– Доброе утро! – Рофутонин махнул рукой, когда Кёичиро вышел в зал.

Глаза чесались и то и дело норовили закрыться. Кёичиро обошел барную стойку и забрался на привычный стул, подтянув ноги, точно курица на насесте.

– Доброе утро, – он натянул улыбку.

Рофутонин оставался самим собой: открытое лицо улыбалось, лучистые глаза сияли радостью, и все же теперь он выглядел иначе. Нос потерял остроту, переносица истончилась, у уголков губ пробивались сквозь кожу белые перышки. Плотно прилегая одно к другому, они тянулись по щекам и дальше, своими кончиками щекоча мочки ушей. Эта импровизированная борода делала Рофутонина похожим на сову. Из-под уютного вязаного берета волнами падали на объемный, будто надутый, шарф волосы. Пахло пластиком. Кёичиро почесал нос, глядя на Джа, привычным движением ставящего перед ним стакан.

– Сэншу… все еще у себя?

Джа не ответил. Кёичиро проследил за его взглядом до входной двери. Пару секунд ничего не происходило. В тишине, которую нарушал лишь звук работающих челюстей Рофутонина, Кёичиро вдруг понял, что наконец-то чувствует себя здесь комфортно. Вот только его беспокоил… Дверь резко распахнулась, и в бар влетел взъерошенный Сэншу.

– Привет, мои дорогие!

Он встряхнулся, точно птица, и Рофутонин, завороженный этим движением, повторил его точь-в-точь. Край хаори [3] сполз с плеча их гостя, обнажая множество пупырышек, готовых выпустить новые перья. Кёичиро расплылся в улыбке.

Сэншу быстро пересек зал и с наскоку сдавил Кёичиро в объятиях, а затем кивнул Рофутонину.

– Я только что говорил с Сотней. – Сэншу потянулся к стакану на стойке. Сегодня в полупрозрачной жидкости плавал листик мяты. – Чиджин исчез. Я имею в виду, что его нет ни в цирке, ни где бы то ни было еще в городе. Камо-чан места себе не находит; мне кажется, я с другого конца дома слышал, как он вздыхает.

– Кто такой Чиджин? – Рофутонин с интересом наблюдал за тем, как Сэншу пьет из стакана. – А мне такое можно? – спросил он Джа.

– Если вернешь кружку, – улыбнулся бармен.

Рофутонин протянул руку, но кружка стоять на стойке отказалась. Кёичиро с удивлением заметил, что пальцы Рофутонина, укрытые все теми же пуховыми перышками, слились с ее стенками.

– Ну вот, опять, – с досадой проговорил Рофутонин. Джа покачал головой. – Извини. Она отпадет через пару часов, правда.

– Давай руку, – Джа едва слышно засмеялся и смешал коктейль.

Сэншу тем временем добрался до паровой булочки.

– Чиджин – это наш приятель, – продолжил он с набитым ртом. – Может предсказывать некоторые вещи – на самом деле многие вещи, – о чем мы обычно его и просим. Например, сейчас мы хотели попросить его узнать больше о той женщине, что преследовала Кё-куна, но его, как видите, и след простыл.

– Понимаю, – Рофутонин кивнул.

– Отлично. Допивайте свой завтрак, нас ждут многочасовые скитания по городу в поисках нашего неуловимого друга.

– Быть может, я сумею вам помочь? – Блаженный, едва слышный голос Чиджина заставил присутствующих в баре обернуться.

Чиджин стоял в дверях, сложив руки в замок. Его сияющие голубые волосы путались в серебряном обруче, переходящем в причудливый воротник. Рофутонин вздохнул с восхищением.

– Ты мог бы и сказать, – Сэншу глянул на Джа с прищуром. – Чиджин! Камо-чан с ног сбился, пока искал тебя. Проходи.

Чиджин кивнул и бесшумно проследовал к барной стойке. Каждый его шаг отдавался едва ощутимой энергетической волной, отчего Кёичиро казалось, будто он зарывается в песок на каком-нибудь пляже. Он сполз со стула, чтобы уступить место. Джа поставил на стойку бутылку сиропа со вкусом бабл-гама.

– Я… Нужно позвонить Сотне, верно? – Кёичиро неловко улыбнулся.

– Думаю, это хорошая идея. – Сэншу принялся рыться в карманах. – Вот, держи. Это ее номер.

Кёичиро взглянул на протянутую бумажку и спрятал ее в нагрудный карман.

– Право, не стоит. – Чиджин дотронулся до плеча Сэншу и взобрался на стул. – Я планировал навестить ее чуть позже. Пока им ни к чему знать, где я нахожусь.

– Ты прячешься? – Рофутонин подвинулся ближе.

– Только в ближайшую четверть часа. У тебя очень красивые перья.

Рофутонин воссиял:

– Спасибо! Ты еще не видел мою чешую…

– Должно быть, переливается золотом, будто каждая чешуйка есть маленькое солнышко, – Чиджин улыбнулся смутившемуся Рофутонину и взял стакан в обе руки. Розовая жидкость пускала по стенкам легкие пузырьки.

– Ты пришел познакомиться с Рофутонином? – Сэншу оперся на барную стойку. Булочка в его руках стремительно таяла, унося вместе с собой запах имбиря и консервированного бамбука.

– И да и нет. – Он протянул руку, и Рофутонин осторожно дотронулся до его пальцев. – Я уже говорил, что вы обратитесь ко мне вновь. Ждать этого было бы неудобно, поэтому я пришел сам.

– Ты лучший человек в этом захудалом городишке.

Чиджин с улыбкой кивнул:

– Позвольте, я расскажу вам про офицера полиции.

Рофутонин с сожалением выпустил его ладонь из своей. Чиджин едва слышно проговорил нужные слова и указал Джа на маленькую чашку за его спиной. Джа озадаченно взглянул на нее: вся в темных разводах, она устроилась, казалось бы, на самом видном месте. Будто смеялась над ним. Джа взял ее за ручку с очевидным неудовольствием и протянул Чиджину. Тот поставил чашку на стойку и заглянул в нее. Остальные молча выжидали.

– Бенуа-сан, – Чиджин склонил голову набок, – удивительно решительная женщина.

– Она опасна? – нетерпеливо проговорил Сэншу.

– Имейте уважение к мастеру, – тихий низкий голос Овечки заставил Сэншу виновато опустить глаза. Он стоял в проходе, скрестив руки на груди. – Ведете себя как стая невоспитанных собак перед новой игрушкой.

Рофутонин радостно помахал ему. Овечка не ответил.

– Все дело в том человеке, – продолжил Чиджин. – Она ищет его, хоть пока и не понимает, что именно хочет найти.

Чиджин замолчал, и тогда Сэншу решился задать вопрос:

– Она ищет Кё-куна?

– И да и нет, – Чиджин поднял на него свои молочные глаза. – Она ищет Уэду Кёичиро. И ей удастся его найти.

Кёичиро вздрогнул и обнял себя за плечи. Чиджин вернулся к чашке.

– Она поднимет архивы. Полицейские ей недоступны, но существуют другие. Если вы хотите отсрочить неизбежное, выиграть немного времени, вам нужно добраться до них первыми.

– Но… где эти архивы? – Кёичиро беспомощно смотрел то на Чиджина, замершего неподвижной статуей над кофейной гущей, то на прикрывшего рот рукой Сэншу.

– Мы знаем где, – мрачно сказал Джа, и Сэншу фыркнул на него:

– Не время, Джа…

Чиджин отставил чашку в сторону.

– Я хочу донести вам, что намерения ее благие. Быть может, вам удастся прийти к консенсусу, если вы подберете нужный ключик. Она… похожа на Сотню, признаться, и ее стремление добиться справедливости порой берет верх над здравым смыслом. Но она вам не враг.

Чиджин поднялся со своего места, Рофутонин вскочил следом. Пристально глядя друг на друга, они обменялись поклонами на прощание, спрятав руки в широких рукавах. Чиджин с легкой улыбкой проследовал к двери, но остановился, так и не открыв ее. Пальцы погладили стеклянный узор в виде собачьих голов.

– Еще один предмет вот-вот родится.

Сэншу затаил дыхание:

– Где?

– Северо-восток. В одном из охотничьих домиков. Прощайте, друзья.

Ручка со скрипом повернулась, Чиджин притворил за собой дверь.

Джа с отвращением взял чашку за ручку и бросил в мусорное ведро. Приобняв Кёичиро за плечи, Сэншу двинулся к диванчикам.

– Меня ищут… Ты был прав. – Кёичиро поплотнее закутался в куртку. Не помогало – плечи трясло мелкой дрожью.

– Здесь ты в безопасности. Не думай ни о чем, Чиджин дал нам хороший совет. Мы знаем, что нужно спрятать, и сделаем это.

– Боюсь… я не знаю, как сказать…

– Что в архивах спрятано что-то ужасное, – проговорил Овечка. – Тебя душит страх, что кто-то из них, прочитав эти записи, узнает о тебе нечто такое, после чего ваша дружба будет немедленно разрушена.

Дрожь Кёичиро усилилась.

– Но, должно быть, самое страшное – то, что эта информация может как-то добраться и до тебя. И тогда ты вспомнишь то, что забыл. Ты ведь не зря забыл это, верно?

– Достаточно, – Сэншу нахмурился и обнял Кёичиро крепче. Брови Овечки дрогнули, но больше он ничего не сказал. – Я обещаю тебе, что никто не будет заглядывать в эти записи. Мы сразу же уничтожим их.

Кёичиро слабо улыбнулся:

– Сначала нам нужно найти предмет.

– К сожалению, ты прав, – Сэншу виновато улыбнулся, он накрыл ладонь Кёичиро своей. – Мы займемся архивами сразу после того, как предмет окажется в безопасности.

– Мне ведь можно с вами? – Рофутонин встрепенулся. Он успел подобраться к Овечке со спины и теперь укрывал его плечи руками-крыльями.

– Нам нечего там делать, – ответил Овечка.

– Напротив, – Сэншу поднялся на ноги. – Я хотел просить тебя поехать с нами. Ты очень… прозорливый, как мы уже увидели в поезде. Это могло бы нам помочь.

Овечка тяжело вздохнул. Рофутонин склонился, чтобы заглянуть в его лицо.

– Значит, мы…

– Думаю, стоит познакомить тебя с большим миром, – Сэншу улыбнулся.

– Нет в этом мире ничего, с чем ему стоит знакомиться! – бросил Кёичиро. – Что, если его травмирует… что-нибудь?!

– Тебя же не травмировало. – Сэншу отступил к входной двери и снял с вешалки цветастый теплый плащ. Лицо Кёичиро перекосило, будто он лизнул лимон. – Перья нужно будет прикрыть, но в остальном наш друг вполне сойдет за косплеера!

Кёичиро растер лицо ладонями.

Пришла пора выдвигаться. Они выбрали путь по окраинам, избегая центра. Кёичиро был настороже, выглядывая знакомую полицейскую форму. Впитавшая холодный пот рубашка липла к спине. Сэншу шел прямо за ним, поддерживая Рофутонина под руку; тот, широко улыбаясь, то и дело дотрагивался до его плеча и смеялся. Мрачный Овечка замыкал процессию, не поднимая глаз от мокрого асфальта.

Запах гари, царивший в городе в день его рождения, почти полностью рассеялся; легкий пар поднимался из канализационных решеток и струился по бордюру, чтобы затем утонуть в блестящей траве. Дождь закончился совсем недавно, и влажность еще щекотала ноздри, вынуждая Кёичиро то и дело тереть нос. В горле першило. Низкие белые облака висели над их головами праздничными арками. Кёичиро щурился и снова и снова оборачивался.

– Ты так хорошо ориентируешься в городе, Кё-кун. – На станции Сэншу с улыбкой поправил свою странную шляпу. И когда только он успел ее надеть?

Северная станция была не в пример больше и чище той, что располагалась у дома Сотни. Первые ласточки грядущей воскресной ярмарки майского цвета привлекли внимание Рофутонина: он завороженно смотрел, как кружились на цепочках красные помпоны, развевались на ветру золотистые кисточки афиш и тихий работник станции балансировал на верхней стремянной ступеньке, чтобы повесить огоньки под крышу.

– Люди выглядят так забавно, – шепнул он Сэншу. – А что это у него на голове?

– Это фуражка. – Сэншу отвел его в сторону, к считающему мелочь Кёичиро. – Если хочешь, мы можем купить тебе похожую.

– А можно? – Рофутонин просиял. Несмотря на все усилия Сэншу, белые перья ворохом торчали из-под накидки, но им, к счастью, никто не задавал вопросов.

Приметив пару школьниц с фотоаппаратом, Овечка кивнул Сэншу и торопливо потащил Рофутонина на перрон – Рофутонин возвышался над Овечкой на добрую голову, и потому они выглядели так забавно… Сэншу с лукавой улыбкой проплыл перед глазами Кёичиро и быстро взбежал вверх по лестнице. Кёичиро со вздохом последовал за ним.

Поезд прибыл к половине одиннадцатого. Сэншу первым вошел в вагон, вынуждая людей пятиться и вжиматься в стены. Они встали полукругом, поместив Рофутонина в центр. Двери с гулом захлопнулись, и Кёичиро вжался в них, стремясь избежать толкучки. Тихие пейзажи неторопливо поплыли за стеклом.

Нечто заставило его вздрогнуть. Чья-то рука будто случайно дотронулась до заднего кармана его брюк. Затем – еще раз и еще. Кёичиро с трудом удалось развернуться; в лицо ему ударил запах арахиса и пота. Мужчина, стоявший рядом с ним, просунул ногу между его колен. Его абсолютно отсутствующее лицо смотрело куда-то поверх голов, однако руки… Кёичиро сглотнул в нервном предвкушении чего-то отвратительного.

Чужие руки вдруг обняли его со спины и потянули в сторону – Овечка выглядел совершенно нездешним, магическим, выступая вперед и отгораживая его от незнакомца. Мужчина опустил удивленный взгляд на Овечку и дернулся в сторону. Толпа отозвалась несмелым гудением. Едва двери распахнулись, он вылетел из вагона. Овечка развернулся к Кёичиро. Он выглядел совершенно обычно: глубокие серые глаза смотрели равнодушно, белые зубы выглядывали из-под раздвоенной губы, а белый пух вместо волос завивался колечками из-за влажности.

– Ты не дрожишь, – сказал Овечка едва слышно. – Это хорошо.

– Спасибо, – Кёичиро слабо улыбнулся, но Овечка ему не ответил.

Они проехали в тишине всю оставшуюся дорогу и к прибытию на конечную станцию остались одни.

Дикое, укрытое травой, перегноем и пеплом поле тянулось до далекого лесного массива. Ни одна машина не смогла бы проехать здесь: от дождя дороги размыло, лишь крошечные, вымощенные старым деревом тропки тянулись под линиями электропередач. Пышное цветение усыпанной каплями дождя зелени осталось на юге. Серый соседствовал здесь с темно-серым: белые тучи с крошечными прожилками затянули тусклый небосвод.

Сэншу первым спустился с платформы и присвистнул:

– Я думал, горел только завод, но, похоже, огонь добрался и сюда.

Они двинулись по уложенным доскам, окружающим поле подковой. Кёичиро шел за Сэншу и то и дело оборачивался на остальных; Овечка раз за разом останавливался, чтобы подхватить путающегося в одеждах Рофутонина. Тот виновато улыбался и продолжал путь, изредка мыча под нос одну и ту же задорную мелодию. Они миновали перелесок и спустились ниже к насыпи. Следы колес на белой грунтовке заставили их свернуть на северо-запад и двигаться дальше по камням. Очень скоро дорога вывела их на широкую тропу, лежащую, по заверению Сэншу, на пути к охотничьим домикам, разбросанным посреди первобытного леса тут и там. Он заметно приободрился, его голос, сливаясь со скрипучим голосом Рофутонина, пропевал неверные слова одного из хитов прошлого десятилетия. Овечка лишь качал головой.

Вдруг раздался выстрел. Вспышка света, разрезавшая тяжелые облака, заставила остановиться. Сэншу хмуро наблюдал, как тучи меняют свою форму, закручиваясь серпом, и затем растворяются, превращаясь в сплошной непроглядный туман. Огонек почти потух, а после стремительно исчез меж верхушек раскидистых елей. На мгновение все стихло, а затем тишину прорезал собачий лай.

– Это искажение. – Сэншу улыбнулся, но вышло совсем невесело. – Будьте осторожны. – Он прошел дальше по тропе.

Лес шелестел шепотом листвы и едва слышным шорохом шагов. Они раздавались повсюду и были одновременно далеко и совсем рядом, вынуждая неуютно ежиться. Кёичиро огляделся. Увы, этот лес был совсем ему незнаком.

– Свернем чуть дальше, – предложил Сэншу. – Думаю, там должен быть поворот к участкам.

– Не проще ли пойти напрямую к искажению? – Кёичиро наступал ему на пятки. – Нам ведь нужен предмет, а не его хозяин.

– В том-то и дело, – ответил Сэншу. – Дом может подсказать нам, как его найти. Предмет рождается там, где умер его владелец. Едва ли все это время он стоял посреди леса рядом с телом, как думаешь? Он, должно быть, уже освоился с силами и…

– Ребята… – Рофутонин остановился.

Три пары глаз обратились к нему в ожидании продолжения, однако он молчал. Его челюсть ходила ходуном, то открываясь, то вновь закрываясь. Лоб блестел от пота.

– Что с то…

Рофутонин со стоном рухнул на землю. Его огромные ладони накрыли уши, и сам он, извиваясь и скручиваясь, силился отползти как можно дальше от дороги.

Овечка присел перед ним на корточки, накрывая его ладони своими.

– Что происходит?

Отчетливое прерывистое дыхание чужака достигло ушей Сэншу. Он медленно развернулся:

– Нас нашли.

В самом конце тропы, прямо у поворота, возникла собака. Невысокая и ладная, с черной переливающейся шерстью, она то и дело переступала с лапы на лапу и водила носом. Сэншу недоуменно разглядывал ее, пока Овечка и Кёичиро пытались поднять Рофутонина на ноги. Тот отпустил свои уши и повторял снова и снова: «Он ушел. Этот звук ушел». Собака нетерпеливо пританцовывала на месте. Сэншу медленно отступил на шаг. Тогда она вновь подала голос.

Высокая худая фигура вышла из леса и остановилась рядом с псом. Из-под глубокого капюшона струились черные прямые волосы до пояса, острый кончик носа выступал над тонкой линией губ. Морщины залегли в уголках рта. Он не улыбался. Руки скрывались в карманах темной охотничьей куртки.

Сэншу примирительно поднял ладони:

– У нас нет никаких дурных мыслей. Мы безоружны. Нам нужен лишь тот, кто сотворил этот… скромный фейерверк, – он кивнул в сторону прогремевшей вспышки.

Человек ничего не ответил. Его рука выудила из кармана нечто серебристое – маленькую блестящую штучку – и поднесла ее к губам. Ничего не произошло, лишь Рофутонин с мучительным возгласом вновь осел на землю. Собака оскалилась.

– Взять их.

От его холодного голоса по коже Кёичиро побежали мурашки. Прежде чем собака сорвалась с места, вдалеке замелькали десятки лап.

Сэншу подхватил Кёичиро под локоть и дернул следом за собой. Овечка с усилием потянул Рофутонина.

– Оставь. Она не тронет, – с трудом проговорил он. Овечка быстро взглянул на собаку. – Иди!

Рофутонин толкнул его в бок. Овечка поколебался с долю секунды и рванул следом за Сэншу и Кёичиро. Рофутонин заулыбался. Ткани его одежд затрепетали и двинулись с места, расползаясь по тропе. Прежде чем собака успела настичь его, он растворился в воздухе, обернувшись грудой старого тряпья посреди дороги. Черный человек приблизился к озадаченно нюхающей ее собаке.

– Вперед.

Он переступил через тряпки и двинулся дальше.

Сэншу первым свернул в чащу. Замедлившись, он перевел дух, оставляя на Кёичиро работу по заметанию следов. Они быстро, насколько могли, пересекали линии поваленных сосен и заросли диких кустарников, прячущих под ветвями муравьиные кучи и кротовьи норы. Далекое жужжание ос над таволгой заставило их взять направление севернее.

– Этот человек убил хозяина? – спросил Кёичиро, наконец нагнав Сэншу.

– Возможно. – Сэншу ловко прорубал себе дорогу карманным ножом сквозь бурелом. Кёичиро невольно отступил на шаг, и его место занял Овечка. – Нужно будет поблагодарить Джа за эту идею! Откуда он только знает, как выжить в лесу…

– Где Рофутонин?

– Он сказал оставить его, – равнодушно ответил Овечка.

– И ты оставил? Боже… Он… он у этого человека? – Кёичиро с трудом перелез через трухлявый ствол, обломанные ветки оцарапали его шею и вытянули пару петелек из жилетки. Черт.

– С ним все в порядке.

– Но откуда ты знаешь?!

– Слова не могут ничего скрыть от меня. – Кёичиро показалось, будто Овечка смотрит на него с жалостью. – Он знает, что делает.

Сэншу влез на небольшой каменный уступ и приложил ладонь ко лбу:

– Мы заберем Рофутонина чуть позже. Или он сам нас найдет. В любом случае мы не можем сейчас уйти – предмет может быть жив. Нужно найти его.

– В целом лесу?

– Я думаю так: если теория о том, что человек, преследующий нас, убийца хозяина, то вернее всего будет просто идти в том направлении, где мы видели вспышку. Это, полагаю, северо-запад. Найдем искажение – найдем и предмет. Овечка, ты можешь что-нибудь сказать о предполагаемом убийце?

Сэншу подал Овечке руку и подтянул его на возвышенность.

– Нет. Его мысли остались недоступны для меня.

– Я, кажется, понял. – Кёичиро влез следом. – Это твое искажение, верно? Что-то вроде детектора лжи.

Овечка промолчал. Они двинулись дальше, и вскоре горизонт за сплошным авангардом деревьев начал светлеть.

– Подождите здесь. – Сэншу прошел немного вперед. Выглянув из-за деревьев в полосе леса, он присел и подобрал здоровую сухую ветку. Овечка последовал его примеру.

– Вы чего? – Кёичиро озадаченно рассматривал кривую корягу, которую Овечка держал на манер флага.

Он пожал плечами. Сэншу дал им знак и двинулся по открывшейся опушке. Кёичиро опасливо высунулся из леса: далеко впереди, на противоположном ее конце, гнездились два одинаковых низкорослых домика на европейский манер. Из трубы струился тонкий дым. Сэншу решительно шагал через высокую сухую траву.

«Так и будешь стоять как столб?» – сказало подсознание, и Кёичиро бросился за ним.

Им удалось миновать почти треть пути, прежде чем Сэншу остановился. Его взгляд устремился назад, туда, откуда они только что пришли. Вдалеке послышался собачий лай.

– Быстрее! – рявкнул Сэншу, и все трое побежали.

Трава, путаясь и оплетая ноги, затрудняла им путь. Кружили над головами редкие птицы. Несколько быстрых черных тел стремительно терялись в траве, их шаги становились все отчетливее и ближе. Жаркое дыхание раздавалось совсем рядом.

Сэншу пропустил Кёичиро вперед и остановился. Овечка прильнул к его спине своей. Где-то вдалеке черная фигура отыскала край борозды и теперь медленно, но неумолимо приближалась.

Собака выскочила из травы и с наскоку угодила на корягу, которую Сэншу захватил с собой, – ее пасть растянулась, точно рогатка. Кровавая пена окрасила влажную кору. Сэншу выругался, с большим трудом доставая нож. Лезвие сверкнуло в тусклом свете, и он… замер, колеблясь. Овечка с готовностью перехватил нож. Собака повалилась на землю, сквозь распоротое горло пытаясь втянуть немного воздуха. Трава рядом с ней стала красного цвета. Сэншу кивнул ему и, стараясь не смотреть на бьющееся в агонии тело, поспешил догнать Кёичиро.

Черная фигура маячила позади, вынуждая их прибавить шагу. Кто же этот человек? Быть может, охотник, что жил по соседству? Собака слушалась его беспрекословно, стоило ему поднести серебристую штучку к губам. Быть может, это был…

Кёичиро рухнул на землю так внезапно, что даже вскрикнул. Он вскрикнул еще раз, когда обнаружил, что нечто большое и мягкое, обо что он умудрился споткнуться, – это человеческое тело. Руки жертвы были сложены на окровавленной груди, от головы осталось всего ничего – лишь нижняя челюсть с желтыми зубами да язык, что, почти оторвавшись, вывалился изо рта. Кёичиро попятился, не в силах подняться.

Сэншу остановился у трупа, прикрывая нос ладонью.

– Похоже, это и есть наш хозяин. Вы что-нибудь видите? Какие-нибудь следы пребывания его вещи?

– Б…б-б-б… – Кёичиро хватал ртом воздух. Зубы стучали друг о друга и изредка издавали омерзительный скрип, вызывая спазм в его груди.

Сэншу наклонился над трупом:

– Не вижу никаких следов… Глядите, на нем такая же куртка. Они оба охотники. Наверное, не поделили что-то. Добычу, быть может. Или женщину.

– Нужно уходить, пока он нас не догнал. Я все еще слышу собак.

– Идем. – Сэншу обернулся, прикидывая, как быстро черный человек может настичь их.

Эхо лая настигло их у порога домика; Овечка едва успел втолкнуть Кёичиро внутрь и захлопнуть за собой дверь. Сэншу побежал в обход. Бросив корягу псам, он подтянулся до окна, с грохотом ввалившись в кухню. Кёичиро глазел на отполированные ружья, украшающие просторную прихожую.

Сэншу, держась за зад, вышел из арки – одной из тех, что вели в кухню из длинного коридора.

– Вряд ли он где-то здесь, но проверить нужно. Эх, надо было попросить Чиджина поехать с нами…

– Он не согласился бы, – отрезал Овечка. Он прошел немного вперед: стена, увешанная охотничьими трофеями, отделяла прихожую от гостиной с камином. Дорогущий стол с ножками-лапами хранил следы скромного праздника: несколько пустых тарелок, фрукты и недопитый бокал вина. Укрытый вязаным пледом диван располагался прямо под огромным чучелом медведя. В дальнем углу стояло несколько собачьих мисок.

– Он идет сюда. Нужно спрятаться.

– Не думаю, что тут можно спрятаться, по крайней мере от него. Нам нужно вызвать его на диалог; может быть, он…

– Ты. – Овечка протянул Кёичиро нож. Кёичиро пришлось побороться с собой, чтобы взять его в руки. – Забейся в самый дальний угол. Если сможешь уговорить этого индюка сделать то же, я буду безмерно признателен.

– Эй! – воскликнул Сэншу с улыбкой. – Ладно, ладно. Мы попробуем спрятаться. Тогда и продумаем дальнейшие действия. А ты…

Овечки и след простыл. Сэншу махнул рукой и нырнул назад в прихожую.

– Здесь несколько дверей. Как думаешь, где здесь… – Он обернулся к Кёичиро, который уже миновал коридор и молча вошел в дальнюю комнату. – И кто их только воспитывал?

Он проследовал за Кёичиро, их глазам предстала, по-видимому, комната хозяина. Она была удивительно уютной: угли в камине не так давно потухли, край одеяла на высокой кровати отогнут, множество ковров и шкур закрывали потолок и стены. За стеной-ширмой, делящей спальню надвое, обнаружились гардеробные и шкафы со всякой всячиной: тарелками, кубками и множеством разноцветных коробочек из-под табака. Стол в дальнем углу, прямо под окошком, еще помнил следы крови – несколько шкур сушились растянутыми прямо здесь. Еще одна дверь уводила, похоже, назад, в кухню. Множество ножей и ружей на подставках и в витринах, даже просто прислоненных к мебели, заставляли Кёичиро нервно потирать руки. Нож в кармане ощущался неимоверно тяжелым. Сэншу растрепал Кёичиро волосы.

Дверь в прихожей отворилась, Кёичиро, казалось, слышал каждую зловещую ноту этой дьявольской мелодии. Неторопливые шаги свернули вправо; некто шел по их следу, по запаху. Сэншу повернул щеколду и потянул Кёичиро дальше, к одному из шкафов.

Снова шаги. Тяжелые, они приближались медленно, будто издеваясь. Сэншу открыл дверцу шкафа, но Кёичиро замер, глядя на одну из витрин по центру ширмы. Пустовавшую.

– Кё-кун, – прошептал Сэншу, – скорее.

Кёичиро мучительно нахмурился. Красный бархат, украшенный золотой каймой, почему-то привлек его внимание. Он кинулся к витрине и едва слышно щелкнул замком. Крышка медленно отворилась. Кёичиро дотронулся пальцами до выемки – бархат ласково пощекотал его пальцы.

– Здесь был какой-то предмет. Подумай сам: собаки слушают этого человека как хозяина. Из трубы соседнего дома не шел дым – ты был вместе со мной и видел все своими глазами. Миски в гостиной – эти собаки принадлежали хозяину этого дома, тому, чей труп мы нашли в поле.

Сэншу озадаченно хлопал глазами.

– Вино! – Кёичиро сорвался с места и принялся ходить по комнате. – В гостиной был один бокал.

– Ты хочешь сказать…

– Никто не убивал хозяина особого предмета. Человек, который преследует нас, и есть особый предмет. Думаю, это ружье из этой витрины…

Раздавшийся выстрел в щепки разнес часть двери.

Сэншу присел, закрывая Кёичиро собой.

– Если это ружье, то оно, несомненно, немного на взводе, – пробормотал себе под нос Сэншу.

В открывшийся промежуток просунулась рука в кожаной перчатке. Не сразу, но ей удалось нащупать щеколду. Дверь приоткрылась; Сэншу знаками показал Кёичиро отходить к выходу в кухню.

Тяжелые шаги утонули в ворсе ковра. Звук взведенного курка вынудил Кёичиро перестать спорить. Он бесшумно отступал, держась за пальто Сэншу. Черный человек вынырнул из-за ширмы через долю секунды, Кёичиро рванулся, дергая Сэншу в сторону. Выпущенная пуля угодила в столешницу. Повалились одна за другой растянутые беличьи шкурки. Кёичиро поднялся и толкнул дверь, оказываясь в просторной белой кухне. Сэншу юркнул под стол; очередная пуля просвистела над головой Кёичиро и сбила охотничий знак в золоченой рамке. Осыпалась кафельная крошка. Сэншу дополз до Кёичиро, вжавшегося в стену за шкафом.

– Кажется, он не настроен на разговоры, – беспечно отозвался он.

– Да что ты, – фыркнул в ответ Кёичиро. Это вызвало у Сэншу неуместный смешок.

Металлические каблуки отстукивали по плитке, точно стрелки по циферблату. Тик-так.

Кёичиро склонился к Сэншу и сунул ему нож:

– Может быть, попробуем выбраться в коридор? Надо как-то его отвлечь.

– Каким образом? Станцевать? – Голос Сэншу звучал так издевательски, что Кёичиро едва не дал ему подзатыльник.

Тяжелые сапоги остановились у стола.

– Все кончено, – бесстрастно проговорил черный человек. Он взвел курок и тут вдруг пошатнулся.

Пол рядом с Кёичиро окропился кровью; следом за глухим ударом прозвучал другой, более звонкий. Отрубленная голова собаки прокатилась по полу и остановилась прямо перед Кёичиро, слепо глядя куда-то в потолок. Стремительный легкий шаг разрезал тишину. С решительным ревом Овечка выскочил из коридора и замахнулся топором. Лезвие с треском проломило кости, входя в грудную клетку. Ружье выстрелило в пол. Черный человек повалился на бок. Упершись ногой в живот, Овечка вытащил топор и замахнулся вновь. Через секунду все было кончено.

Сэншу присвистнул. Он вылез из-под стола и с манерой заправского джентльмена обошел кровавые пятна. Овечка стоял над телом; вся его рубашка была усеяна алыми брызгами. Он стер след крови со щеки и бросил топор на землю.

– Довольно радикально, – заметил Сэншу с некоторым сожалением.

– Стоило подождать, пока он нас убьет? – спросил Овечка.

– Нет, что ты! – Сэншу примирительно поднял руки. Он наблюдал, как черная дымка отделилась от тела и растворилась в воздухе. Овечка неслышно фыркнул. – Похоже, ты был прав, Кё-кун. Это наш предмет.

– Мне жаль.

Капюшон, упав с головы предмета, обнажил изуродованное, безглазое лицо. Кёичиро отвернулся.

– Такое бывает, – Сэншу ободряюще улыбнулся ему. – Изъяны предметов отражаются на их теле. Обычно это не вызывает особых неудобств. Взять того же Якко – эта кожа, которую… которая не скрыта под гримом, тоже след на самом предмете.

– Что с ним случилось?

– Неудачное столкновение с лимонной кислотой.

Кёичиро понимающе кивнул и вышел в прихожую.

– Нужно найти Рофутонина.

– Думаю, долго искать не придется. – Овечка вышел следом и коротко кивнул в дальний угол.

Грязная куча изъеденных молью шкур пришла в движение. Она увеличивалась с каждой секундой, пока в центре не появилась пара красных глаз. Рофутонин отряхнулся, как собака, сбрасывая с себя шкуры, и приветливо помахал Кёичиро. Тот ответил изумленным взглядом.

– Думаю, хозяин дома не будет против, если мы прихватим это, – Сэншу снял с вешалки легкую куртку и передал ее Овечке. – Едва ли она ему понадобится, правда?

Рофутонин со смехом закивал. Кёичиро неуютно поежился, наблюдая, как Сэншу стирает кровь с лица и рук Овечки.

Джа встретил их, измученных и усталых, у станции. В баре было тепло и довольно уютно. На диванах появились плетеные пледы. Кёичиро поспешил уйти в свою комнату, Рофутонина же Джа поймал за руку у самого входа.

– Скажи, мой друг, – он загадочно улыбнулся, – ты умеешь играть в го?