– Кё-кун, посмотри, кто здесь! – Сэншу первым свернул в переулок и добрался до дверей бара.

На старом ящике сидел молодой человек. Когда он поднял голову, Кёичиро узнал в нем Камо, племянника Сотни. Он слабо улыбнулся, под глазами залегли темные круги, лицо осунулось, но в остальном он был все тем же парнишкой из старшей школы.

– Разве ты не должен быть на занятиях? – спросил подошедший Кёичиро.

Камо ничего не ответил и лишь махнул рукой.

Джа обогнул их, открыл дверь и пригласил войти:

– Пошевеливайтесь. Не торчите снаружи.

Перешагнув порог, Камо немного осмелел. Сэншу подхватил плед с дивана и набросил его на плечи Камо:

– На улице больше двадцати градусов! И откуда ты такой мерзлявый?

Камо пробубнил что-то под нос и замолчал. Из-за стойки, где уже вовсю хозяйничал Джа, донесся тонкий запах какао с гвоздикой. Камо сел за стол и вытащил из своего рюкзака какую-то папку. Взгляд Кёичиро мгновенно оказался прикован к желтой обложке с несколькими кривыми слогами – папка показалась ему удивительно знакомой.

– Это… из психиатрической клиники Байкайбуцу?

Его брови изогнулись. Нечто мелькнуло перед глазами и тут же исчезло, растаяло – очередное подавленное воспоминание. Джа замер, пристально вглядываясь в спину Кёичиро. Руки бармена сами собой потянулись к бутылке рома.

– Это всего лишь папка, не преувеличивай, – Сэншу улыбался. Он принял ее от Камо, едва удержавшись, чтобы не ущипнуть того за щеку.

Джа поставил на стол стакан и кружку. В какао плавала горстка зефирок.

– А мне? – Сэншу состроил умильную мину.

– Для начала приди в себя от вчерашнего, – парировал Джа, забирая папку. Кёичиро следил за каждым его движением.

– Как ты и хотел, Кё-кун, мы уничтожим все сведения, которые любезная Сотня-сан добыла для нас.

– Я… – Кёичиро наблюдал, как Джа бросает папку в мусорную корзину и роется по карманам в поисках зажигалки. – Не уверен…

– Джа, погоди, – Сэншу махнул рукой.

Камо съежился на стуле, обхватив теплую кружку. Кёичиро напряженно молчал. Овечка развернулся к парню, внимательные серые глаза остановились на его бледном лице. Кёичиро сразу же отвернулся, однако чувствовал на себе его взгляд. Сэншу терпеливо ожидал решения парня.

– Если там что-то…

– Ужасное? – голос Овечки звучал совершенно обыденно.

Кёичиро не повернулся:

– …нехорошее. Это ничего не изменит?

– Между нами, – Сэншу придвинулся ближе, доверительно заглядывая ему в лицо, – ничего не изменится. Что бы в этой папке ни было. Но я думаю, что…

– Это изменит все для него, – Овечка чуть нахмурился. – Почему ты не даешь ему узнать, что внутри?

– Потому что, – Сэншу едва не зашипел, – это может быть для него ударом. Ты представляешь, какой силы должна быть травма, чтобы мозг вытеснил воспоминания? Ты хочешь, чтобы он…

– Я лечился в этой клинике, верно? – Кёичиро тяжело вздохнул. – Помню, как раскладывал таблетки по стаканчикам и еще такую рубашку… зеленую. Думаю, такие носят пациенты.

Он улыбнулся, однако глаза его оставались печальными. Камо осторожно дотронулся до его плеча. В воздухе кружилась пыль, слабые огоньки над стойкой отражались в пьяном стекле. Кёичиро поднес стакан к губам и сделал большой глоток. Тепло пробежало к желудку и оттуда двинулось по всему телу, оседая на кончиках пальцев. Сэншу встретился с Овечкой взглядом и едва заметно помотал головой.

– Наверное, там описаны симптомы, – продолжил Кёичиро. – Проявления моих неудач, не более того. Ты прав, Сэншу-сан, есть вещи, которые не стоит вспоминать.

– Мы с тобой, – ответил Сэншу и затем кивнул Джа.

Огонь быстро охватил папку, языки пламени пустились танцем по кромке бумаги. Кёичиро не смотрел, но чувствовал кожей легкий жар. Рофутонин протянул руки к огню.

– Это несъедобно, – улыбнулся Джа, и Рофутонин отступил.

– Я и не собирался это есть, – беспечно отозвался он. – Твой ход.

Джа усмехнулся и вернулся к доске для го – на ней почти не осталось свободного места.

Камо поставил пустую кружку на стол. Пару минут он не двигался, пряча руки под пледом, а затем со вздохом поднялся и сбросил его на спинку стула.

– Думаю, я больше не нужен, – он коротко поклонился всем разом и двинулся в сторону выхода. У самых дверей он обернулся. – Чуть не забыл. У Чиджина-сана сегодня выступление. В цирке. Головокружительные танцы под куполом или что-то в этом духе. Он просил передать, что будет рад увидеть вас на представлении, если у вас появится желание.

– У Чиджина такая интересная работа! – воскликнул Рофутонин. Камо хмуро покосился на него, явно не одобряя такое фамильярное обращение. – Давайте сходим?

– У нас много дел, – Сэншу отрицательно покачал головой.

– У тебя много дел. – Кёичиро покосился на легкий дым, струящийся из мусорного ведра. Теперь о его страшном прошлом напоминал лишь слабый запах гари. – А мы с Овечкой, думаю, можем сводить Рофутонина на представление.

– Ни за что, – отозвался Овечка, прячась за свеженьким выпуском «Невидимых бед» под номером 102. На развороте красовалась крупная черно-белая фотография горящего завода.

– Тебя вроде бы все еще разыскивает полиция, – изогнул бровь Сэншу.

– Не особо-то она меня разыскивает, раз до сих пор не разыскала, – парировал Кёичиро.

– Что ж. Если тебе нравится подвергать себя опасности… – возмущенно начал Сэншу.

– Я и так в опасности каждую минуту. Нельзя совсем забывать о жизни, ты ведь сам вчера это говорил. Мы друзья Чиджина и должны его поддержать.

Кёичиро одним глотком осушил стакан, подхватил свою куртку с дивана. Рофутонин бодро поскакал к нему через весь зал. Сэншу посмотрел на Джа и покачал головой.

«Совсем осмелел», – говорил его взгляд.

– Ура, ура! – Рофутонин широко улыбался. Часть цветной эмали, покрывавшей его кожу, треснула и с шумом опала на пол.

Рофутонин замер, осторожно дотрагиваясь до щеки.

– Там есть чешуя? – с надеждой спросил он.

Кёичиро покачал головой: несколько острых игл прорвались через эмаль и ткани, слоями укрывавшие плечи Рофутонина. Они тянули за собой белые нити; изгибаясь, те оплетали металлические обручи, опоясывающие шею, грудь и талию. Рофутонин походил на муху, угодившую в паутину. Нитяная вышивка украсила его щеки и спустилась под подбородок. От ее белизны слепило глаза.

Кёичиро тяжело вздохнул:

– Храни боже косплееров.

Рофутонин сбросил накидку, едва перешагнул порог циркового шатра. Здесь, в отличие от городских улиц, на него никто не глазел; несколько человек дружно протягивали цветастые вывески под самым потолком; маленькие люди сновали туда-сюда с яркими тканями и цветной бумагой в руках. Камо отошел в сторону и быстро переговорил с какой-то женщиной, Рофутонин даже не обратил на это внимания. Кёичиро улыбался, наблюдая за его неподдельным, почти детским восторгом. Что-то кольнуло под ребрами – на долю секунды Кёичиро пожалел о том, что не может смотреть на все глазами Рофутонина.

– Мои дорогие! – Чиджин всплеснул руками, выпорхнув из-за декораций.

Рофутонин радостно протянул руки ему навстречу.

– Привет, – буркнул Камо.

Чиджин кивнул ему, не отвлекаясь от кружащегося Рофутонина.

– Мой бог, ты выглядишь так… свежо. Точно гнездо шелкопрядов или дурной сон рыбака, не лишенный, правда, элегантности!

– Приятно слышать это от кого-то вроде тебя, – Рофутонин расплылся в улыбке, его пальцы дотронулись до ладоней Чиджина. – Тебе идет высокая прическа. И что это? Стразы?

Они синхронно рассмеялись. Камо фыркнул и взял Кёичиро за рукав:

– Идем на трибуны.

Бо́льшая часть трибун, разделенных широкими лестничными пролетами, пустовала. Софиты спали, ловя розовые блики на внутренних зеркалах. Песчаный пол нырял под тяжелые шторы самых разных цветов: красные, желтые, синие – с бахромой и бумажными звездами, кружащимися на леске. Камо и Кёичиро забрались повыше, туда, где было чище. Внизу пара работников спешно ловила улетающие конфетти.

Они молчали. Кёичиро глядел на Камо украдкой. Тот потирал замерзшие пальцы и нервно озирался. Кусал губы. Поправлял воротник и манжеты рубашки под свитером.

Кёичиро осторожно коснулся его руки:

– Что тебя беспокоит?

Камо замер. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал.

– Это из-за того, что мы сожгли папку? Знаю, Сотня-сан…

– Почему он так себя ведет?

Кёичиро удивленно вскинул брови.

Камо смотрел на него: в глазах застыли слезы, губы покраснели.

– Я имею в виду… извини. – Камо попытался отвернуться, но Кёичиро поймал его за плечо.

– Кто так себя ведет?

– Чиджин, – ответил Камо. – Я из кожи вон лезу, чтобы он… ну…

– Чтобы он обратил на тебя внимание?

Камо кивнул. Некоторое время они помолчали.

– Ты давно знаешь его?

– Он принадлежал моей матери, – резко произнес Камо. Он вопросительно взглянул на Кёичиро, как бы ожидая ответа. Кёичиро не вполне понял его, но все же кивнул. Камо придвинулся ближе и уперся лбом в его плечо.

– Раз ты живешь с тетей, и Чиджин… – Кёичиро осекся и приобнял Камо за плечи.

– Мама много работала. Ты же знаешь нашу газету? Это их детище. Они с тетей были неразлучны, вечно мотались туда-сюда со своими дурацкими репортажами. Расследовали что-то. Однажды раскрыли банду похитителей животных, ну знаешь, которые воруют питомца, а потом возвращают его владельцам за вознаграждение… – он улыбнулся.

– Значит, твоя мама была журналисткой, как Сотня-сан?

– Вроде того. С тех пор как мне исполнилось одиннадцать, ее было не удержать дома. Они все время собирались в «кабинете», как она его называла, на холодной террасе за домом. Смеялись, пили вино со специями. Взрослым лишь бы выпить… – Камо фыркнул.

Кёичиро наблюдал, как люди ищут свои места на трибунах. Худенькая старушка то и дело поднималась на ступеньку и вновь спускалась, пытаясь определиться с рядом. Никто из них не добирался до двоих людей на самом верху, решивших предаться своим маленьким разговорам посреди грядущего веселья.

– Но… – Голос Камо вдруг сел, и ему пришлось откашляться. Кёичиро крепче сжал его в объятиях. Надо же, ведет себя прямо как Сэншу. Даже забавно. – В прошлом году она заболела. Женщины часто так болеют: сначала обследования, потом капельницы и непроходящая тошнота. На меня лег быт. Тетя почти не приезжала, она… – Он тяжело вздохнул и продолжил: – Пожалуйста, не думай, что она черствая. Или злая. Раньше она была другой: тихая, даже, наверное, воздушная. Как воздушный змей, точно. Улыбалась и смотрела на мир своими сонными, как у Чиджина, глазами. Думаю, ей пришлось очень тяжело.

– Камо-чан, – Кёичиро прижался щекой к его затылку, – ты совсем еще юн. Тебе не нужно думать о том, что переживают другие люди, когда внутри тебя самого что-то рушится. – Он вдруг ощутил, что его плечо стало влажным.

Под самым куполом переливался сияющий месяц. Софиты проснулись и неторопливо завертелись, шаря по зрителям разноцветными лучами.

– Моя тетя в определенном смысле материалистка. Живет сегодняшним днем, витает в облаках совсем немного перед сном, чтобы быстрее заснуть. Возможно, поэтому ей сейчас сложно.

– А твоя мама?

– Мама… Она была другой. Будто жила в совсем другой реальности. Иногда мне случалось заставать ее глядящей в одну точку над тарелкой давно остывших спагетти. Она часто проезжала свою остановку или возвращалась из магазина без покупок.

– Она верила во что-то, во что обычные люди не верят?

Камо облегченно вздохнул:

– Она не расставалась со своей колодой. В любом расследовании был этот этап: она садилась за стол, зажигала свечи и говорила с картами. Однажды я спросил ее: неужели они действительно отвечают? Она легко шлепнула меня по лбу и засмеялась: «Не веди себя как чиджин» [4].

– Было обидно? – Кёичиро улыбнулся.

– Никогда не думал, что нам придется расстаться так рано, – чуть помолчав, произнес Камо.

Кёичиро закрыл глаза, не в силах вынести всеобщей радости вокруг этого крошечного горя. Он ведь еще ребенок…

– Ты хотел бы, чтобы Чиджин…

«Заменил ее», – хотел сказать Кёичиро, но прикусил язык.

Камо немного помедлил и затем кивнул:

– Знаю, это дурацкая идея. Он должен жить своей жизнью – вот та мысль, которую я должен принять. Ха. Чувствую себя клоуном.

– Думаю, многие хотя бы раз в жизни чувствовали себя клоунами. Ты очень мудр, Камо-чан, особенно для своих лет, – Кёичиро осторожно потрепал Камо по волосам. – Давай договоримся, что, если тебе будет грустно, ты будешь приходить ко мне?

– У тебя достаточно своих проблем.

– У всех их достаточно. Я могу найти немного времени, чтобы быть твоим другом. Ну, если ты, конечно, хочешь дружить с потенциальным уголовником.

Камо засмеялся и вытер нос рукавом. Его лицо утонуло в накрывшей их темноте: свет на трибунах потух и яркие лучи осветили арену.

Конферансье вышел на сцену и снял гигантский цилиндр в поклоне. Представление началось.

В свете прожекторов и множества мигающих огней, среди танцующих в обручах людей, буйства красок и тканей Чиджин взобрался под самый купол. Он ловко прошелся по натянутому канату, балансируя при помощи шеста, танцевал, кружился и пел вместе с остальными. Свет отражался от блестящих камней, усыпающих ворот его рубашки. Другие артисты сновали туда-сюда внизу, танцевали в унисон, и их пение заставляло стены вибрировать. Вся труппа слилась в едином порыве, живя в одном ритме, превратилась в слаженный организм, состоящий из множества мелких частиц, каждая из которых блестяще исполняла свою роль.

Кёичиро не заметил, как пролетело время. Лишь когда все стихло и конферансье вновь снял свою забавную шляпу, он немного пришел в себя и захлопал в ладоши.

Рофутонина нигде не было видно. Когда свет вновь зажегся, Кёичиро разглядел его в первом ряду. Ему едва удавалось усидеть на месте от восторга; Чиджин приобнял его за талию и увел за кулисы.

Камо быстро стер слезы:

– У него действительно хорошо получается…

– Идем, – Кёичиро потянул его вниз, к выходу. – Давай прогуляемся.

– Мы оставим Рофутонина-сана здесь?

– Думаю, это единственное место в городе, где его не считают странным. Дадим ему немного насладиться этим чувством.

Камо согласился. Они торопливо спустились по проходу и выскочили в прохладную сырость центральных городских улиц, прошли вдоль дороги, остановились на углу. Кёичиро обратил внимание на вывеску магазина: «Книги Мацухиро. Классика за полцены». Камо проследил его взгляд и потянул на себя дверь.

– Не знал, что тебе такое интересно, – Камо кивнул на копию кодекса Бушидо в руках Кёичиро.

Тот смущенно улыбнулся:

– Это не для меня.

– Значит, в подарок? Книги – это хорошая идея. – Камо пнул попавшийся под ноги камушек.

Они свернули в один из переулков и теперь прохаживались в залитых бетоном бедных кварталах. Кёичиро следовал за Камо, не особо задумываясь, куда они направляются. Они просто шли куда глаза глядят, обсуждая всякую ерунду. По крайней мере, Кёичиро думал так, пока Камо вдруг не остановился перед ним с ужасно серьезным лицом.

– Кёичиро-сан, у тебя есть тайна? – спросил он.

Кёичиро задумчиво почесал голову. По правую руку от Камо вдруг мелькнуло что-то. Кёичиро нахмурился.

– Не уверен. Я ведь почти ничего не помню. – Лицо Камо погрустнело. – Но на самом деле я думаю, что у любого человека есть тайны. Взять, например, Сэншу-сану. Он скрывает так много, что я даже не представляю, как это все помещается в его голове!

– Он всегда таким был, – Камо немного приободрился.

– Ты давно его знаешь?

– Не очень. Тетя нашла его пару месяцев назад.

– Что значит… нашла? – Кёичиро подступил ближе.

Камо заметался, будто ища что-то. Он не говорил с добрую минуту, но после все же сдался:

– Сэншу ведь… тоже предмет. Ты знаешь? Разве он…

Кёичиро охнул. В памяти возникли все его странные шутки, полунамеки и этот невероятный металлический блеск в его волосах. И как он… не догадывался? Даже не подумал о таком варианте. Сэншу действительно выглядел не совсем обычно, все эти его манеры… Ох.

Кёичиро опустился на землю. Камо склонился над ним, с беспокойством заглядывая в лицо:

– Я… не знал, что он не сказал тебе. Извини.

– Нет, ничего, – отмахнулся Кёичиро. – Я должен был понять это сам.

Камо вздохнул и присел рядом. Мимо них неторопливо проехал автомобиль. Краем глаза Кёичиро заметил что-то похожее на крысу между его колесами.

Он зажмурился и потряс головой. Камо сказал:

– От тайн одни проблемы.

Кёичиро перевел на него взгляд, непонимающе хмурясь:

– Камо-чан, о чем ты хочешь мне рассказать?

Это место производило ужасное впечатление. Они прошли не больше тридцати шагов, но скромная серая улица изменилась до неузнаваемости. Вода с крыш и из литников лилась не переставая, стены поросли мхом и украсились ржавчиной, между бетонными плитами образовались трещины. Ручейки петляли под ногами и льнули к домам, прячась в их фундаменте. Влажное белье, развешанное за окнами, совсем не сохло. В проржавевших остовах старых труб Кёичиро чудились огромные мыши с изогнутыми хвостами.

Камо подскочил к покосившимся дверям; высокие зеленые окна встречались с потолком под самой крышей. Кёичиро осторожно смахнул пыль с металлической таблички: «Детский бассейн округа Окутама». Он окинул взглядом, очевидно, давно заброшенное здание. Камо осторожно протиснулся между дверьми и поманил Кёичиро за собой. Вздохнув, тот повиновался.

Они прошли по узкому коридору между раздевалками, миновали обложенный плиткой проход к душевым. Бассейн оказался совсем маленьким, на дне собралась многомесячная грязь вместе с пустыми бумажными стаканами.

Кёичиро остановился у заляпанных металлических перил. Несколько крыс бросились врассыпную, забиваясь под лавки.

– Куда мы идем?

– Тише! – шикнул Камо и крайне осторожно двинулся дальше.

Кёичиро крался за ним. Дальняя дверь, ведущая, очевидно, в какие-то административные помещения, приоткрылась. Оттуда высунула голову какая-то малюсенькая фигура, но ее тотчас же затянули назад. Кёичиро с ужасом поборол порыв сбежать отсюда прочь.

– Не бойтесь, – ласково прошептал Камо, подбираясь поближе к двери.

– Да кто боится-то?

Кёичиро подскочил на месте. С правой стороны в паре метров от него стоял мальчишка в школьной форме, ему едва ли исполнилось четырнадцать лет. Его совсем молодое лицо было исписано слогами, как у Джа, с той лишь разницей, что нарисованы они были, очевидно, карандашом для глаз руками самого юноши, поскольку, увы, зеркально отражали действительность. Прислонившись к стене и прихватив губами трубочку, он тянул из бумажного стакана какую-то жидкость с самым равнодушным видом.

Камо широко улыбнулся:

– Кёичиро, знакомься, это Дзу-чан. Он… ну, предмет. Точнее, его часть. Дзу-чан, это Кёичиро-сан, он мой друг.

– Во-первых, Дзу-сан. Во-вторых… Ты вроде говорил, что нельзя никого сюда приводить. Ну тогда, когда выхаживал туда-сюда во‐он там и разговаривал сам с собой.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда выбежала еще пара школьников. Кёичиро с удивлением разглядывал мальчишку, обвешанного всякой всячиной: брелками, открытками и даже шнуром питания от чего-то электронного. Его, лохматого и пыльного, стремился удержать юноша в идеально выглаженной рубашке и с бейджиком на груди. Голова юноши была перевязана, так что половина лица скрывалась за бинтами. Его приятель, очевидно задира и хулиган, рычал и бубнил нечто нечленораздельное. Дзу закатил глаза.

– Ребята! – Камо подошел к ним, чтобы разнять. – Сколько раз я говорил вам не драться?

Кёичиро невольно отступил на шаг и едва не раздавил крысу. Та с возмущенным писком умчалась куда-то в раздевалки.

Камо отряхнул обоих драчунов и повернулся к Кёичиро.

– Этот, – он указал на лохматого мальчишку, – Нэ-чан. Он у них старшенький.

– Не по уму, – меланхолично заметил Дзу-чан.

– Второй – Ми-чан. Он, должно быть, что-то вроде старосты… Следит за порядком.

– Довольно тяжело следить за порядком, когда имеешь дело с идиотом, – заметил Ми-чан. Из-за повязки, стягивающей его щеки, он говорил в нос.

– Сам идиот, – буркнул Нэ-чан, а потом для верности показал ему язык.

Дзу-чан с шумом втянул остатки жидкости.

Еще одно белое лицо выглянуло в дверной проем: этот человек сидел, поджав колени. Его пальцы, которыми он обхватил дверной косяк, были измазаны кровью. Камо будто не заметил этого.

– О-чан! Смотри, Кёичиро-сан, это О-чан. Он немного застенчивый. Зато блестяще решает загадки!

О шмыгнул носом и отодвинулся от дверного проема. Камо взглянул на него с нежностью, не отвлекаясь от методичного отряхивания Нэ-чана.

– А где же У-чан? – он с улыбкой повернулся к Дзу-чану.

– Кто?

– У-чан. Самый младший.

– Где-где, – тихо заворчал Ми-чан. – Посмотри внимательнее, у него же все лицо в крови! Они опять его сожрали!

– Что? – ошарашенно проговорил Кёичиро.

О-чан завозился в дверях и выглянул на свет. В окровавленных руках он держал голову юноши. Глаза его закатились, воспаленные веки побледнели, а длинные волосы свалялись в колтуны, измазанные чем-то темным. Кёичиро инстинктивно закрыл рот рукой.

Камо тяжело вздохнул:

– Ребята, мы же договаривались не есть У-чана…

– Почему весь рот в У-чане, а? – строго спросил Ми-чан, замахиваясь на Нэ-чана.

Тот, завопив, повалился на плитку и задергал ногами. Дзу-чан закрыл глаза ладонью.

– Что… Я… – Кёичиро осел на землю. Пожалуй, этот день едва ли смог бы претендовать на звание самого нормального в его жизни.

– Понимаю, – виновато проговорил Камо. – Они… немного своеобразные. Наверное, я не должен был прятать их, но… Я чувствовал себя ужасно, а они… просто появились здесь. Пожалуйста, не думай, что я плохой человек.

– Ты не плохой человек, – Кёичиро постарался улыбнуться. – Ты ведь заботился о них. Но думаю, им опасно оставаться в таком месте. Их могут заметить, а все эти события в городе…

– О, я предлагал им уйти. Думал спрятать их на чердаке у тети, но… Они не хотят уходить.

– Чего мы там не видели? – Дзу-чан бросил стакан в бассейн. Ми-чан покосился на него осуждающе, но ничего не сказал.

Все они, бледные, растрепанные, измазанные кровью, походили на призраков, поселившихся в заброшенном доме. И еще – самую малость – на крыс.

– Ты хочешь, чтобы мы разгуливали по городу вот с этим? – Ми-чан пнул Нэ-чана, и тот снова заверещал.

– Снаружи… страшно, – прошептал О-чан. Он неторопливо грыз ухо У-чана, и Ми-чан снова его одернул.

Кёичиро покачал головой. Провести одного странного человека по улицам можно, но четверых… Он прижал ладони к щекам. Если он сходит за Сэншу и они попытаются все вместе… Нет, толпа из десятка человек привлечет внимание. Быть может, им удастся сойти за школьную экскурсию, если отмыть этих ребят от крови, но как их уговорить…

Кёичиро вдруг поймал Камо за штаны:

– Они едят друг друга… Камо-чан, у тебя есть нож?

– Только канцелярский… Сейчас. – Он сбросил рюкзак с плеча и принялся в нем копаться. Нож лег на ладонь Кёичиро – маленький и чистенький.

Кёичиро поднялся на ноги:

– Вы, ребята, не голодны?

Нэ вдруг перевернулся на живот и замер. В его ярких желтых глазах мелькнула тень интереса. О-чан высунулся целиком, он был жутко худым, и его красивое лицо склонилось набок. Ми-чан напряженно замер, переводя взгляд с Кёичиро на Камо. Дзу-чан разглядывал ногти.

– Я дам вам попить и потом – мяса. Много мяса.

– И смузи? – спросил Дзу-чан.

– И смузи, – подтвердил озадаченный Камо.

– Тогда идем со мной. – Кёичиро сжал в пальцах острие и резко рванул его наружу.

Лезвие рассекло кожу, кровь закапала на белый кафель. Нэ-чан поднялся, чтобы торопливо прильнуть к протянутым пальцам. О-чан сорвался с места; Ми-чан, не переставая ворчать, поймал его на подлете и проконтролировал, чтобы он не толкал Нэ-чана. Голова У-чана осталась бессмысленно лежать где-то у бортика.

Камо вышел на улицу. Он шагал впереди, разведывая обстановку. Кёичиро морщился; хищные рты сомкнулись на его пальцах и то и дело пытались откусить от него кусок. Дзу-чан, замыкающий процессию, пил кофе из баночки – и где только успел взять? Кровь Кёичиро осталась темными каплями на нескольких перекрестках и еще – у самого входа в бар.

Джа бессильно опустил руки:

– Что за черт? Нет, серьезно, что за черт?

Сэншу озадаченно осмотрел пятерых школьников. Кёичиро же удивленно глазел на У-чана, как ни в чем не бывало стоявшего в линии с остальными. Он улыбался.

Джа со вздохом поставил турку на конфорку:

– Это место превращается в детский сад. Или в кофейню, что, по сути, одно и то же.

Сэншу проигнорировал замечание бармена. Его командный вид внушил Кёичиро уверенность.

Камо остался стоять у двери.

– Спасибо, – тихо сказал он, когда Кёичиро подошел к нему с аптечкой. Овечка без лишних слов перехватил бинты и принялся перевязывать раны Кёичиро.

– Ты все сделал правильно. Думаю, они будут рады видеть тебя здесь. Как и я.

– У вас теперь столько забот. Я еле справлялся с ними. И У-чан… он не может за себя постоять.

– Джа-сан присмотрит за ним и остальными.

– Еще раз спасибо. Думаю, тебе предстоит сложный разговор, – Камо кивнул в сторону стойки. Школьники расположились за ней, галдя наперебой, не замечая Сэншу, который хлопотал вокруг них и старался казаться строгим.

Камо тихо выскользнул за дверь. Кёичиро проследил за тем, как Джа с помощью Овечки распределяет мальчишек по комнатам. Когда всех детей удалось устроить, Сэншу, Овечка и Кёичиро снова встретились за барной стойкой.

Кёичиро некоторое время наблюдал за тем, как Сэншу гоняет лед в стакане.

– Это они тебя так?

– Сэншу-сан. – Голос Кёичиро прозвучал слишком серьезно. Сэншу перестал улыбаться. – Я скажу честно и прямо. Я знаю, что ты предмет. Это… ничего не меняет для меня, как для тебя не меняла та папка, но… почему ты не сказал мне?

Сэншу замялся:

– Кё-кун, все, что я делаю, я делаю для того, чтобы защитить близких. Джа. Этот бар. Тебя. Я знаю, что ты хотел бы знать больше, но…

– Так больше не может продолжаться. – Кёичиро развернулся к Сэншу. – Я больше не буду действовать вслепую. Ты должен рассказать мне все.

– Но тебе и не нужно действовать, я…

– Сэншу-сан. Это последний шанс. Либо ты рассказываешь мне все как есть, либо я… ухожу.

Сэншу глубоко вздохнул. Он разом осушил стакан, растер лицо ладонями и затем повернулся к Кёичиро:

– Что ты хочешь знать?

– Когда Сотня-сан говорит о Якко, ты защищаешь его. Почему?

Сэншу нахмурился. Его губы шевелились ужасно неохотно, Кёичиро чувствовал это, но сворачивать с пути был не намерен.

– Может, ты не знаешь, но Дайкоку-кун и Нунна-сан…

– Брат и сестра. Нунна-сан сказала мне.

– Оу. Правда? Когда?

– Пить надо меньше, – заметил Джа.

– Что ж, – как ни в чем не бывало продолжил Сэншу, – полагаю, сам концепт братско-сестринских отношений у предметов она тебе не объяснила, верно?

– Нет, но…

– Такие, как мы, считаемся братьями, если мы в прошлой нашей жизни принадлежали одному хозяину.

Кёичиро прикрыл рот ладонью:

– Так значит…

– Да. Я и Якко – предметы одного владельца. Как ни прискорбно это сообщать.

Кёичиро поднялся со своего места. Пазл начинал складываться: Якко, знающий Сэншу, Сэншу, защищающий Якко от обвинений, все его двусмысленные фразы… все встало на свои места.

Кёичиро стер пот со лба.

– Ладно, это мне точно нужно переварить. – Он залпом выпил коктейль и двинулся к выходу, но остановился на середине пути. – Ты ведь…

– Не одобряю то, что он делает? Конечно нет. Я, скажем… не вполне уверен, что это его рук дело. Понимаешь, он всегда был несколько… ведомым. Даже не знаю, как бы сказать. Думаю, из него просто делают козла отпущения.

– Ясно. Спасибо… что сказал мне. Это действительно важно, – Кёичиро постарался улыбнуться. – Это все? Больше ты ничего не скрываешь?

– Больше ничего, – Сэншу сложил ладони на груди. – Клянусь.

Кёичиро кивнул и вышел на улицу.

Сэншу глубоко вздохнул.

– Это был твой шанс, – проговорил Джа.

– Я знаю.

– И все же ты не сказал ему.

Сэншу растер виски и потянулся за стаканом.

– Это для его же блага.

– Как и всегда.

Мелкий дождь барабанил по крышам. Кёичиро неторопливо брел от навеса к навесу. Люди обгоняли его, он слышал их смех. Дыхание то и дело сбивалось. Холод поселился в легких. Сэншу… Кёичиро не мог избавиться от мыслей обо всем этом.

Сияющие неоном витрины гладили его белые щеки ласковым розовым светом. Все эти люди вокруг, каждый из них был погружен в свои собственные заботы. Он слился с ними в одну тревожную массу, размазанную по улице, как масло по бутерброду. Часы отбили десять вечера. Темнота ютилась в тенях, тревожными бликами бежала по проводам. Два тихих голубых огонька…

Кёичиро остановился посреди тротуара, вглядываясь в даль. То появляясь, то вновь исчезая, ее лицо мелькало за чужими плечами, между спицами зонтов. Она смотрела на него, женщина с лентами в волосах.

Когда он сделал шаг навстречу, она протянула к нему руку.

Дождь окончательно разошелся к полуночи, утопив город в его собственных страхах.