«И вот на дне погреба я наконец понял, что за ужасная мысль не давала мне покоя! Презренный негодяй вовсе не обманывал меня, грозя туманными карами роду человеческому! Вдали от людей этот несчастный устроил подземное логово и подготовил всё, чтобы взорвать себя и тех, кто настигнет его в убежище, где он прячет своё уродство.

От неожиданного открытия мы пришли в смятение и позабыли все наши злоключения и страдания… Только что мы избежали самоубийства, но теперь же суровая действительность готовила нам новое испытание. Мы наконец поняли каждое слово из сказанного этим чудовищем Кристине Даэ, осознали смысл омерзительной фразы: «Да» или «нет»?! Если «нет», то все погибнут и найдут здесь могилу!.. О да, могилу под обломками некогда великолепной Гранд-опера́! Можно ли представить более жестокое преступление, чем покинуть мир в апофеозе ужаса?

Катастрофа, задуманная в тиши подземелья, послужит местью за безответную любовь страшнейшего чудовища во всём подлунном мире!.. «Завтра вечером, в одиннадцать часов – последний срок!» О да! Не зря он выбрал этот час! Как много их соберётся… тех самых представителей рода человеческого… там, наверху… в великолепных чертогах храма музыки! Кто вообразит спутников прекраснее для похоронного кортежа? Он отправится в могилу вместе с прелестнейшими чаровницами, усыпанными сказочными драгоценностями. Завтра вечером, в одиннадцать часов! Мы взлетим на воздух в самый разгар спектакля, если Кристина Даэ скажет «нет». Завтра вечером, в одиннадцать часов! А разве в силах Кристина сказать «да»? Она скорее пойдёт под венец со смертью, нежели с этим живым мертвецом! Но знает ли она, что от её решения зависит судьба множества людей? Завтра вечером, в одиннадцать часов!

Так, бредя на ощупь в темноте, мы пытались найти дорогу обратно к каменным ступеням, ведь люк, ведущий в зеркальную палату, тоже погас. И мы бесконечно повторяли про себя: «Завтра вечером, в одиннадцать часов!»

Наконец я нахожу лестницу, но замираю на первой ступеньке – меня пронзает ужасная мысль:

– Который час?

О да! Который час? Быть может, «завтра вечером, в одиннадцать часов» – уже наступило! Кто скажет, который здесь час? Мне кажется, что мы заперты в этом аду дни или годы… с начала времён. Быть может, всё взорвётся прямо сейчас! О! Шум! Треск!

Вы слышите, мсье? Там! Да, да, в углу… О святые небеса!.. Как будто металлический скрежет! Вот, опять! Ах! Где же свет?! Что, если там адская машина и мы вот-вот взлетим на воздух?!. Говорю вам – треск… Оглохли вы, что ли?

Мы с мсье де Шаньи кричим как сумасшедшие. Страх придаёт нам сил, мы бросаемся вверх по лестнице, то и дело спотыкаясь и соскальзывая. Быть может, дверца люка закрылась, и потому так темно. Ах, поскорее бы выбраться! К свету! К невыносимому свету зеркальной комнаты.

Мы поднимаемся на самый верх… О нет, дверца люка не закрыта, просто в зеркальной комнате так же темно, как в погребе, из которого мы бежим. Вот мы и выбрались… и ползём по полу камеры пыток, лишь он один и отделяет нас от пороховых бочек. Который час? Мы кричим, зовём на помощь! Собравшись с силами, де Шаньи взывает: «Кристина, Кристина!» А я зову Эрика, напоминаю, что когда-то спас ему жизнь. Но ответа нет. Мы наедине с нашим отчаянием и безумием… Который час? «Завтра вечером, в одиннадцать часов!» Мы спорим, силимся понять, сколько времени провели здесь. Но это невозможно! Ах, если бы взглянуть на исправные часы! Мои давно встали… Однако часы мсье де Шаньи ещё идут. Он говорит, что завёл их вечером, когда собирался в Оперу.

Мне так и не удалось закрыть за нами люк в погреб. Малейший звук, долетающий из глубины, повергает нас в трепет. Который час? У нас с собой ни единой спички. И всё же необходимо узнать… Де Шаньи придумал разбить стекло на часах и определить время на ощупь. В полной тишине он касается стрелок, находит кольцо на ушке часов – точку отсчёта. По отклонению стрелок получается, что уже одиннадцать часов…

Но что, если те одиннадцать часов, при мысли о которых мы дрожим, миновали? Быть может, сейчас десять минут двенадцатого и до рокового мгновения ещё почти двенадцать часов.

– Тише! – кричу я.

Кажется, в соседней комнате кто-то есть.

Верно! Скрипит дверь, шелестят торопливые шаги.

В стену стучат.

– Рауль! Рауль! – зовёт Кристина.

Ах! Теперь мы кричим одновременно, по обе стороны стены. Кристина рыдает: она не верила, что найдёт мсье де Шаньи живым! Эрик привёл её в ужас. Он неистовствовал, ожидая, требуя согласия, Кристина ему отказывала… Наконец она пообещала сказать «да», но только если он отведёт её в комнату пыток. Он же упрямился, осыпая страшными угрозами весь род человеческий. Наконец, после бесконечно долгих часов мучений, он ушёл, оставив её в одиночестве подумать обо всём в последний раз.

Бесконечно долгие часы?! Который час, Кристина? Который час?

– Одиннадцать! Без пяти одиннадцать!

– Но какие одиннадцать?

– Одиннадцать часов, в которые решится – жизнь или смерть! Он так и сказал перед уходом, – хрипло отвечает Кристина. – Он был ужасен! Бредил, сорвал маску, его золотистые глаза метали молнии! И всё время смеялся! А потом сказал, хохоча, как пьяный демон: «Пять минут! Я оставлю тебя в одиночестве, ведь твоя скромность всем известна! Не хочу, чтобы ты краснела передо мной, как целомудренная невеста, когда ответишь «да»! Какого дьявола! Уж я-то тебя знаю!» Говорю вам, он был будто хмельной демон… «Вот, смотри! – сказал он, доставая что-то из кожаного мешка жизни и смерти. – Держи! Это бронзовый ключик, который открывает шкатулки чёрного дерева, что стоят на каминной полке. В одной – скорпион, в другой – кузнечик, великолепные фигурки из бронзы, работа японских мастеров. Эти фигурки скажут мне о твоём решении! Тебе лишь нужно повернуть скорпиона в обратную сторону, и тогда я, войдя в комнату, сразу пойму, что ты сказала «да!» – и это будет комната новобрачных! А если повернёшь кузнечика, то ответ будет «нет!», и я войду в комнату смерти!» И при этом он хохотал! А я упала перед ним на колени и молила дать мне ключ от комнаты пыток, клялась, что навеки стану ему женой, только бы он дал мне ключ. Но он ответил, что тот ключ ему больше не нужен и он выбросит его в озеро! И потом он ушёл, говоря, что вернётся через пять минут, потому что истинно галантный кавалер не станет смущать скромницу! О да, и напоследок он крикнул: «Кузнечик! Осторожнее с кузнечиком! Он не только поворачивается, но и прыгает! Очень высоко!.. На удивление высоко!»

Я пытаюсь передать смысл того, что говорила Кристина обрывками фраз, слов, восклицаний. За последние сутки она дошла до предела человеческих страданий и, возможно, мучилась даже сильнее, чем мы! Кристина то и дело перебивала себя и нас, восклицая: «Рауль! Тебе не больно?» – и ощупывала стены, уже остывшие, спрашивая, отчего они недавно были так горячи. Пять минут истекали, а в моей бедной голове мучительно стучало: скорпион или кузнечик?

Однако я сохранил достаточно здравомыслия, чтобы понять: если кузнечика повернуть, он прыгнет, а вместе с ним взлетят на воздух и многие представители рода человеческого! Не оставалось сомнений, что кузнечик связан с зарядом, который взорвёт бочки с порохом! Как только мсье де Шаньи услышал голос Кристины, к нему вернулись силы и здравомыслие, и он поспешил объяснить девушке, какая страшная опасность грозит нам и всей Опере. Повернуть следовало скорпиона – и немедленно.

Скорпион станет для Эрика долгожданным «да», а значит, возможно, катастрофа будет предотвращена.

– Идите, Кристина, моя любимая! – попросил Рауль.

Наступила тишина.

– Кристина, – закричал я, – где вы?

– У скорпиона!

– Не трогайте его!

Меня осенила мысль – ведь я знал Эрика, – что монстр снова обманул бедную девушку. Возможно, это скорпион должен был всё взорвать. Почему Эрик не вернулся? Пять минут давно истекли, а его нет. Наверняка спрятался где-нибудь в безопасности! И ждал взрыва, ждал этого момента! Не мог же он всерьёз надеяться, что Кристина по доброй воле согласится стать его женой! Почему же он не вернулся? Нет, нельзя трогать скорпиона!

– Он идёт! – вскричала Кристина. – Я слышу его! Это он!

Эрик действительно приближался. Мы услышали его шаги, ведущие в комнату Луи-Филиппа. Эрик вернулся к Кристине. Но не сказал ни слова.

Тогда я повысил голос:

– Эрик, это я! Ты меня узнаёшь?

На этот зов он ответил сразу же, тоном удивительно спокойным:

– Вы всё ещё живы там? Что ж, постарайтесь не шуметь.

Я хотел прервать его, но он сказал так холодно, что я застыл на месте:

– Ни слова больше, Дарога, или я всё здесь разнесу! – И добавил: – Честь сделать выбор принадлежит мадемуазель Даэ! Мадемуазель не тронула скорпиона (как спокойно он говорил!), мадемуазель не тронула кузнечика (с каким пугающим хладнокровием!), но ещё не поздно сделать правильный выбор. Вот, я открываю без ключа, потому что я мастер ловушек, и открываю и закрываю всё, что захочу. Итак, я открываю маленькие эбонитовые шкатулки: взгляните, мадемуазель, на них. Какие милые создания внутри, как они прекрасно сделаны и кажутся безобидными. Но не одежда красит человека! – (Всё это он произносил совершенно бесстрастно…) – Если вы повернёте кузнечика, мы все взлетим на воздух, мадемуазель. Под нашими ногами достаточно пороха, чтобы уничтожить целый квартал Парижа. А если повернуть скорпиона, весь этот порох будет затоплен! Мадемуазель, в честь нашей свадьбы вы сделаете прекрасный подарок сотням парижан, которые в эту минуту аплодируют жалкому творению Мейербера. Вы подарите им жизнь, потому что вы, мадемуазель, своими прекрасными руками, – (каким уставшим был его голос), – повернёте скорпиона! И для нас зазвонят свадебные колокола!

Помолчав, Эрик снова заговорил:

– Если через две минуты, мадемуазель, вы не повернёте скорпиона – у меня есть часы, и идут они безупречно, – я поверну кузнечика. А он прыгает просто восхитительно!

Тишина вновь воцарилась, и она была страшнее всех прежних. Я знал, что, когда Эрик говорил таким спокойным, уравновешенным и уставшим голосом, это означало, что он находился на пределе, готовый к самому чудовищному злодеянию или величайшей самоотдаче, и одно лишь неприятное слово могло пробудить бурю. Мсье де Шаньи опустился на колени и молился. А у меня сердце билось так сильно, что я прижал его рукой, боясь, что оно разорвётся. Мы ясно чувствовали, что происходило в эти решающие секунды в обезумевшей голове Кристины Даэ, понимали её колебания перед тем, как повернуть скорпиона. А вдруг именно скорпион приведёт к взрыву! Что, если Эрик решил уничтожить нас всех вместе с собой!

На этот раз голос Эрика зазвучал мягко, ангельски-нежно:

– Две минуты истекли, прощайте, мадемуазель! Прыгай, кузнечик!

– Эрик, – вскричала Кристина, которая, должно быть, бросилась на монстра, – клянёшься ли ты мне, чудовище, клянёшься ли ты мне своей адской любовью, что повернуть следует скорпиона?

– О да, и тогда все будут прыгать на нашей свадьбе.

– Ну вот! Видите! Прыгать!

– На нашей свадьбе, о невинное дитя! Скорпион открывает шар! Но довольно! Вы не желаете скорпиона? Тогда я поверну кузнечика!

– Эрик!

– Довольно!

Я присоединился к крикам Кристины. Мсье де Шаньи, всё ещё на коленях, продолжал молиться.

– Эрик! Я повернула скорпиона!!!..

Ах! Какая это была секунда, что мы пережили, ожидая, что нас не станет, что мы превратимся лишь в пыль среди грома и руин.

Под ногами раздался треск из открытой пропасти… Из открытого в темноте люка, из чёрной пасти в чёрной ночи, донёсся зловещий свист – как первый звук ракеты…

Сначала тонкий… потом громче… потом очень громкий…

Слушайте! Слушайте! И держитесь обеими руками за сердце, которое готово прыгнуть вместе с представителями рода людского.

Но это свистит не огонь. Быть может, похоже на журчание воды? Вниз в люк! Вниз в люк!

Слушайте! Слушайте!

Там булькает… булькает…

Вниз! В люк! В глубину! Какая свежесть!

Прохлада! Жажда, которая страшно мучила нас, но отступила, когда пришёл страх, возвращается с шумом воды.

Вода! Вода! Вода поднимается!

Поднимается в подвале, над бочками, над всеми бочками с порохом (бочки! бочки! Есть ли у вас бочки на продажу?). Вода, к которой мы спускаемся с горящими глотками, вода, поднимающаяся до наших подбородков, до наших ртов.

И мы пьём… Глубоко в погребе мы пьём, прямо из подвала. А потом поднимаемся обратно, в тёмной ночи, по лестнице, ступенька за ступенькой.

Да, много пороха утонуло! Столько воды! Никто здесь не экономит на воде, в доме на озере! Если так пойдёт дальше, весь озёрный бассейн хлынет в подвал.

Потому что теперь уже неизвестно, где это всё остановится.

Вот мы выбрались из подвала, а вода всё поднимается…

И вода тоже выходит из подвала, заливает пол… Если так продолжится, весь дом у озера будет затоплен. Пол комнаты с зеркалами уже превратился в маленькое озеро, в котором плещутся наши ноги. Хватит воды! Эрику нужно закрыть кран.

– Эрик! Эрик! Воды достаточно, порох залит! Закрой кран! Поверни скорпиона!

Но Эрик не отвечал. Ничего не слышно, кроме того, как поднимается вода. Теперь она доходит нам до колен!..

– Кристина! Кристина! Вода поднимается! – кричит мсье де Шаньи.

Но Кристина не отвечает… Ничего не слышно, кроме воды.

Ничего! Никого! В соседней комнате – пусто… Некому повернуть кран! Некому развернуть скорпиона!

Мы совсем одни, в темноте, с чёрной водой, которая обнимает нас ледяной хваткой! Эрик! Эрик! Кристина! Кристина!

Мы потеряли опору под ногами, нас кружит в воде, увлекает в неодолимое вращение, потому что вода вращается вместе с нами, и мы бьёмся о чёрные зеркала, а наши глотки, поднятые над водоворотом, кричат.

Неужели мы умрём здесь? Утонем в камере пыток? Эрик, во времена «розовых часов» в Мазендеране, никогда не показывал мне такого через невидимое окошко! Эрик! Эрик! Я спас тебе жизнь! Вспомни! Ты был осуждён! Ты должен был умереть! Я открыл тебе двери к жизни! Эрик!

Ах! Мы кружились в воде, как обломки корабля!

Но вдруг мои беспомощные руки схватились за ствол железного дерева! Я позвал мсье де Шаньи, и вот мы оба полощемся на ветке.

А вода всё поднимается!

Попытайтесь вспомнить! Каково расстояние между веткой железного дерева и куполообразным потолком зеркальной комнаты? Постарайтесь вспомнить! Может быть, вода остановится? Смотрите! Кажется, она останавливается! Нет! Нет! Ужас!.. Плывите! Плывите!.. Наши руки гребли, переплетались, мы задыхались… Как тяжело было дышать чёрным воздухом над чёрной водой… Воздухом, который выходил где-то наверху над нашими головами через вентиляционное устройство… Нас кружило! Кружило! Кружило, пока мы не нашли вентиляционную трубу и не прильнули ртом к воздуховоду. Но силы оставили меня, я тщетно пытался зацепиться за стены! Ледяная поверхность зеркал скользила под пальцами. Нас снова закружило и повлекло вниз. Последнее усилие! Последний крик! Эрик! Кристина! В ушах забулькало… забулькало под водой… на дне, под чёрной водой, мне заложило уши! И посреди гула, перед тем, как я потерял сознание, мне послышалась мелодия, ритм. Буль… «Бочки! Бочки! У вас есть бочки на продажу?»