Бар был заполнен неподвижным беспокойством: цвета потускнели, погасла подсветка, с кухни тянуло духотой и гарью. Джа с Рофутонином отсутствовали – Кёичиро догадывался, что они хозяйничали на кухне вместе, во всяком случае тишину порой разрывал возглас-другой: «Положи это», «Не суй свой нос», «Не ешь это, это не суп, а засор!».

Кроме Кёичиро, в зале находился Овечка. От его присутствия легче, увы, не становилось. Кёичиро казалось, будто мрачные мысли снуют между ними. Крики людей. Бесконечное пламя. Искаженный яростью рот. Тяжело вздымающаяся грудная клетка. Кёичиро не знал точно, но чувствовал, что тело Дайкоку прежним уже не будет, и от этой мысли все внутри него холодело. Ему хотелось сжать в ладони верный стакан, но язык просил не алкоголя. Ему хотелось испытать вкус покоя, который остался в его памяти после посещения онсэна тетушки Нунны. Ему хотелось…

Сэншу вскочил в открывшуюся дверь и стряхнул с одежды капли дождя, точно пес. Он быстро вытер ноги и пронесся по залу, принося с собой влажный запах свежести и еще – немного жизни.

– Я дозвонился до Сотни-сан. Дайкоку в тяжелом состоянии, но его жизни ничего не угрожает. Они пока не знают, что будет с его ногой, однако…

– Сэншу-сан, – Кёичиро оборвал его на полуслове.

Во взгляде парня застыла тупая боль. Сэншу посмотрел на стакан в его руке – анестезию, которой мозг пытался накачать сам себя. Лишь бы не видеть. Лишь бы не знать.

Сэншу сел на стул рядом с Кёичиро. Он протянул было руку, но передумал до него дотрагиваться. Овечка следил за ними неотрывно. Под его неподвижными руками виднелась стопка устаревших выпусков газеты.

– Я понимаю, Кё-кун. То, что ты пережил…

– Нет! – Кёичиро вскочил. Стул с неприятным звуком проехался по плитке. – Я… – Он встретился взглядом с Овечкой. Нет уж, на сей раз он не даст себя смутить. – Я не хочу быть таким, Сэншу-сан, не хочу быть «пережившим», «повидавшим». С меня довольно этой чуши, ясно?

Сэншу выглядел растерянным.

– Ты не понимаешь? – Кёичиро сокрушенно вздохнул. – Эта жизнь. Жизнь, где я жертва, где мне приходится убегать, прятаться и умирать от страха. Я больше не хочу быть зайцем, Сэншу-сан.

– А чего ты хочешь? – спокойно проговорил Сэншу.

Кёичиро замялся. Он знал – понимал после того, что испытал на своей шкуре, – какая роль была не по нему… Он не желал оставаться забившимся в страхе Кёичиро, Кёичиро, на лице которого отпечатались тяжелые жизненные невзгоды. Но каким Кёичиро он хотел стать? Пока что это оставалось для него загадкой.

Вдруг кухонные двери распахнулись, и в зал с широченной улыбкой, держа в руках мятую картонную коробку с журналами, ввалился Рофутонин. Кёичиро озадаченно нахмурился. Разве они с Джа не готовили еду?..

– Что это? – Сэншу развернулся на стуле.

– Вещи с чердака, конечно же! – бодро выпалил Рофутонин.

– Но у нас нет чердака, – озадаченно проговорил Кёичиро.

– Чердаки есть везде, можешь мне поверить. – Рофутонин с улыбкой прошагал до Овечки и водрузил на его стол коробку.

Несколько журналов съехали, но Овечка успел их поймать. Он осмотрел обложки и поднял взгляд на Рофутонина:

– Садоводство? Авторевью? Личностные тесты?..

– Почему нет? – Рофутонин взял журнал в руки и пролистнул пару страниц. – Хочешь знать, какой ты хлеб?

– Не хочу, – ответил Овечка.

– Я хочу знать, какой Овечка хлеб, – подхватил Сэншу, а после подмигнул Кёичиро. – Может, там есть еще что-то дельное?

Рофутонин вернулся к оглавлению:

– Проф… о-ри-ен-та-ци-он-ные… тесты подойдут?

– Дай посмотрю, – Сэншу забрал журнал у Рофутонина. Странички зашелестели, будто осенние листья под ногами. – Нашел! Узнайте, кто вы из древнегреческой мифологии согласно вашим наклонностям. Тест расскажет о ваших сильных и слабых сторонах, а также о потребностях, – Сэншу выразительно посмотрел на Кёичиро, – и перспективах в работе.

– Звучит довольно весело! – подхватил Рофутонин.

– Спорим, главный талант Сэншу – безудержно трындеть? – со стороны кухни показался Джа. Он улыбался. – Кто это, Гермес?

– Сатир, – ответил Овечка.

– Это тот, что с копытами? Но у Сэншу-сана нет копыт, – озадаченно протянул Рофутонин.

– Дай посмотреть, – Кёичиро нахмурился и подошел к друзьям.

Словно из ниоткуда появились карандаши и пачка салфеток, и все пятеро расположились за крошечным столиком над мятым журналом.

– Вопрос первый, – объявил Сэншу. – «Склонны ли вы погружаться в свои мысли так сильно, что перестаете замечать окружающих?»

Кёичиро молчал. Он сидел немного поодаль и разглаживал салфетку на коленях.

– Отвечай «да», Кё-кун, – сказал Сэншу.

Парень фыркнул в ответ:

– Человек должен сам отвечать на вопросы!

– Правда? – Рофутонин отвернулся от Овечки, у которого, по-видимому, спрашивал совета.

– Я думаю, просить помощи тоже можно.

– То есть это входит в правила?

– Боже, это ведь просто шутливый тест, не относитесь к нему так серьезно, он ведь не может…

– Тш-ш! – Овечка поднял указательный палец, а после обвел ответ на салфетке. Сэншу покачал головой и перешел ко второму вопросу.

Прохождение теста заняло у них больше времени, чем они могли бы подумать, но Кёичиро с удивлением заметил, что это не вызвало у него ни грамма раздражения. Напротив, собраться всем вместе и заниматься общим делом оказалось удивительно здорово… Ну когда это не было связано с кровопролитиями и всем подобным. Сэншу сидел над исчерканными салфетками и подводил итоги теста.

Рофутонину, очевидно, с трудом давалось ожидание, однако он держался и не говорил ни слова. Кёичиро подумал, что он, должно быть, следует каким-нибудь правилам из кодекса Бушидо, который он накануне подарил ему.

– Итак, результаты готовы! – Сэншу захлопал в ладоши. – Кто первый?

– Давай я, – ответил Джа, а после перевел взгляд на ерзающего Рофутонина. – Хотя… давай сначала ребят?

– Значит, Рофутонин и Овечка… – Сэншу сверился с листком. – Поздравляю, вы Гермес и Аид!

– Гермес? – Рофутонин склонил голову набок.

– «Вы творческий энтузиаст. Вы всегда полны идей, а ваши логические заключения нестандартны и интересны. Это тип настоящих новаторов, энергетически полных людей с быстрым подвижным умом». А ведь подходит, как считаете?

Рофутонин разулыбался. Сэншу передал ему журнал, и тот быстро пробежался глазами по тексту. Овечка молча ткнул в одну строчку, затем в другую, и Рофутонин протянул глубокомысленное: «О-о». Затем журнал перешел к Овечке.

– «Аид», – безразлично прочитал он. Тем не менее Кёичиро разглядел проблеск интереса в его взгляде. – «Один из самых редких типов личности, встречающихся в мире. Это строго логичные, прагматичные люди, лучше всех прочих ориентирующиеся в экстремальных ситуациях…»

– Очень точно! – воскликнул Сэншу.

Овечка продолжил:

– «Несмотря на это, в обычной жизни они, как правило, малоподвижны и не считают нужным браться за «неважные» дела. Их умение ориентироваться во времени и пространстве делает их незаменимыми союзниками в деле планирования. Их потребности…»

Овечка замолчал; его взгляд быстро пробежался по заключительным строчкам, которыми он не пожелал делиться даже с Рофутонином.

Пришел черед Джа. Он склонился над листком Сэншу:

– Значит, я… Посейдон? «Смелые экспериментаторы, отличающиеся крайней практичностью…»

Джа осекся, хмурясь, а Сэншу, смеясь, хлопнул его по спине:

– Точнее, дружище, тебя не опишешь! Кстати, как насчет экспериментов во‐он с той бутылкой?

– Ты уже завтракал, – хмуро ответил Джа, а после вернулся к чтению: – «Рационализм объединяется в них с крайним любопытством. Они пробуют новинки одними из первых, и их наблюдательность и жажда исследования служат им хорошую службу… Разбираются в механизмах и технике… Лучше всего взаимодействуют с идейными людьми… Закрытые и потому непредсказуемые». Сэншу, я непредсказуемый?

– Кто-нибудь в курсе, какой коктейль предпочитает Джа? – Сэншу с улыбкой оглядел остальных. Присутствующие были в некотором замешательстве. Сэншу перевел на Джа ликующий взгляд. – Не знаю, как насчет непредсказуемости, а вот с закрытостью – в точку. Но мы любим тебя таким.

Джа вернул Сэншу журнал, однако его губы почти улыбались.

Сэншу разгладил странички, а после взглянул на Кёичиро:

– Теперь ты… Кё-кун у нас Гера!

– Гера? – ошарашенно переспросил Кёичиро. – Женщина?

– Не просто женщина, мой дорогой, а жена самого Зевса, – Сэншу заговорщически подмигнул ему. – «Сильные духом люди, командующие и пробивающие путь, находящие способы воплотить в жизнь любую идею…» О, Кё-кун, я и не знал, что ты такой доминантный!

– Отдай! – Кёичиро подтянул журнал к себе и погрузился в чтение.

Все так и было: сильный характер, упорное воодушевленное движение, которое невозможно сломить. Брови Кёичиро полезли на лоб. «Люди, строящие алгоритмы, пробующие разные пути, душевно подвижные и веселые» – это все он? Не может быть!

– Это ошибка, – Кёичиро отодвинул от себя журнал. – Я не такой.

– А хотел бы?

Кёичиро будто плеснули в лицо воды. Его лоб покрылся испариной. Хотел ли он…

– О, и знаешь… для этих людей, похоже, очень важна семья, – Сэншу развернул к нему журнал. – Думаю, все написанное подходит тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Поразмышляй об этом, а?

– Я… – Кёичиро смутился.

Рука Джа опустилась на плечо Сэншу:

– Оставь его в покое. Давай лучше глянем, что там у тебя?

– Там нет Сатира, – Овечка склонил голову.

– У него Дионис, я уверен, – усмехнулся Джа.

Сэншу сверился с результатом и возмущенно воскликнул:

– Афродита?!

Весь стол зашелся смехом, даже Овечка. Сэншу торопливо перелистывал странички, с каждой секундой все больше приходя в негодование.

– «Самые популярные люди нашего общества…» – Лицо Сэншу вдруг вытянулось, а рот заулыбался. – «Эффектные, легкие на подъем, создающие атмосферу…» Боже, это все так мило! Пожалуй, это хороший тип, одобряю!

– Там нет ничего про самолюбование? – Овечка изогнул бровь.

– Нет!

– Ну как нет, если вот, – Джа ткнул пальцем, – «такие люди высокого мнения о себе».

– Отстань! – фыркнул Сэншу и погрузился в чтение. – «Главное для вас – сделать людей вокруг счастливыми…» О, как они меня понимают!

Входная дверь осторожно отворилась – в проеме показался Камо. Он быстро оглядел зал и прошмыгнул внутрь. Следом за ним по одному в бар подтянулись «крысы», как называл их Джа: пятеро ребят в черной школьной форме.

– Вы не против, если мы присоединимся к вашим посиделкам?

Ми-чан тащил что-то большое и тяжелое, обернутое тканью. Из шуршащих пакетов других ребят кокетливо выглядывали разноцветные рекламные картонки. Кёичиро пригляделся и тогда понял, что картонки были не рекламными, – это были упаковки кассет, какие еще недавно продавали по развалам на окраинах города. Он усмехнулся – Камо, заметив это, немного расслабился. Он, должно быть, не знал, как выразить сочувствие, но теперь понял, что попал в точку.

Ми-чан водрузил свою поклажу на барную стойку. Ловким движением он сдернул с нее ткань, представляя вниманию присутствующих небольшой пузатый телевизор. Нэ-чан не без труда примостил сверху видеомагнитофон и тут же начал драться с Ми-чаном за право его подключить. Джа в недоумении наблюдал за этим чудовищным надругательством над свежевымытой стойкой.

– А ну, успокоились! – рыкнул он, и все мальчишки мгновенно вытянули руки по швам. Ему пришлось повозиться, прежде чем экран телевизора проснулся. Рофутонин захлопал в ладоши. «Крысы» стояли гурьбой возле пакета с видеокассетами.

– Что там? – Кёичиро неслышно подобрался к Камо, складывающему цветастую ткань – кусок простыни или, быть может, скатерти.

Тот ответил шепотом:

– Если честно, я до конца не уверен. У мамы было много этих пакетов, но, когда они понадобились, запропастились бог его знает куда. Надеюсь, это тот, что с комедиями. Иначе нам придется смотреть «Изгоняющего дьявола», а второй раз за неделю я этого не выдержу.

– Где это ты успел его посмотреть?

Камо смерил его долгим взглядом:

– Когда дело касается кинематографа, моя любимая тетушка предпочитает два жанра: душераздирающие драмы, после которых голова болит от рыданий, и душераздирающие ужасы, после которых ночью боишься добежать до туалета.

Кёичиро попытался удержать смех:

– Вот уж никогда не подумал бы!

– Не сомневаюсь, – Камо усмехнулся и разложил тканевую сумку.

Они затолкали не-то-простынь-не-то-скатерть внутрь и вместе опустились на диванчик неподалеку. Ми-чан мгновенно материализовался перед ними с кружками какого-то пряного компота. Сделав глоток, Кёичиро не мог однозначно сказать, есть ли там алкоголь, но Камо, кажется, ничто не смутило.

У-чан вытащил из пакета пару кассет:

– Ого, «Изгоняющий дьявола»!

– А? – оживился О-чан.

– Давайте посмотрим его! – воскликнул Нэ-чан.

Камо застонал.

Кёичиро откашлялся и поднял руку:

– Давайте не будем, пожалуйста! У меня… непереносимость подобного кино.

Сэншу прищурился, глядя на него, но все же подхватил:

– Достаточно нам всякой жути и в жизни! Найдите что-нибудь повеселее, я вас прошу.

«Крысы» огорченно вздохнули.

Джа подмигнул и перевесился через стойку:

– Как насчет соревнования, а, ребят? Кто найдет самое легкое и веселое кино, получит двойную порцию зефирок в какао!

Воодушевление вернулась к «крысам» с удвоенной силой, и они, вывалив содержимое пакета на пол, принялись рыться в кассетах наперегонки. Кёичиро улыбнулся Джа и вернулся к своей порции ароматного компота. Овечка молча тянул свой черный кофе.

Видеомагнитофон проглотил кассету. На экране появилась хорошо знакомая голубая заставка, и бар погрузился в уютное молчание.

Камо дотащил телевизор до двери совсем поздно вечером. «Крысы» не помогали ему, они спали вповалку на диванчиках – не разберешь, где чья рука или нога. Овечка листал журналы в полутьме, Рофутонин мирно дремал на его коленях. На его щеках светились блестки – наверняка после одного из мультфильмов, которые они посмотрели в самом начале.

Сэншу неловко помялся у выхода, наблюдая, как Камо приноравливается тащить телевизор.

– Может, останешься на ночь? Я сообщу Сотне-сан и…

– Не стоит, – Камо сонно улыбнулся, – правда. Но спасибо за предложение. Еще раз.

Они немного помолчали.

– Я забегу завтра за кассетами, ты не против?

– Уверен, что тебе не нужна помощь?

– Уверен!

– Что ж… Тогда будь осторожен, хорошо?

– Конечно.

Сэншу помог Камо отворить дверь. Некоторое время он стоял, разглядывая узоры на дереве. Лишь когда к нему подскочил Кёичиро, на ходу накидывая куртку, Сэншу нахмурился:

– Куда ты?

– Проводить Камо-чана, конечно!

– Он сказал, что ему не нужна помощь.

– Я знаю, что он сказал, – улыбнулся Кёичиро.

Они обменялись долгими взглядами, прежде чем Кёичиро выскочил наружу.