Адриан

Я возвращаюсь поздно вечером в тихий дом и, проходя по коридору, провожу рукой по волосам. Я выжат как лимон. Дедушка не шутил, когда выразил надежду, что я снова займу свое место в корпорации «Астор». Наши активы настолько велики, что мне с трудом удается уследить за всеми дочерними фирмами, которыми мы владеем. У нас есть медиаподразделение, хедж-фонд, а еще колледж и множество других фирм и подразделений. Мне не продержаться на своей преподавательской работе, если он будет продолжать требовать от меня столько сверхурочных часов.

Он говорил, что даст мне три года, но совершенно очевидно, что я не смогу выполнять обе работы, особенно, если хочу проводить достаточно времени со своими детьми.

Входя в гостиную, я ослабляю узел галстука и замираю на месте, когда замечаю спящую на диване Лею, а работы студентов, которые она проверяла, разбросаны по всему журнальному столику. Я тихо подхожу к ней и опускаюсь на колени, пользуясь моментом, чтобы просто понаблюдать за ней. Ее длинные ресницы слегка подрагивают, грудь медленно поднимается и опускается. В моем присутствии она всегда напряжена и редко расслабляется. Она либо ведет себя со мной чересчур профессионально, либо мы ссоримся. Третьего не дано, и я скучаю по ней. Скучаю по девушке, которую когда-то знал. И это невыразимое удовольствие видеть ее такой, без неприступных стен, которые она воздвигла вокруг себя в качестве защиты.

Я прекрасно понимаю, что причинил ей боль, когда просто исчез после проведенной вместе ночи, и тем не менее она безропотно заботится о моих детях. Сегодня не первый вечер, когда я возвращаюсь домой поздно, и она ни разу не упрекнула меня. Лея могла бы использовать моих детей, чтобы сделать мне больно, как когда-то поступил я, но это даже не приходило ей в голову. Я бы никогда не нанял ее, если бы считал таким человеком, но, полагаю, отчасти я все еще был настороже.

Я протягиваю руку и нежно убираю прядь волос с лица Леи. Она прекрасна во многих отношениях. Я встречал достаточно красивых женщин – быть Астором означает постоянно находиться в окружении самых сногсшибательных девушек мира, но ни одна из них не сравнится с Леей. Ни одна из них не может похвастаться такой прекрасной душой, как у нее.

Колтон не перестает петь ей дифирамбы, и она так легко с ним справляется, мотивируя его играми, которые он так любит. Даже Люси в последнее время ее упоминает. Буквально вчера она спросила меня, какие книги могли бы понравиться Лее, потому что она хочет сделать ей подарок за книги, которые та продолжает приносить моей дочери.

В ее обязанности не входит воспитывать детей так, как это делает она. Я нанял ее только для того, чтобы она забирала их из школы и присматривала за ними, пока я на работе, но она всячески старается, чтобы они не скучали по мне. Не знаю, делала ли бы она то же самое для другой семьи, или, может быть, это просто услуга, которую ее фирма предоставляет всем, или она делает это для меня. Может, я дурак, но в глубине души надеюсь, что у нее все еще есть ко мне чувства.

До сих пор она никак не намекнула, что я ей не безразличен, кроме того, что сильно расстроилась, когда я оставил ее два года назад. Я понимаю, что она злится из-за этого, но мне хотелось бы знать, насколько глубоки эти чувства.

Вспоминает ли она когда-нибудь о ночи, которую мы провели вместе, и хочет ли большего?

Мой взгляд опускается на ее губы, и я прерывисто вдыхаю. Иногда она мне все еще снится. Я не понимаю, что в ней такого. Почему я до сих пор очарован ею, если мы провели вместе всего одну ночь?

Лея поворачивает голову, и ее глаза распахиваются. Она удивленно моргает, когда видит меня, и замирает.

– Тор, – шепчет она. Мое сердце сжимается при звуке ее голоса. Мне нравится, когда она называет меня Тором. Это так интимно и напоминает мне о той ночи, которая преследует меня во снах.

– Привет, – шепчу я. – Ты уснула.

Она садится и проводит рукой по своим длинным волосам, выглядя при этом немного смущенной. Я поднимаюсь на ноги, не зная, стоит ли объяснить ей, почему я только что пялился на нее, или лучше промолчать.

– Дети в кроватях, – говорит она мне, и я киваю. Я так и думал. Сейчас уже десять вечера, они, наверное, уже крепко спят. – Мне пора.

Она проскальзывает мимо меня, и я хватаю ее за запястье, удерживая на месте.

– Не уходи. – Прошу тихим голосом, уязвимость, которую я пытался скрыть, вырывается наружу.

Лея смотрит на меня, в ее глазах мелькает та же потребность. Это не желание, а что-то значительно большее.

– Я не могу остаться.

– Выпей со мной немного вина, – умоляю я. – У меня был такой длинный день, и я знаю, что у тебя тоже.

Я ожидаю, что она откажется, но вместо этого она какое-то время пристально смотрит на меня, затем едва заметно кивает, словно все еще не определилась.

Я улыбаюсь ей и отпускаю ее запястье. Мне жутко хочется взять ее за руку и переплести наши пальцы, но я просто поворачиваюсь и удаляюсь на кухню, прислушиваясь к звуку ее шагов, следующих за мной.

Она кивает, когда я показываю ей бутылку красного вина и молча открываю. Сомневаюсь, что она осознает, насколько дорогое это вино, и я не хочу, чтобы она знала. Я просто хочу, чтобы она попробовала лучшее из лучших, без спешки и всякого притворства. Я даже не знаю, чего от нее прошу. Возможно, дружеского общения?

Когда Лея берет у меня бокал, ее рука немного подрагивает, и меня накрывает глубокая печаль. Как я могу страдать из-за того, чего у нас никогда не было? Как же так получилось, что я вижу те же самые чувства в ее глазах?

Она делает глоток и отводит взгляд в сторону, как будто напряжение между нами для нее слишком велико. Я прислоняюсь к кухонной столешнице, а она садится за барную стойку, сохраняя между нами достаточное расстояние.

– Если я спрошу, как ты поживала, ты ответишь мне честно?

Она поднимает на меня глаза, оценивая внимательным взглядом, и затем кивает.

– Тогда расскажи мне, Лея. Как ты поживала?

Она улыбается, но улыбка не доходит до ее глаз.

– Такое чувство, что Меркурий в какой-то момент вошел в ретроградную фазу и больше из нее не выходил. Наверное, ты считаешь это совершенно бессмысленным, да? Мне кажется, будто я все время двигаюсь на автопилоте, делаю то, что должна делать, и редко чувствую себя по-настоящему живой. Отвечая на твой вопрос, думаю, у меня все нормально. Не хорошо. Не отлично. Просто… нормально.

Мое сердце сжимается от ее слов, и я опускаю взгляд на свой бокал.

– Каким-то образом тебе отлично удалось передать мои чувства, – признаюсь я, поднимая на нее глаза и улыбаясь. – За исключением ретроградного Меркурия. Это полная чушь.

Мои слова вызывают у нее смех, и мое настроение значительно улучшается.

– Если я предложу, ты позволишь мне как-нибудь в ближайшее время показать тебе Меркурий? Я обещал тебе и всегда говорил себе, что сдержу это обещание, если когда-нибудь снова тебя увижу.

Ее глаза темнеют, их выражение меняется, как будто она тоже вспоминает, что еще я ей обещал.

«Помяни мои слова, милая. Когда-нибудь я уткнусь лицом между твоих ног, и ты будешь умолять меня позволить тебе кончить мне на язык. Возможно, не сегодня, но время придет».

Я помню эти слова, словно произнес их только вчера, и, мать твою, если бы она позволила, я опустился бы на колени прямо сейчас. Кажется, между нами ничего не изменилось с той ночи. Я по-прежнему чувствую ту захватывающую искру, желание, связь. И то, как она на меня смотрит, наводит на мысль, что она чувствует то же самое.

– Да. – До меня не сразу доходит, о чем мы говорили, и, судя по ее выражению, она это заметила. Лея улыбается, и впервые с того момента, как она вернулась в мою жизнь, мне кажется, что между нами все хорошо, что мы не на грани очередного спора.

– Я скоро отвезу тебя посмотреть на Меркурий. Будь готова к тому, что все твои представления о ретроградности Меркурия будут опровергнуты.

Она смеется, и, черт побери, от этого звука у меня сердце замирает. Не думаю, что раньше у меня когда-либо возникало желание рассмешить женщину. Просто сидеть с ней после долгого рабочего дня за бокалом вина и вызывать улыбку на ее лице… это успокаивает мою душу так, как не должно было бы.

– Никогда не понимала, как мужчина, который любит астрономию, может с такой готовностью отвергать астрологию. Тебе лучше других известно, что мы еще многого не знаем о Вселенной.

– Э, нет. – Я качаю головой. – Пожалуйста, только не говори, что ты еще и в инопланетян веришь?

Она смеется и отводит взгляд.

– А знаешь что? Если они когда-нибудь прилетят за тобой, я не стану тебя спасать.

– Я обязательно вспомню о тебе, когда синие пришельцы будут зондировать мою задницу.

Она заливается смехом, и я улыбаюсь про себя. Вот она… та Лея, по которой я скучал. Та, которую она от меня прятала.

– Нет, серьезно. Я понимаю, о чем ты говоришь. Мы действительно многого не знаем. Я никогда не верил в судьбу, но теперь уже не так убежден.

Она смотрит мне в глаза, и улыбка исчезает с ее лица.

– Правда? – шепотом спрашивает она.

– Как же мне не верить в судьбу, когда упущенная возможность снова вернулась в мою жизнь?

Глаза Леи округляются, и она смущенно отводит взгляд в сторону. Я наблюдаю, как она допивает остатки своего вина и отставляет бокал.

– Мне действительно пора идти, – говорит она, и я чувствую, как она снова замыкается в себе.

Мне хочется попросить ее остаться, но я не могу. И не буду. Сегодня вечером она и так уже дала мне больше, чем я ожидал, и на данный момент этого достаточно.

Однако мне становится ясно одно… у нас с ней еще не все кончено. Совершенно точно нет.