Лея

– Лея! Подойди поговори с портным в Индии. Тебе нужно сказать ему, какую лехенгу[8] ты хочешь надеть на свадьбу Прии! – кричит мама, а я стону. Похоже, наш еженедельный семейный ужин превратился в мероприятие по дизайну одежды.

Еще одна свадьба. Я даже не знаю, кто такая Прия. Четвероюродная сестра по отцовской линии? Честно говоря, она, возможно, даже не член семьи. С таким же успехом она могла бы быть дочерью соседа, жившего три поколения назад, когда моя семья еще была в Индии, но нам все равно придется поехать. Если я попытаюсь объяснить маме, что в этом нет никакой необходимости и что они даже не заметят, если мы не придем, поскольку у них, скорее всего, будут сотни гостей, она слетит с катушек. Каждый раз она настаивает на том, что мы просто должны показаться на людях. По крайней мере, на всех этих свадьбах можно хорошо поесть, так что вот так.

Я спускаюсь по лестнице, вижу, что моя сестра держит в руках фотографию Айшварии Рай Баччан в наряде от Сабьясачи, и закатываю глаза. Она распечатала ее, чтобы показать портному по видеочату? Честно говоря, у меня просто нет слов. Да, Аша. Наш дешевый портной сошьет для тебя нечто похожее на модель от-кутюр Сабьясачи стоимостью в несколько тысяч долларов.

– Я хочу, чтобы юбка была достаточно пышной, но не хочу, чтобы топ был таким коротким или таким открытым, – говорит она на ломаном хинди, указывая на фотографию.

Я нисколько не сомневаюсь, что ее наряд будет похож на товары из дешевых китайских приложений, которые постоянно встречаются мне в интернете. Приложение «Виш»? Так оно называлось? В любом случае оно не будет похоже на то, что она показывает нашему портному.

Аша протягивает мне телефон, и я мгновенно паникую. Мой хинди еще хуже, чем у сестры.

– Привет, Раджеш, – приветствую я, радуясь, что хотя бы помню его имя. Я бросаю взгляд на маму, когда он начинает что-то говорить мне на хинди, и хотя я понимаю каждое его слово, все же абсолютно не представляю, как ответить.

– Мам! – шиплю я.

Она искоса смотрит на меня, и, похоже, я ее расстраиваю.

– У тебя докторская степень, но ты не можешь говорить на хинди? Почему ты не говоришь на хинди?

Я прищуриваюсь и раздраженно машу рукой.

– Потому что ты меня не учила? Ты буквально всегда говорила со мной только по-английски. Как я должна была научиться?

Она прищуривается и грозит мне пальцем.

– Другие дети учат, смотря болливудские фильмы. Ты способна запомнить целые учебники, но не можешь выучить хинди?

– Боже мой, мам, – говорю я, протягивая ей телефон. – Можешь сказать ему, что я хочу что-нибудь простое? Может, что-нибудь незамысловатое в золотисто-телесном цвете? Что-нибудь типа топа с блестками и простой юбки или, может быть, немного пайеток на юбке?

Моя мама цокает языком и бросает на меня раздраженный взгляд.

– Вечно ты носишь эти современные наряды. Нет. Хоть раз в жизни наденешь что-нибудь нормальное. Я решу за тебя.

Я бы закатила глаза, но сколько бы лет мне ни исполнилось, мама все равно отругает меня за это.

– Тогда зачем ты вообще попросила меня спуститься?

Она прогоняет меня, и, покачав головой, я ухожу. В ее представлении нормальность – это что-нибудь с искусной вышивкой и множеством камней. Я уверена, она считает, что люди сочтут нас нищими, если я надену то, что задумала. Я не удивлюсь, если она уже планирует выставить напоказ свою незамужнюю дочь на этой свадьбе, и одна мысль об этом заставляет меня застонать от досады. Как бы я хотела пригласить Тора в качестве своего спутника, но мои родители будут бесконечно возмущены.

Я на мгновение отключаюсь, думая о Торе. Если мы с ним действительно поженимся, будет ли у нас религиозная церемония? Я всегда мечтала об официальной западной свадьбе с белым платьем, но я также всегда представляла себя в традиционном красном наряде. Мне хотелось сделать изысканный мехенди и нанести куркуму на лицо и тело за несколько дней до свадьбы. У меня сохранено несколько рисунков хной на моей странице в «Пинтересте». Я хочу все это, но, возможно, у меня никогда такого не будет.

Папа усмехается и вопросительно выгибает брови, глядя на меня.

– Почему ты не говоришь на хинди, Лея? – передразнивает он маму.

Я бросаю на него многозначительный взгляд и качаю головой.

– Я расскажу ей, что ты это сделал.

– Убьет меня она, – говорит он в своей манере Йоды.

Мой телефон вибрирует, и я смотрю на экран, ожидая увидеть имя Амары. Но это Тор.

Тор: Я возле твоего дома. Выйди ко мне на минутку?

Меня охватывает недетская паника. Если мои родители увидят, что он стоит возле нашего дома, мне конец. Им будет все равно, сколько мне лет. Мне будут читать нотации до конца моих дней.

Не думаю, что Тор понимает – обычно я не убегаю тайком из дома, даже в моем возрасте. В прошлый раз я сделала это, потому что был поздний вечер, но сейчас? Сейчас только семь часов!

– Кажется, Амара хочет о чем-то поговорить, – говорю я папе. – Я лучше схожу к ней, вместо того чтобы звонить, раз уж мама и Аша так шумят. – Папа на мгновение заглядывает мне в глаза, а затем кивает с улыбкой на лице. Что-то тут не так… неужели он меня раскусил?

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я выхожу из дома, ожидая увидеть Тора, стоящего прямо перед дверью, но, к счастью, его там нет. Я облегченно выдыхаю, обхожу квартал и нахожу его припаркованным на том же месте, где он высаживал меня раньше. Он стоит, прислонившись к своей машине, и у меня сердце замирает от того, что при виде меня его лицо начинает сиять от радости.

– Я скучал по тебе, – говорит он, встречая меня на полпути. Он обнимает меня и крепко прижимает к себе. – Наконец-то ты снова в моих объятиях.

Я хихикаю и поднимаюсь на носочки, чтобы уткнуться лицом в его шею, оставляя нежный поцелуй на его горле.

– Тор, ты видел меня вчера.

– Знаю. Это было слишком давно. Я каждый день встаю не с той ноги, потому что не могу просыпаться рядом с тобой.

– Это намек на то, что мне нужно лишиться чувств?

– Давай, – говорит он. – Я всегда буду рядом, чтобы поймать тебя.

Я хихикаю и задираю голову, чтобы его поцеловать. Он с радостью подчиняется, но разочарованно вздыхает, когда я отстраняюсь, на его взгляд, слишком быстро.

– Не здесь, – говорю я ему. – Все мои соседи – стукачи, честное слово. Через несколько домов отсюда живет еще одна азиатская семья, и они обязательно расскажут моей маме, если увидят меня с тобой.

Он усмехается и слегка отстраняется, продолжая меня обнимать.

– Ты шутишь? Когда речь заходит о твоей семье, я каждый раз не уверен. Честно говоря, все, что ты рассказала мне о них, вполне может оказаться просто тщательно продуманной уловкой, созданной, чтобы сбить меня с толку, когда я наконец познакомлюсь с ними.

Мысль о том, что он познакомится с моей семьей, одновременно волнует и пугает меня. Вряд ли они легко примут его, но я уверена, что в конце концов это случится. Я усмехаюсь и качаю головой.

– Все это правда. Давай прокатимся?

Он кивает и обходит машину, чтобы открыть для меня дверцу, срывая украдкой еще один поцелуй, прежде чем я забираюсь внутрь.

Мы оба улыбаемся, когда уезжаем, и к тому времени, как Тор паркуется в уединенном месте, от волнения у меня кружится голова. Я тоже скучала по нему, но еще сходила с ума от беспокойства из-за того, что сегодня прилетает его бывшая жена. Но его нахождение сейчас здесь, со мной, успокаивает меня.

– Лей, – тихо произносит он. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

У меня начинает сосать под ложечкой от нехорошего предчувствия, и я сжимаю руки в кулаки, когда поворачиваюсь к нему. Десятки наихудших сценариев проносятся у меня в голове, и еще до того, как он заговаривает, я уже убеждаю себя, что потеряла его.

– Элис остановилась в моем доме. Я бы не позволил, но она втянула в это Люси, утверждая, что хочет проводить с детьми каждую секунду и все такое. Я не мог сказать «нет», не причинив боль Люси.

Я киваю, отчасти понимая ситуацию, но в то же время ненавидя это всеми фибрами души.

– Когда мы с Колтоном играли в «Роблокс» ранее, мы немного поболтали с ним в «Дискорде», но он ни разу не упомянул свою маму. И я переживала, как он там.

Тор улыбается, и от его взгляда в моем сердце разгорается пламя.

– Я люблю тебя, – говорит он. – Лея, я так сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь. Ты понятия не имеешь, насколько. – Он проводит рукой по волосам и отводит взгляд. – Как обычно, Элис в основном занимается с Люси. Если ты… если бы ты могла уделить Колтону немного внимания, я был бы тебе очень признателен. Не я ему нужен, знаешь? Сегодня, когда мы забирали Элис, он думал о тебе. Он говорил о том, чтобы поиграть с тобой позже.

Я улыбаюсь, на сердце становится тепло при мысли о моем милом Колте.

– Тебе не нужно просить меня об этом, Тор. Я сделала бы это даже без твоей просьбы.

– Я знаю, – говорит он. – Если бы ты не была такой сногсшибательной, я бы сказал тебе, что твое сердце – самая прекрасная часть тебя, но думаю, что вы не уступаете друг другу.

Я ухмыляюсь и качаю головой.

– Ты сегодня такой льстец, а? Это потому, что ты переживаешь из-за приезда Элис?

Он гладит меня по волосам и смотрит прямо в глаза.

– Я переживаю, потому что ты переживаешь.

– Да, переживаю, – честно отвечаю я. – Мне не нравится, что она теперь живет с тобой, но я не ребенок, Тор, и ты тоже. Я верю, что ты примешь правильные решения ради своей семьи, и просто надеюсь, что меня ты тоже считаешь ее частью.

– Безусловно, ты – моя семья, Лея. Даже не сомневайся в этом.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, сегодня его прикосновения более страстные, более отчаянные. Мое сердце трепещет, когда он прижимается своим лбом к моему.

– Знаешь что, детка? Меркурий сегодня ретроградный, и еще не так темно. Мы можем его увидеть.

Я хихикаю и отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

– Ты шутишь, да? Твоя бывшая жена нарисовалась во время ретроградного Меркурия, а ты все еще веришь, что в этом нет ничего сверхъестественного?

– Да, верю. Тем не менее я хочу показать тебе немного магии.

– Конечно, – ухмыляюсь я, – а я собираюсь заставить тебя увидеть звезды, любимый. Такие, каких ты никогда раньше не видел.

Он начинает хохотать.

– Ого, кто эта обольстительница и что ты сделала с моей девушкой?

Девушка. Такое простое слово, но для меня оно многое значит.

– Уложи меня под звездами и крепко поцелуй, тогда она волшебным образом появится.

– О, я собираюсь сделать гораздо больше, чем просто поцеловать тебя, Лея.

Я наклоняюсь, замирая в дюйме от его губ.

– Я на это и рассчитываю, – шепчу я, прежде чем поцеловать его. То, что мы чувствуем друг к другу… эти эмоции достаточно сильные, чтобы пережить шторм. Иначе и быть не может.