Бенни захлопнула дверцу автомобиля. По тихой северной улочке плыл запах резины и свежести. Белые облака повисли совсем низко над стареньким зданием полицейского участка; люди сновали туда-сюда мимо низких металлических дверей и галереи мотивирующих плакатов: не нарушай закон, будь ответственным работником, положись на полицию, присоединяйся к борьбе против преступности, скидки и льготы при поступлении в академию.

Бенни закурила, но, сделав пару затяжек, бросила окурок в урну и крепче прижала к груди тонкую папку с личным делом. Ей предстояло пройти утренний брифинг, затем отчитаться начальнику управления, после чего она надеялась спуститься вниз к автоматам с сэндвичами, чтобы там встретиться с Кионом. Он отсутствовал пару дней: насколько ей было известно, часть этого времени он планировал потратить на поездку в Тэибо, чтобы найти… что-нибудь. Бенни помотала головой. Боже, прошла неделя, а они все еще не понимают, что именно ищут… А тут еще эти новые происшествия, к которым ей не дают доступ. Просто немыслимо! Посреди города произошло массовое убийство, а она никак не может проверить связь этого дела со своим! Это вы называете работой полиции?

Она быстро взбежала по ступеням и нырнула в пахнущую нафталином и лакированным деревом прихожую. Мацуда-сан кивнул ей, даже не глядя на показанный пропуск. Она протиснулась в турникет и торопливо пересекла коридор.

Часом позже она бросила монетку в автомат. Пружина медленно пришла в движение. Сэндвич с тунцом – ее любимый, и их, как назло, разбирали первыми. Кион все не появлялся, чему Бенни отчасти радовалась: надеялась, что паршивый румянец, которым она залилась во время очередной выволочки, сойдет.

Кион неслышно подошел сзади.

– Ай! – Бенни дернулась в сторону и протаранила плечом автомат. – Черт бы тебя побрал! Кто так вообще делает…

Она быстро перешла на шепот. Кион лишь улыбнулся ей и кивнул в сторону лестницы. Они забились под нее, как влюбленные школьники перед первым поцелуем.

Кион раскрыл свою папку и склонился к ее уху:

– Уэда Кёичиро действительно проживал в Тэибо. Примерно до позапрошлого года. Вот то, что мне удалось выяснить: он родился в начале шестидесятых, был на домашнем обучении, несколько раз привлекался за мелкие хулиганства, но дела всякий раз заминали. В общем, прочитай, тут полный отчет.

Бенни погрузилась в чтение. Ее глаза торопливо прыгали со строчки на строчку. Кион не торопил ее, терпеливо ожидая, когда она закончит, чтобы затем расплыться в торжествующей улыбке.

– Что? – Бенни нахмурилась.

– Ставлю сотню, что ты сегодня проставляешься, моя дорогая. – Кион с самым довольным видом извлек из внутреннего кармана свернутый листок бумаги. – Потому что я добыл тебе бомбу. Это отчет о вскрытии тела Уэды Кёичиро. Один из двух зайцев, за которыми ты гналась, мертв.

Бенни потеряла дар речи. Ее губы шевельнулись в тщетной попытке выговорить хоть что-нибудь. Она судорожно выдохнула и схватила листок, едва не повредив его. Причина смерти… Бенни стерла пот со лба ладонью. Убийство. Вот почему архивы для нее закрыты. Что-то здесь нечисто.

– Ты… – Бенни поджала губы, но ее глаза все равно стали влажными. – Самый лучший на свете друг. Правда, я… не знаю, как тебя отблагодарить.

– Я люблю «Асахи» [12], – улыбнулся Кион.

Бенни усмехнулась в ответ. Значит, один из двух Кёичиро, которых она разыскивала, покоился под двумя метрами земли. Это превращало ее догадки в многоголовые гидры, и все варианты, созданные в голове фантазией, переплетались и путались.

– Как думаешь, стоит поговорить с криминалистами или…

– Не думаю, что ты узнаешь что-то новое. Его семья тоже не славилась большой разговорчивостью. Очевидно, их парень был болен на голову, и едва ли их это радовало. Обстоятельства смерти же… ты и сама видишь. Такие парни просто так не умирают.

– Знаешь, что меня волнует? Мы до сих пор не можем понять, кто есть кто из этих Кёичиро. Кто из них характеризуется на работе как образцовый гражданин? Кто из них мертв и кормит червей? Кого из них мы ищем, черт побери?!

– У меня есть версия, но она может тебе не понравиться. – Кион прижался затылком к холодной стене и на мгновение прикрыл глаза, а затем продолжил: – Думаю, парень, которого мы ищем, украл личность первого. Что-то вроде доппельгангера, слышала о таком? В Германии им пугают детишек. Вроде как двойник, о котором ты не просил.

Бенни нахмурилась, но не перебивала.

– Сама посуди, – Кион посмотрел на нее. – Вот живет себе Уэда Кёичиро, ходит на работу, выпивает в барах или, не знаю, наблюдает за птичками… Живет, в общем, обычную жизнь, и все в таком духе. Потом раз! Убит. Да еще и при таких обстоятельствах. Вроде выглядит совершенно обычно. И тут – объявляется второй. На той же самой работе, в той же самой…

– Его квартира! – Бенни подскочила. – Нужно узнать, жил ли там кто-нибудь после его смерти. Ты понимаешь?

– Если в его квартире жили, значит, этот «доппельгангер» занял не только его должность.

– И тогда все сходится. Ты прав! Я немедленно отправляюсь туда.

– Только потом не удивляйся выговорам. – Кион рассмеялся. – А впрочем… может, мне и правда стоит поспрашивать в окрестных барах.

Бенни удивленно взглянула на него.

– Ну или заглянуть в клуб любителей птиц. – Кион первым вырулил из-под лестницы, и эта его ухмылочка… – Спрошу у монетки, если ты не возражаешь.

Она завела мотор четвертью часа позже. Взглянула в зеркало заднего вида. Поправила растрепавшиеся кудри. Пальцы погладили обшивку руля, совсем новую, кожаную, стянутую нитями по большому нарочито грубому шву. Все внутри Бенни бурлило и клокотало, и именно поэтому она медлила. С горячей головой можно наделать ошибок, о которых будешь жалеть.

Двери полицейского управления открылись, и на пороге появился Уэмура-сан, ее непосредственный начальник. Бенни почувствовала, как бьющаяся в висках кровь приливает к ушам. Нога сама собой перескочила со сцепления на газ. Она объяснится с ним позже, обязательно. Уэмура-сан, прикуривая на ходу, не сразу заметил, как задний бампер ее автомобиля с похабной наклейкой посередине исчезает за поворотом.

Машина остановилась у двухэтажного панельного дома в несколько квартир. Вокруг него ютилась дюжина точно таких же; все они, окруженные бетоном, заплатками на асфальте и узкой лентой канализационных решеток, покрытые пятнами от смолы и ржавчины, выглядели до смешного жалко. Бенни даже не сразу удалось понять, который из бараков ей нужен. Она склонилась к торпеде и попыталась разглядеть окна через лобовое стекло. Крохотная квартирка на втором этаже скрывалась за тяжелыми шторами. Бенни покачала головой и вылезла из машины.

Людей здесь почти не было. После череды дождливых, пасмурных дней наконец выглянуло солнце, однако оно принесло с собой не только тепло, но и духоту. Бенни двинулась вдоль улицы, обмахивая себя блокнотом. Некоторое время она кружила вокруг первого этажа, оглядывая хлипкие двери, затем неторопливо поднялась по ржавым ступеням. На втором этаже, нависающем над первым низким балконом, она насчитала две двери. Одна из них, ближайшая, была плотно притворена, другая, поодаль, приоткрыта, и лился также голос Кобаяши Ютаки, ведущего новостей на телеканале Ти-би-эсу.

Бенни осторожно подкралась к первой двери и подергала ручку. Закрыто. Она двинулась дальше по старой бетонной крошке, загребая ногами первый летний тополиный цвет, собираясь постучать во вторую дверь, но ее опередили. Сначала в дверном проеме появился живот, а затем его грузный обладатель – человек невысокого роста, облаченный в домашнюю одежду и наскоро накинутый на плечи потертый пиджак. Человек с поэтично красивыми глазами. Он настороженно прищурился, но голоса не подавал, будто предлагал Бенни «самый распоследний» шанс объясниться, прежде чем он позвонит в полицию.

Бенни примирительно подняла руку и вытащила из внутреннего кармана удостоверение. Мужчина тщательно его рассмотрел и поднял на нее полный укоризны взгляд. Она привыкла к подобному: к иностранке, работающей в полиции, все и всегда относились с предубеждением.

– Можете называть меня Фукузава, – начал мужчина. Он выпрямился, задирая пухлый нос, отчего стал выглядеть уже не настороженно, скорее торжествующе. – Явились наконец. Эти мальчишки повадились…

– Прошу прощения, – Бенни улыбнулась, но это далось ей непросто. – Я прибыла по поводу вашего соседа. Могу я задать вам несколько вопросов?

– Вот. – Фукузава-сан выдержал драматическую паузу. – А я говорил, что тут что-то нечисто. Милая!

Прошло несколько долгих минут, прежде чем за его плечом возникло худое белое лицо. Женщина одарила Бенни высокомерным взглядом и сдержанно кивнула.

– Из полиции пришли спрашивать про нашего соседа. Я ведь говорил, что нужно было вызвать их раньше. В наши годы…

По мере того как он говорил, его кустистые брови подползали все ближе к переносице, делая его похожим на филина-учителя из детской передачи. И этот поучающий тон…

– Уэда-сан, – слабый голос женщины вызвал в Бенни желание немедленно отправить ее к врачу, – пропал некоторое время назад. Мы предполагали, что с ним могло что-то…

– Да не могло, а случилось! Женщины… – Фукузава-сан перевел взгляд на Бенни. – Извините. В общем, наш сосед пропал, а вместо него…

Бенни почувствовала, как холодеют кончики ее пальцев. Грудную клетку сжало, и вдохи стали такими маленькими… почти невесомыми. В ушах бухнул барабан. Ей потребовалось немалое усилие, чтобы взять себя в руки.

– Послушайте, – вмешалась Фукузава-сан. Ее слова прерывались тяжелыми вдохами. Супруг хмурился, но уже не пытался ее перебить, только поддерживал под локоть. – Сейчас здесь живет мальчик. Совсем молодой, не больше тридцати лет. Я увидела его впервые где-то около месяца назад, но въехал он, должно быть, раньше. Просто по какой-то причине не посчитал нужным познакомиться с нами. Мы живем здесь больше десяти лет, и за это время, поверьте, мы повидали немало квартиросъемщиков…

– Эта квартира в вашей собственности?

– Нет, она принадлежит Имай-сану.

Бенни кивнула и записала его имя.

– Он сдает здесь жилье по договору тем, кто приезжает на заработки.

– И значит, Уэда Кёичиро, живший здесь ранее, исчез?

Женщина кивнула.

– А этот новый жилец… он разговаривал с вами?

Фукузава-сан улыбнулась:

– Пожалуйста, зайдите к нам. Мое здоровье уже не то, что раньше.

Супруг помог ей добраться до кровати. Бенни зашла следом за хозяевами дома в их скромную квартирку. На тонкой бумажной стене были замятия, кое-где она отходила от бамбуковых панелей. Противоположная стена была увешана крошечными цветочными гравюрами одного и того же автора: толстые линии, легкая акварель, выходящая за их пределы. Невероятно воздушные лепестки в строгой окантовке. Прямо под ними, на низкой тумбе, располагался крошечный телевизор; Фукузава-сан убавил громкость и указал Бенни на стул у рабочего стола.

– Вы, – она вопросительно взглянула на Фукузаву-сана, и тот кивнул ей, давая разрешение, – говорили с молодым человеком, так?

– Все верно. Он показался мне таким робким… Его улыбка была осторожной и очень вежливой и речь была исключительно правильной, только прерывистой. Я сразу подумала, что он избегал нас из робости, а вовсе не потому, что ему было что скрывать.

– И все же я бы ему не доверял. – Фукузава-сан сел рядом с Бенни.

– Мой муж, – она ласково улыбнулась, – всегда защищал нашу семью. Уэда-чан, должно быть, боялся его и потому избегал.

– Уэда-чан? – переспросила Бенни.

– Да. Когда я спросила, куда же подевался прошлый жилец – Уэда-сан, мальчик очень смутился. Некоторое время он молчал и затем ответил: «Я живу здесь».

Бенни чиркнула в блокноте.

– Поэтому я решила, – продолжала Фукузава-сан, – что он его родственник. Вы знаете, люди порой впускают к себе младших братьев или племянников, пока те учатся.

– Я говорил тебе, Йоко, что в той квартире не поместятся две кровати.

– Но есть ведь футоны, – миролюбиво возразила она. – К тому же Уэда-старший куда-то запропастился, так что его кровать освободилась… Как бы там ни было, самого Уэду-старшего мы больше не видели. Ни один из нас.

– И они были похожи… внешне?

– Сложно сказать. Джу-чан, они были похожи?

– Немного. Что-то общее в чертах, мне кажется, прослеживалось, но не больше, чем у очень далеких родственников. Разве что невысокий рост и, знаете, такой узкий рот…

– Благодарю вас. – Бенни поднялась на ноги и склонила голову в поклоне. По пути к двери она вдруг остановилась, силясь поймать какую-то не вполне сформировавшуюся мысль. – Простите, у меня остался последний вопрос. Уэда-младший… появлялся дома в последние дни?

– Прошло около недели с тех пор, как там никто не живет, это я могу вам точно сказать.

– Еще раз большое спасибо.

Фукузава-сан проводил ее к выходу. Бенни быстро спустилась по лестнице и села в машину. У нее оставалось еще немного времени до их с Кионом встречи. Красный «крайслер» неторопливо проплыл по встречной полосе и растворился в череде однообразных черных автомобилей. Бенни мгновенно забыла о нем. Она по привычке поправила зеркало заднего вида и выехала на проезжую часть.

Кион уже ожидал ее в условленном месте, подпирая плечом угол одного из баров неподалеку от места преступления. Бенни свернула на платную парковку и вытянула из внутреннего кармана пятьсот йен. Кион воровато огляделся, прежде чем затушить сигарету и бросить ее в урну вне «курилки». А еще полицейский!

Он открыл дверь машины с ее стороны и просунул свою улыбающуюся голову в салон:

– Кое-что есть.

Бармен поставил кружку пива перед Кионом. Бенни уныло взглянула на свой стакан сока.

«Получи права как можно скорее, говорили они», – фыркнула она в своей голове.

– Я пробежался по некоторым окрестным барам. Поспрашивал тут и там. Удивительно, но эта глупая идея дала свой результат.

Бенни поймала губами соломинку. Ух, ну и кислятина!

Кион обвел глазами барную стойку и продолжил, понизив голос:

– Чуть дальше по улице, в «Кружке Ямаваро», его видели пару раз. В «Удочке» же, – он кивнул на схематичное изображение рыбы на стене за батареей чистеньких пустых бутылок, – он появлялся минимум раз в неделю.

– Так. – Бенни облизнула губы.

– Он появлялся после семи. Видимо, сразу после конца смены. Сидел тихо, по крайней мере первый час. Потом, как водится, закладывал за воротник и начинал шуметь.

– В каком смысле «шуметь»? Буянил?

– Ни в коем случае, – Кион улыбнулся и пригубил еще пива, не сводя взгляда с Бенни. Та скорчила рожу в ответ. – В основном начинал нести что-то про дом, дамбу, иногда угощал местных завсегдатаев. И вот тут-то и нашлась зацепка.

Бенни проследила за взглядом Киона – он смотрел на бармена, склонившегося к очередному разглагольствующему посетителю. В ее голове вспыхнула лампочка.

– Ты поговорил с ним?

– Наш «Кёичиро номер два» посещает психолога. Точнее, посещал. Бармен, к сожалению, не смог припомнить его имени, но сказал, что это точно женщина и ее фамилия «звучит на западный манер». Думаю, мы можем сложить два и два.

Они покинули «Удочку» в половине пятого вечера. Дождь прошелся стремительно и яростно, будто кто-то сверху наклонил лейку, и теперь улицы сияли в свете загоревшихся фонарей. Люди спешили по своим делам, опасаясь новой водной вспышки. Бенни не торопилась, ее горячие щеки обняла прохладная влага, струившаяся в воздухе. Все ее существо обратилось в одно большое легкое и жадно втягивало свежий воздух. Колеса проезжающих машин скрипели от мокрой пыли, шипели под шинами лужи, разбегалась пена.

Бенни повернулась к Киону и наткнулась на точно такие же, как у нее самой, глаза: тихие и полные понимания и еще – решимости сделать все правильно.

– Я подниму картотеку, – сказала она и по его ответной улыбке поняла: он уже знает каждый ее шаг. – Мы выясним…

Время замедлилось, растянулось, затормозили машины и спешащие пешеходы, склонилась к крылу голова лазоревой сороки. Ее красный клюв, утопающий в перьях, походил на орудие фокусника: «Глядите, а теперь он исчез! Но не переживайте, всего одно движение – и он появится!»

И он появился. Уэда Кёичиро. Он стоял на насыпной тропинке, беседуя с каким-то мальчишкой, совсем молодым и промокшим до нитки. Его крошечный рот, должно быть, улыбался – Бенни не столько видела, сколько чувствовала это по расслабленной позе.

Уэда Кёичиро. Бенни рванулась наперерез едва ползущему «фольксвагену». Брови Киона поползли вверх. Он побежал за ней, растерянно выискивая цель сорвавшейся внутренней пружины напарницы.

Увы, их волнение не ускользнуло от внимания Кёичиро и его товарища – Овечки, чей палец указал на запад. Они сорвались с места, точно зайцы перед гончими, и ринулись в разные стороны.

– Он мой! – рявкнула Бенни, сворачивая следом за Кёичиро.

Киону ничего не оставалось, как преследовать второго.

Кёичиро судорожно дышал сквозь сжатые зубы. В ушах стучала кровь, ноги путались, и он, перескочив через очередную ограду, упал на мокрый асфальт. Ладони обожгло болью; он поднялся почти мгновенно и рванул дальше, между тесно прижавшимися друг к другу домиками. Он не вполне понимал, куда бежит, и действовал скорее инстинктивно, прислушиваясь к внутреннему компасу.

Бенни не отставала ни на шаг, и ей удавалось почти не терять его из виду. Его пушистые влажные волосы мелькали перед ее взором на фоне разделительных полос, зеленых кустов, витиеватых оградок вдоль дороги, ароматов нарциссов и неестественно яркого света витрин. Ей казалось, что она слышит запах его тела: пота, соли и джина. Точно ищейка, она шла по следу зайца. Порой он оборачивался, и тогда она прибавляла шагу, тратя драгоценную энергию, чтобы не упустить его на очередном повороте.

Он оторвался от нее через половину квартала. Свернув севернее, Кёичиро выскочил на открытую площадку перед гнездом небоскребов, возвышающихся над городом горделивым голубым стеклом. Он остановился, в непонятном ему самому благоговении глядя на обнимающие телебашню облака. От струившегося со лба пота щипало глаза. Кёичиро быстро растер их под одобрительный смешок.

– Подбросить? – Сэнко, привалившись задом к капоту «крайслера», неторопливо жевала жвачку.

Кёичиро поморщился и обернулся. Бенни появилась между фонарей, прижимая кулак к груди. Кёичиро сглотнул и бросился бежать дальше, минуя небоскребы и широкое гладкое шоссе. Бенни выступила на каменную площадку и бросила на женщину у «крайслера» вопросительный взгляд. Та пожала плечами.

Бенни тихо выругалась и бросилась следом за Кёичиро. Ее шаги раздавались гулом на полупустой улице.

«Догонит», – мелькнуло в голове Кёичиро. Он слабее и знает это. Помнит, что уйти в прошлый раз удалось лишь потому, что он смог спрятаться. Он замер посреди улицы, беспомощно оглядываясь. Рвануть в парк? К китайскому кварталу? Попробовать остановить машину? Кёичиро сокрушенно выдохнул и поковылял к грязному квартальному лабиринту. Но тут в узком пространстве между бетонными стенами Бенни настигла его. Ее пальцы сжались на воротнике, и она с силой дернула его назад. Он повалился на асфальт с громким охом и все же дернулся, пытаясь схватить ее за ноги. Она захлебнулась в возмущении и потянулась к кобуре. Кёичиро торопливо отполз в сторону.

Бенни выхватила пистолет, решительно направляя его на парня.

– Ни с места, – тяжело дыша, сказала она.

Кёичиро испуганно забился в угол и поднял руки.

– Ты сейчас… – она провела тыльной стороной ладони по рту, – поднимаешься… и идешь со мной. В полицейский участок.

– Я… арестован? На основании чего?

– По подозрению в убийстве, идиот! – рявкнула Бенни.

Кёичиро прикусил губу и медленно протянул Бенни руку. Она отшатнулась. Кёичиро перевернулся и встал на одно колено. Протянутая к ней ладонь отчего-то вызвала у нее приступ дрожи. Обстоятельства смерти Уэды Кёичиро всплыли в ее сознании.

Его ладонь нырнула в карман, и Бенни снова рявкнула: «Ни с места!», шагнув ближе и остановившись в кэне [13] от парня.

– Вытащи руку, – Бенни встряхнула своей, напоминая Кёичиро про пистолет. – Я не буду повторять.

– Хорошо, – Кёичиро медленно растянул губы в улыбке.

Бенни нахмурилась, пристально вглядываясь в его лицо: узкое, белое, с широким носом и странными горящими глазами. Чтоб его…

Ничем не выдавая своего намерения, Кёичиро резко рванулся вперед. Его ладонь схватилась за дуло пистолета и дернула его на себя. Бенни вскрикнула; палец на спусковом крючке дрогнул, и, подавшись назад, на автомате пытаясь удержать пистолет, она нажала на него. Прогремел выстрел.

Бенни привалилась к стене. Эхо жутким грохотом пронеслось по переулку. На мгновение она потеряла ориентацию, ноги ослабли, ладонь проехалась по шершавому бетону. Уши заложило. Кёичиро исчез: она видела размытое пятно, постепенно уменьшающееся, слышала торопливые шаги. Он сбежал. Бенни потрясла головой и озадаченно взглянула на дуло пистолета. Пуля – она могла поклясться, что видит ее блестящее острие, – осталась внутри, остановившись у самого края. Что за чертовщина?..

Кион с трудом маневрировал в узких переулках. Ему достался восток: лабиринт бетонных улочек, встречающихся и расходящихся безо всякого смысла. Дождь оставил водяные ловушки тут и там – везде, где ноги пешеходов стоптали старенький асфальт. В воздухе висела влажная взвесь, Кион втягивал ее с каждым вдохом.

Парень в рюшах оказался на удивление юрким. Не такого Кион ожидал от представителей молодежных субкультур, которых считал избалованными неженками. В его время такого не было. В его время у ребенка были пустые ведра для водяных колонок на перекрестках да турник на заднем дворе.

Кион наклонился, пролезая через остов перил, отгораживающих спуск к пересохшим каналам: в начале века их число достигло пяти, но уже лет через пятьдесят они были осушены за ненадобностью. Запах плесени из водосточных труб не исчезал отсюда еще со времен его детства. Только подумать, новое поколение совершенно не стеснялось гонять полицейских по илу и грязи! Что сказала бы его матушка? Он ощутил легкий укол под ребрами и поспешил прогнать назойливые мысли.

Канал Босукэ – третий и самый длинный из всех – тянулся широкой лентой под сенью изогнувших спины мостов и кривился к концу. Кион двинулся вдоль пологих стен. Некоторое время он шел. Абсолютная тишина прерывалась редким далеким лязгом тормозов или несмелыми птичьими трелями. Кион двигался медленно – медленнее, чем стоило бы. Чем предполагала инструкция. В конце дороги, перед поворотом канала, он запнулся и остановился. С металлических балок, пересекающих мост, капала вода. Кион фыркнул и потер глаза. Порылся в кармане. Вытянул зажатую в пальцах монетку.

– Я скажу ей, что упустил его, – тихо сказал он сам себе, – если выпадет решка.

– Элемент случайности, которого ты ожидаешь от вселенной, не что иное, как снятие с себя ответственности, – проговорил голос. – Решение будет принято так или иначе, а значит, последствия останутся на твоей совести.

Кион отпрянул, едва не выронив монетку. Овечка выступил из-за поворота. Его щеки раскраснелись, белый пух волос сбился на одну сторону. Кион с трудом заставил себя отвести взгляд от его деформированного рта. Руки его были пусты.

– Ты меня напугал, – Кион усмехнулся. – Зачем убегал?

– А зачем ты преследовал?

Кион покачал головой. Этот парень, должно быть, родился стариком. Или рос в семье адвокатов. Откуда такой странный говор? Не похож на северянина.

– Твоего спутника разыскивает полиция. Он… – Кион постарался подобрать слова. Монетка сновала меж пальцами с привычной легкостью, будто маятник, ищущий подсказку. – Его показания необходимы для раскрытия дела.

– При чем тут я?

– У тебя, может быть, есть какие-либо его данные?

– Есть данные о том, что его преследует полицейская ищейка с пистолетом наперевес. – Овечка не улыбнулся, но Киону показалось, что тот шутит.

Он ответил ему улыбкой:

– Давай же, ты ведь хороший парень. Тебе совершенно незачем его прикрывать. Кто он тебе, приятель? В этом ведь нет никакого смысла!

Овечка ответил долгим взглядом. Он скользнул по стоптанным ботинкам Киона, по едва намеченной стрелке на брюках, по выбившейся из-за пояса рубашке, мятому воротнику и взлохмаченным волосам. По замершей между указательным и средним пальцем монетке, готовящейся к фокусу с исчезновением в рукаве.

Овечка хмыкнул:

– Ты офицер полиции. Но ни снаружи, ни внутри тебя нет никакой структуры. Ты погружен в хаос, где мысли, инструкции, стремления и оценки, прошлое с настоящим – все перемешано и нет никакого костыля, который помог бы тебе достичь порядка.

Кион опустил голову. Он отчетливо ощутил холодок, ползущий по пальцам к запястью. Ощутил замерзший кончик носа и горящие тяжелые веки. Жжение в горле после долгого бега. Этот пацан… слишком много думает и о себе, и обо всем вокруг – думает так много, что в его мысли закрадываются ошибки, как в старенький калькулятор. Да, именно так!

– В хаосе есть свой порядок, – выждав мгновение, ответил Кион. Монетка исчезла из его пальцев, и рука неторопливо двинулась к вороту куртки. Это движение не укрылось от Овечки – тот мгновенно сорвался с места, исчезая за поворотом.

Кион выругался и поспешил за ним, на ходу отстегивая кобуру. Имеет ли он право применять оружие? Должно быть, нет – вместо воспоминаний о содержании нужной главы кодекса в голове почему-то всплывала песенка о стрекозе. «Легко летишь ты и поешь, одно движенье – и умрешь». Черт бы ее побрал! Кион торопливо свернул за поворот, еще не вполне уверенный в том, что готов – что хочет – угрожать оружием, но… пацана и след простыл. Кион развернулся на каблуках и торопливо огляделся. Белым цветом мелькнуло движение на мосту. Кион торопливо взбежал по плитам выше и уцепился за сваи. Запах ила и ржавчины стал почти невыносимым, теперь он покрывал его ладони, мгновенно въелся в лацканы, забрался под рубашку.

Кион выбрался на проезжую часть – машин здесь почти не было. Он успел разглядеть белесую макушку между высокими кустами, усеявшими пустырь с одинокой трансформаторной будкой. Свернув с дороги, Кион поднырнул под перила и спрыгнул на поросшую травой тропу. Пацан спустился в канал Тодзукэ, четвертый, извилистый и узкий, соединяющий основное полукольцо бывших каналов с ответвлением реки, ныне перекрытой дамбой.

Кион бросился за ним.

– Постой! – крикнул он. – Дай мне пару минут! Я просто хочу поговорить!

Овечка ловко соскочил на самое дно. Кион несся следом, разбрызгивая лужи. Да сколько можно! Он выхватил пистолет и выстрелил в воздух.

Овечка замер, поглощенный жутким утробным эхо. Оно пронеслось вибрацией, отражаясь от толстых бетонных стен и от металлической стружки, утопая в грязной воде. Кион, тяжело дыша, принялся разминать спину. Вот и пришло его время жалеть о пропущенных часах в тренажерном зале. Бенни, наверно, даже не запыхалась бы!

Овечка развернулся – его пронзительный взгляд вызвал взрыв мурашек у позвоночника. Он будто… считал в уме. Губы едва шевелились.

Кион сделал шаг ему навстречу, резко, порывисто, неуклюже, как это порой бывало с ним. Уставшие мышцы отозвались ноющей болью. Сейчас не время, ох не время! Мысок ботинка зачерпнул воды. Внезапно его стопа вспыхнула болью более существенной, чем нытье мышц, и Кион повалился на землю и зажмурился. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы взять себя в руки. Он все же поднялся, наплевав на боль и панику, буквально вскочил на непослушные ноги. Грудь тяжело вздымалась, холодный воздух обжигал ноздри и язык.

Паренек оказался ближе, чем он ожидал, буквально в десятке шагов. Хоть и был низким и хлипким на вид, он нагонял на Киона какую-то странную жуть, будоража его кровь и вызывая странное, какое-то инстинктивное желание сбежать. Кион вдруг понял, что паренек, должно быть, нарочно отвел его прочь от дороги: здесь, в конце канала, шепот шин стал почти неслышным, а голоса птиц, напротив, раздавались наперебой. Запоздало до Киона дошло, почему этот мальчик – вчерашний ребенок – так сильно пугал его. Эта мысль крутилась перед глазами, то и дело ускользая, а теперь резко проявилась, словно бы напала на него, прямо перед тем, как парень поднял руку с зажатым в ней пистолетом. Пистолетом Киона, служебным, выданным под роспись. Ох, сколько проблем у него будет – не передать. Кион вдруг отчетливо ощутил всепоглощающую усталость.

Он поднял руки вверх:

– Не делай этого.

Выстрел – еще более злой, оглушающий – был последним, что Кион услышал перед тем, как парень пропал из поля зрения. И мысль об этом – о птицах, с криками разлетевшихся прочь из этого проклятого места, – была последней перед тем, как он умер.