Мы попрощались с мсье Фирменом Ришаром и Арманом Моншарменом как раз в ту минуту, когда они решили нанести визит в ложу номер пять.

Итак, из административного вестибюля директора спустились по широкой лестнице, вошли в театр через вход для постоянных зрителей и свернули в первый коридор. Затем они проскользнули между рядами кресел партера и устремили взгляды на ложу номер пять. Рассмотреть удалось немногое, потому что ложа была погружена в полумрак, а красный бархат подлокотников скрывали огромные чехлы.

Они были одни в полутёмном зале, посреди царящей тишины. Это был час покоя, когда рабочие сцены отправляются на перерыв.

На сцене высились полусобранные декорации. Бледные лучи, будто последние отблески умирающей звезды, падали на картонные бойницы старой башни. Всё вокруг в искусственном то ли ночном, то ли дневном свете принимало странные очертания. Ткань, покрывавшая кресла в партере, казалась цвета бушующего моря, гладкие волны которого на мгновение застыли по тайному приказу повелителя бурь – Адамастора. Моншармен и Ришар стояли, будто потерпевшие кораблекрушение среди неподвижного, нарисованного моря. Наконец они направились к ложам слева, как моряки, бросившие лодку и пытающиеся добраться до берега. В тени угадывались восемь огромных полированных колонн, они словно подпирали зловеще нависающий утёс, основанием которому служили изгибающиеся линии балконов первого, второго и третьего яруса. С самой вершины утёса, теряясь в медных небесах мсье Леневё[7], боги и герои, насмешливо усмехаясь, наблюдали за Моншарменом и Ришаром. Хотя обычно все фигуры сохраняли серьёзный вид – Исида, Амфитрита, Геба, Флора, Пандора, Психея, Тетис, Помона, Дафна, Клития, Галатея, Аретуза. Да, даже Аретуза и Пандора с её знаменитым ящиком следили за двумя новыми директорами Оперы, которые наконец зацепились за что-то в бушующем море и теперь молча рассматривали ложу номер пять первого яруса. Я уверен, что директора были встревожены. Мсье Моншармен, во всяком случае, признаёт в мемуарах, что был взволнован до глубины души. Вот что он пишет: «Эти дурацкие байки (ну что за стиль!) про Призрака Оперы, которые мы слышим, едва сменив мсье Полиньи и Дебьенна, несомненно, нарушили что-то в моих способностях к воображению. И если уж на то пошло, повредили и моё зрение. Была ли виной исключительная тишина и полумрак в пустынном зале?.. Или мы стали жертвами галлюцинации, которая возникла в огромном сумрачном пространстве напротив опутанной призрачным светом ложи номер пять? Признаюсь, что я увидел некие очертания в ложе, и Ришар тоже. Мы одновременно вздрогнули и схватились за руки. Потом несколько минут стояли неподвижно, не сводя глаз с одной и той же точки: но всё исчезло. Тогда мы вышли в коридор, обменялись впечатлениями и описали увиденный силуэт. К несчастью, нам явились совершенно разные видения. Я различил над перилами ложи нечто вроде черепа, а Ришар увидел призрачную фигуру старухи, похожей на мадам Жири. Убедившись, что стали жертвами иллюзии, мы без лишних слов, смеясь как сумасшедшие, побежали к ложе номер пять, вошли в неё и убедились, что внутри пусто».

Итак, мы в ложе номер пять.

Она такая же, как и все другие ложи первого яруса. По правде говоря, ничто её не отличает от соседних.

Мсье Моншармен и Ришар, нарочито веселясь и смеясь друг над другом, принялись двигать в ложе мебель, сбрасывать чехлы и исследовать кресла, в особенности то, на котором обычно «сидел» голос.

Однако кресло оказалось самым обыкновенным, ничуть не волшебным. Да и ложа самая обычная, с красными обоями, креслами, ковриком и подлокотниками из красного бархата. Тщательно обследовав коврик, под которым тоже не обнаружилось ничего интересного, директора спустились в партер под ложей номер пять, но и там не нашли ничего примечательного.

– Над нами жестоко посмеялись! – наконец воскликнул Фирмен Ришар. – В субботу мы даём «Фауста», и будем вместе смотреть спектакль из ложи номер пять!