самых плеч и уходили под традиционное серое хаори. Нижнее хаори украшал белый цветочный узор.

– Дайкоку-кун, дружище! – воскликнул Сэншу и бросился ему навстречу.

Дайкоку едва слышно вздохнул и отложил книгу. С губ не сорвалось ни звука. Его пальцы пришли в движение: очертили круг у самого рта, затем нырнули к шее и груди.

Сэншу остановился на полпути:

– Это слишком грубо даже для тебя. Мы не виделись так долго, а ты сразу переходишь к делу. Нунна-сан!

Маленькая женщина лет шестидесяти лукаво улыбнулась, на ее щеках выступил румянец, а глаза заблестели.

– Дайкоку-сан сегодня не в настроении, – сообщила она. – Проходите, чувствуйте себя как дома.

Сэншу поцеловал протянутые руки под одобрительный смех Нунны. Джа спустил сумку на одну из подушек и поклонился. Его примеру последовали и остальные.

– Значит, это искажение? – спросил Кёичиро.

Дайкоку сделал пару движений пальцами, и Сэншу засмеялся. Нунна вытащила из-под стола несколько плетеных корзин с полотенцами и другими принадлежностями и бережно расставила их на стойке.

– Понимаю, что выгляжу довольно обычно, однако не дайте глазам себя обмануть, я – причина появления этого чудесного места, – Нунна подмигнула Кёичиро. – Теперь все же к делу. Мужское крыло находится по правую руку. Ваши комнаты располагаются на втором этаже, дальше, по направлению движения, – я настоятельно прошу вас выходить к источникам только через сад и не тревожить постояльцев первого этажа. Ключи от комнат выдаст Дайкоку-сан. Ведь выдаст? – Дайкоку покорно склонил голову. – Вы будете жить по двое, надеюсь, это ни у кого не вызовет проблем. Сэншу-сан, поскольку вы бывали у нас раньше, я попрошу вас проследить за ознакомлением ваших спутников с правилами пребывания в нашем заведении. Их вы найдете в комнатах на деревянных табличках. Пожалуйста, отдыхайте столько, сколько нужно.

– Нас… пятеро. Получается… – Кёичиро прижал корзинку к груди.

– Все верно. Для вас выделена отдельная комната. Надеюсь, вы не возражаете.

– Нет, совсем нет, – Кёичиро коротко кивнул в знак благодарности.

– Раз мы разобрались с формальностями, – Нунна как бы между делом поправила прическу, – остался последний важный вопрос. Если не секрет, Кёичиро-сан, вы и Сэншу-сан – встречаетесь?

– Э? – Кёичиро растерянно обернулся. – Я и… Сэншу-сан?

– Что? – Сэншу тут же навострил уши. – Что вы, Нунна-сан! Конечно нет. Если бы вы спрашивали меня, я бы предпочел встречаться с Джа. Без обид, Кё-кун.

Кёичиро понимающе кивнул, но после нахмурился:

– Подожди, почему это? Чем я тебе не нравлюсь?

– Ничем, просто… Посмотри на Джа! Он такой мужественный и заботливый. Я помню его совсем юным, только родившимся, с этими трогательными глубокими глазами и…

– Захлопнись, Сэншу, – фыркнул Джа.

– …с ним было так весело! Как и сейчас, впрочем. И к тому же он всегда добавляет в коктейль трубочку моего любимого цвета. Мой бог, он просто великолепен!

Джа опустил корзинку на стойку. В два легких шага он оказался перед Сэншу и без всяких церемоний взвалил его себе на плечо. Под шутливо возмущенные возгласы он двинулся к правому крылу и исчез за межкомнатными шторами. Кёичиро беспомощно посмотрел на Дайкоку. Тот лишь развел руками. Нунна усмехнулась и, достав кошелек, передала тому сотню йен. Овечка глубоко вздохнул.

Они двинулись следом за голосом Сэншу. Ступеньки отозвались скрипом, скромные двери с номерами ожидали их в конце коридора, где сквозь маленькое оконце виднелся сад камней с бамбуковыми фонтанчиками. Кольцо воды окружало островок с парой беседок, к нему были перекинуты мосты: один был украшен резьбой в форме дракона, другой – со львятами у ступеней. Кёичиро улыбнулся. Это место дышало умиротворением. Никаких Якко, никаких загадок. Все как обещал Сэншу. Кёичиро прикрыл дверь своего номера и с удовольствием растянулся на футоне. Оглядел деревянную табличку, содержащую короткий свод правил: не шуметь, не разбрасывать вещи, бережно относиться к имуществу онсэна, не использовать искажения, видоизменяющие онсэн и прилегающие территории. За созерцанием приятных мелочей он и не заметил, как веки потяжелели, а глаза закрылись сами собой.

Его разбудил стук – в дверь просунулась цветастая голова Рофутонина, улыбающаяся во все тридцать два фарфоровых зуба.

– Ты идешь, Кё-сан?

– Д-да, я… сейчас.

Рофутонин подпрыгнул от радости и исчез где-то в коридоре. Кёичиро сладко потянулся. С картинки над маленькой тумбой на него смотрела птица в рисовых побегах. Раздвижные двери шкафа были плотно прикрыты, и лишь тогда Кёичиро задумался, что не взял с собой никаких вещей. У него в целом их не осталось. В памяти мелькнула сумка Джа – он ведь всегда все предусматривал, верно?

Кёичиро сменил одежду на халат из корзины и тихонько выскользнул в коридор, где его ждал Рофутонин. Они спустились по запасной лестнице; запах мха и трав ударил в нос, когда они проходили по первому этажу со стороны сада. Рофутонин потирал руки и смотрел на Кёичиро с улыбкой, но ни о чем не заговаривал.

Над водой повис туман; потемневшее небо разливалось над их головами россыпью звезд. Сколько же он проспал? Или это была иллюзия, маленький кусочек мира, воспроизведенный внутри непримечательного храма на обочине? Множество мелких пузырьков облепили его тело, точно рыбки, когда он опустился в воду. По коже струилось тепло, давая Кёичиро почувствовать, что он наконец-то действительно согрелся. Коктейли Джа были удивительными, но это… Кёичиро сполз по скользкому камню и прикрыл глаза. Рофутонин опустился рядом. Они замерли на мгновение, казалось столь длинное, что можно было прожить целую жизнь. Ненавязчивый аромат лаванды плыл над водой.

– Кё-сан, – тихо начал Рофутонин.

Кёичиро медленно открыл глаза. Его губы украсила улыбка – и как он не заметил? Рофутонин опустился в воду по самый подбородок; вода отражала хаотичные цветные пятна, будто кто-то запустил светомузыку.

– Что такое?

– Я… попросил остальных немного подождать.

– Зачем?

– Хотел поговорить с тобой. О моем отце и… всем этом.

Он подобрался ближе, его волосы струились по воде, легко танцуя в пузырьках. Щеки раскраснелись, точно у Нунны-сан при виде Сэншу. Глаза смотрели яркими угольками. Кёичиро выжидал, пока он продолжит.

– Мой отец учил меня, что самурай – это человек, который храбрее всех живет эту жизнь. Он преданный и сильный, никогда не обидит слабого, и он…

Рофутонин осекся. Закусив губу, он обнял себя за плечи и глубоко вздохнул:

– Даже не знаю. Это все кажется таким ненастоящим. Я всегда думал, что есть только мой чердак и мой человек, понимаешь?

Кёичиро кивнул.

– Мир оказался таким огромным. Просто чудовищным. И я… признаться, не знаю, как мне жить эту жизнь. Быть храбрее других. Храбрее вас, например.

Их взгляды встретились, и Кёичиро робко улыбнулся ему.

– Эта кожа… даже не человеческая. Вы все выглядите так… уместно. И даже не в этом суть. Каждый из вас занимает в этом мире свое собственное место. Джа сторожит наше гнездо, Сэншу решает любые вопросы, а Овечка…

– Никто никогда не шел с топором против ружья, чтобы спасти тебя, да? – Кёичиро понимающе кивнул.

– Верно! Он такой… храбрый. Но я другой. И внешне, – Рофутонин с сожалением взглянул на свои блестящие ладони, – и внутренне.

– Не думаю, что ты отличаешься от нас так сильно, как думаешь, – Кёичиро дотронулся до его плеча. – Пока Сэншу не украл меня с места преступления… боже… я имею в виду, что я был совсем один. Я не помню своих родных, не знаю, откуда и зачем пришел. У меня не было друзей, если не считать Мию-сан с работы. Иногда она приносила мне онигири с угрем.

Рофутонин издал короткий смешок и прикрыл рот ладонью.

– Послушай. Ты часть нашей семьи. – Кёичиро вздрогнул. Это слово вырвалось само собой и теперь казалось таким… правильным. Рофутонин неотрывно смотрел на него. – Даже если ты думаешь, что это не так. Я никогда в жизни не видел кого-то более жизнерадостного, чем ты. Для нас… очень важно, чтобы кто-нибудь сохранял присутствие духа в любой ситуации. Ну и брал на себя Сэншу, когда у него очередной приступ словесного…

– О чем щебечете? – неожиданно звонко раздался голос Сэншу.

Кёичиро обернулся. Сэншу стоял в красноречивой позе, опершись на стену. К удивлению Кёичиро, он не был таким худым, каким казался: широкие плечи прятались под полотенцем, мышцы проступали сквозь кожу и подтянутый живот… Кёичиро быстро взглянул на собственную впалую грудь и выдохнул под воду стайку пузырей.

Рофутонин помахал Сэншу, и тот заглянул в коридор:

– Давайте быстрее! Кто последний, тот моет полы в баре!

Сэншу бросился в воду первым, за ним с самым мрачным видом проследовал Джа.

– Я и так мою полы в баре, – сообщил Овечка, последним опускаясь под воду.

Сэншу захохотал.

– Ну что, друзья мои, – торжественно начал он, – наконец-то мы получили заслуженный выходной. И хотя с нами нет божественных снадобий Джа, мы все же должны отпраздновать. Я попросил Дайкоку-куна принести нам алкоголя. Он, правда, сообщил, что я остолоп, но не отказался, так что, думаю, нам удастся получить немного саке.

Он подмигнул Кёичиро, все еще прячущемуся под водой. Тот закрыл руками свою худую грудь и поджал колени к животу. В сравнении с ним Кёичиро явно проигрывал.

Дайкоку появился позже, он опустился на колени и поставил поднос на холодный камень. Вытащил бутыль из водяной бани. Разлил саке по пиалам. Сэншу захлопал в ладоши.

«Проблемы с алкоголем», – сказал Кёичиро одними губами. Джа прищурился, но взял свою пиалу, как все, и даже сделал глоток. Дайкоку коротко поклонился и поспешил удалиться.

Кёичиро проводил его взглядом:

– Почему он не разговаривает?

– Не знаю, – беспечно отозвался Сэншу. Он уже тянулся за второй пиалой. – Думаю, характер такой.

– Считаешь, он все же может говорить, просто не хочет? – Кёичиро осторожно пригубил саке и закашлялся.

Рофутонин попытался откусить кусок от пиалы, но Овечка строго одернул его.

– Считаю, что он дурачок. – Сэншу поднял пиалу и одним глотком осушил ее.

– Но ты ведь его понимаешь? – не унимался Кёичиро.

Сэншу растер щеки:

– А что там понимать? Он не просто молчит, он разговаривает, просто на языке жестов.

– Ого! – Рофутонин возбужденно заерзал. – Научи нас тоже!

– Без проблем! – Сэншу попытался подняться, но Джа опустил его назад за плечо. – Ай! Так, о чем это мы? Урок первый! Если Дайкоку вот так хмурит брови, – Сэншу нахмурил брови, – и стучит пальцем себе по лбу, значит, ты идиот. Все, второй урок завтра.

– Это уже слишком. Поговорите о чем-нибудь другом, – Джа покачал головой.

– Без проблем! – воодушевленно подхватил Сэншу. – Скажи, Кё-кун, какие девушки тебе нравятся?

Кёичиро закашлялся.

Рофутонин удивленно склонил голову:

– Это что же, нужно выбирать себе девушек?

– Не совсем, но на самом деле ты близок к истине. Мужчин, по крайней мере большинство из них, девушки привлекают, понимаешь? Но у каждого из нас свой типаж, верно? Вот, например, Овечка! Каких девушек предпочитаешь? Блондинок? Брюнеток? Рыжих?

Овечка помолчал с добрую минуту.

– Таких, чтобы не несли чушь и не пытались вскрыть тебе голову консервным ножом.

Сэншу озадаченно взглянул на Джа. Тот с привычным видом пожал плечами:

– Достойный пример, пожалуй… А ты, Кё-кун? Ты ведь так и не ответил.

– Ну… – Кёичиро тяжело дышал, пытаясь согнать краску со щек и прогнать зародившийся в груди жар. – Наверное, высоких…

– Выше тебя? – Джа изогнул бровь. – Уважаю, брат. Мне тоже такие нравятся.

– Это где же можно найти девушку выше тебя? – Рофутонин прищурился, прикидывая его рост.

– Наверное, в России? – Джа засмеялся, и его смех подхватили все, кроме Овечки.

– Ну что, еще по одной?

– Постой, – Кёичиро, все еще красный, немного подался вперед. – Ты ведь и сам не рассказал о девушке мечты.

– Я? – Сэншу на мгновение задумался. – Я люблю таких, которые говорят меньше, чем я.

– То есть любых. – Джа захохотал, и за ним расхохотались все, и даже Овечка улыбнулся.

Их веселые голоса еще долго звучали над водой, теряясь в паре, оставаясь робким эхо в бамбуковых фонтанчиках. Наконец Джа закинул руку Сэншу себе на плечо и, подхватив его под ребра, с усилием потащил по влажному от пара полу. Овечка выглядел абсолютно так же, как и всегда, только немного шатался и постоянно стремился завести какую-то детскую песенку. Рофутонину, ни на грамм не опьяневшему, все это пришлось по нраву.

Они поднялись по лестнице и исчезли в коридоре, оставляя Кёичиро наедине с собственными мыслями. Или, быть может, не наедине. Кёичиро торопливо запахнул халат, когда заметил Нунну за шторой. Она любезно подождала еще пару минут, давая ему справиться со смущением, а затем вышла и поклонилась.

– Я должна забрать посуду, – она с улыбкой кивнула на несколько пустых бутылок и пиалы, оставленные тут и там.

– Конечно, – Кёичиро посторонился. – Может, вам помочь?

– Очень любезно с вашей стороны, – она подала ему поднос. – Дайкоку-сан предпочел оставить эту заботу мне.

– Ему неприятно общество Сэншу?

– Ему неприятно… общество. – Нунна поставила бутылки на поднос, а пиалы рассовала по карманам. Кёичиро с удивлением обнаружил, что у этой женщины под кимоно припрятана даже сумка. – Не подумайте о нем ничего дурного, он всем сердцем радеет за людей и… за таких, как я. Он, пожалуй, самый добрый человек из всех, кого я знаю.

– Понимаю, – Кёичиро кивнул. – Значит, он человек?

– Боюсь, что нет. Он мой брат.

Кёичиро удивленно вскинул брови. Они прошли по скользкому камню и завернули в коридор. Нунна шла чуть впереди, она бодро взобралась вверх по лестнице и так же бодро спустилась в фойе. Тут она забрала поднос. Кёичиро остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Я сделаю для вас свой особый чай, – она подмигнула ему, как тогда, утром, и подняла тяжеленький чугунный чайник.

Они устроились на подушках; рыбка шачихоко продолжала неторопливо крутиться на цепочке. Нунна сняла чайник, когда из носика заклубились первые паровые вихры. Кёичиро сжал в ладонях чашку. Едва уловимо пахло рисом и сладковатой горечью, и он не без удовольствия пригубил немного напитка. Они еще немного помолчали.

– Когда пятеро собираются вместе, – вдруг сказала Нунна, – это истинное благословение. Ради таких моментов – единения, выражения чувств, смеха – моя владелица и держала онсэн. Я счастлива, что могу быть частью этого.

Кёичиро взглянул на нее и затем заглянул в чашку – на дне кружились мелкие листья. Две фигуры у слабого огня тонули в полумраке.

– Я хотел бы, чтобы этот день не заканчивался.

– Мой дорогой, – Нунна улыбнулась и накрыла его ладонь своей, – не страшитесь того, что вам предстоит увидеть или узнать. Там, снаружи, так часто бушуют холод и мгла. Но внутри… – она переместила ладонь ему на грудь, – есть тот огонь, что проведет вас через любые невзгоды. Только прислушайтесь к нему, и вы обретете необходимые вам силы.

Кёичиро молчал. С уголка глаза сорвалась слеза, и он быстро утер ее. Нунна поднялась на ноги, ее шуршащие шаги прошлись за его спиной и растаяли в этом радушном тепле. Кёичиро допил чай в одиночестве. За дверями его комнаты остались все темные мысли – сегодня им не было места в его голове.

Бодрый стук заставил его подскочить. Он едва разлепил веки; футон обнимал его ласково, как мать, и из этой теплой хватки совершенно не хотелось выпутываться. Сэншу был неумолим – Кёичиро слышал его металлический смех и нетерпеливую возню за дверью. Из комнаты его практически выкурили.

Солнце вновь спряталось за тучами, холодный ветер раскачивал деревья. Кёичиро кивнул Нунне на прощание, Дайкоку более не появился. Кёичиро не давала покоя эта мысль и, пожалуй, еще кое-что. На повороте он остановился – белые лилии склонили головы перед грядущей непогодой. Поросший мхом камень подступал к низким дверям. Голубые блики – его сердце пропустило удар – мелькнули в мутном окне и исчезли.

Сэншу поймал его за локоть:

– Идем. Нас ждут кое-какие дела.

Кёичиро кивнул и все же на долю секунды задержался. Блики больше не появлялись. Он вдохнул поглубже и развернулся, чтобы догнать друзей.