Как я уже упоминал, комната, в которой мы оказались с виконтом де Шаньи, была правильной шестиугольной формы и вся выложена зеркалами. Уже позже в некоторых выставочных залах появились подобные помещения, которые называют «домами миражей» или «дворцами иллюзий». Однако изобретение целиком принадлежит Эрику, который под моим присмотром создал первую подобную комнату во времена «розовых часов» в Мазендеране. Достаточно было разместить в углах декоративные элементы, например колонны, чтобы мгновенно превратить помещение в дворец с тысячей колонн, так как зеркала создавали эффект множества отражений, увеличивая реальный зал в шесть раз. Когда-то, чтобы развлечь маленькую султаншу, он устроил декорацию, превращающую комнату в бесконечный храм, но она быстро устала от такой наивной иллюзии, и тогда Эрик превратил своё изобретение в комнату пыток. Вместо архитектурных украшений в углах он установил железное дерево.

Почему это дерево, которое так идеально имитировало живое с его расписными листьями, было сделано из железа? Потому что оно должно было быть достаточно прочным, чтобы выдерживать все атаки пленника, заключённого в комнате пыток. Мы увидим, как, благодаря автоматическому вращению барабанов, расположенных в углах, декорации мгновенно менялись, являя разные пейзажи.

Стены этой странной комнаты не давали пленнику никакой опоры, так как они были обшиты исключительно зеркалами, достаточно толстыми, чтобы противостоять ярости несчастного, брошенного туда, правда босого и с пустыми руками.

Здесь не было мебели. Потолок был светлым. Продуманная система электрического отопления, которую впоследствии стали копировать, позволяла по желанию повышать температуру стен, придавая ей желанную атмосферу…

Я детально описываю эту совершенно естественную конструкцию, создающую сверхъестественную иллюзию экваториального леса, раскалённого полуденным солнцем, всего лишь с несколькими расписными ветвями, чтобы никто не мог усомниться в здравости моего рассудка. Никто не имел бы права сказать: «Этот человек сошёл с ума», или «Этот человек лжёт», или «Этот человек держит нас за дураков»[21].

Если бы я просто рассказал об этом так: «Спустившись в подвал, мы попали в экваториальный лес, залитый полуденным солнцем», – я бы, конечно, вызвал изумление, но я не стремлюсь к эффектам. Моя цель – рассказать в этих строках о том, что произошло со мной и виконтом де Шаньи во время ужасающей авантюры, которая на какое-то время даже заняла внимание судебных органов этой страны.

Итак, я продолжу повествование там, где прервал его.

Когда потолок зажёгся и вокруг нас осветился лес, виконт не поверил глазам. Появление непроходимой чащи, с её бесчисленными стволами и ветвями, уходящими в бесконечность, повергло его в глубокое замешательство. Он провёл руками по лбу, словно пытаясь избавиться от сонного морока, и заморгал. На мгновение он даже перестал слушать разговор за стеной.

Как я сказал, появление леса меня нисколько не удивило. Поэтому я внимательно прислушивался к тому, что происходило в соседней комнате. Моё внимание было сосредоточено не столько на декорациях, сколько на самих зеркалах, создававших их. Эти зеркала в некоторых местах треснули.

Да, на них были трещины; и даже «звёздочки», несмотря на их прочность, и это доказывало, что комната пыток, в которой мы оказались, не простаивала без дела!

Какой-то несчастный, руки и ноги которого, возможно, были менее уязвимы, чем у осуждённых времён «розовых часов» в Мазендеране, очевидно, попал в эту смертельную иллюзию и, обезумев от ярости, бился о зеркала. Несмотря на повреждения, они продолжали отражать его агонию. А ветка дерева, на которой он окончил свои страдания, была расположена так, что перед смертью он мог видеть, как с ним в агонии танцуют тысячи его отражений. Какое, однако, утешение для умирающего!

Да, да, Жозеф Бюке прошёл через это. Умрём ли мы, как он?

Ну уж нет. Я не сомневался: у нас есть несколько часов, которые я смогу использовать с гораздо большей пользой, чем это удалось Жозефу Бюке.

Разве я не выучил большинство трюков Эрика? Пришло время применить эти знания.

Прежде всего, я не думал о том, чтобы вернуться через проход, который привёл нас в эту проклятую камеру, и даже не пытался открыть камень, закрывавший его. У нас попросту не было такой возможности. Мы прыгнули в камеру пыток со стены, а внутри не стояло никакой мебели, ступив на которую нам удалось бы дотянуться до желанного прохода. Даже ветки железного дерева не могли нам помочь, даже заберись я на плечи виконту, ничего бы не вышло.

Был только один возможный выход – тот, что открывался в комнату Луи-Филиппа, где разговаривали Эрик и Кристина Даэ. Но если со стороны Кристины этот выход был обычной дверью, то мы со своей стороны его не видели. А попытаться открыть дверь, не зная, где она находится, задача не из лёгких.

Окончательно убедившись, что помощи от Кристины Даэ не дождаться, ведь монстр утащил несчастную девушку из комнаты Луи-Филиппа, чтобы она не мешала нашим мучениям, я решил немедленно приступить к делу, то есть отыскать скрытый механизм двери.

Но сначала нужно было успокоить виконта де Шаньи, который бегал как помешанный, издавая бессвязные крики. Обрывки разговора между Кристиной и чудовищем, которые ему удалось подслушать, взволновали его; если же к этому добавить обжигающую жару волшебного леса, от которой пот струился по вискам, то нетрудно понять, что мсье де Шаньи находился в состоянии некоторой экзальтации. И совершенно забыл об осторожности.

Он метался из стороны в сторону без всякой цели, бросаясь в несуществующие просеки, думая, что они ведут к горизонту, и стукался лбом в отражение леса.

При этом он кричал: «Кристина! Кристина!» – размахивал пистолетом, вызывал монстра на смертельный поединок, проклинал Ангела музыки и одновременно ругал иллюзорный лес. Так действовала пытка на неподготовленный ум. Я пытался бороться с этим насколько мог, спокойно разговаривал с виконтом, показывал ему, что он трогает зеркало, железное дерево, ветви, и объяснял происходящее с точки зрения законов оптики. Убеждал его, что зрительные галлюцинации, которые нас окружали, не должны превратить нас в жертв обмана, как обычных невежд.

– Мы в комнате, маленькой комнате, запомните. И мы выйдем из этой комнаты, когда найдём дверь. Что ж, давайте искать!

Я пообещал виконту, что, если он не будет меня отвлекать криками и бессмысленными блужданиями, я найду механизм двери в течение часа.

Он лёг на пол, как это делают в лесу, и сказал, что подождёт, пока я найду дверь из леса, поскольку ему больше нечем заняться! И счёл нужным добавить, что с того места, где он лежит, вид великолепный (то есть бедолага, несмотря на все мои усилия, всё ещё страдал).

Я же, забыв о лесе, сосредоточился на стеклянной панели и стал ощупывать её во всех направлениях, в поисках потайного места, на которое нужно было нажать, чтобы вращающиеся двери открылись, как это обычно было устроено в механизмах дверей и ловушек Эрика. Иногда это место могло быть всего лишь маленьким пятнышком на зеркале, размером с горошину, под которым находилась пружина. Я искал! Я ощупывал всё, до чего могли дотянуться мои пальцы. Эрик был примерно одного со мной роста, и я подумал, что он не разместил бы пружину слишком высоко, – это была всего лишь гипотеза, но и моя единственная надежда. Я решил действовать методично и тщательно: пройти по всем шести зеркальным панелям, а затем так же внимательно осмотреть пол.

Пока я усердно изучал панели, стараясь не тратить ни минуты, жара становилась всё невыносимее, и мы буквально задыхались в этом пылающем лесу.

Я проработал около получаса и успел осмотреть три панели, когда злой рок решил вмешаться: я обернулся, услышав приглушённый возглас виконта.

– Я задыхаюсь! – сказал он. – Эти зеркала отражают невыносимый жар! Когда же вы наконец найдёте механизм? Если вы протянете ещё немного, мы здесь изжаримся заживо!

Хорошо, что он больше не бормотал о проклятом лесе, и я понадеялся, что разум моего спутника сможет ещё какое-то время сопротивляться пытке. Но тут он добавил:

– Меня утешает лишь то, что монстр дал Кристине время до завтрашнего вечера, до одиннадцати часов: если мы не сможем выбраться отсюда и прийти ей на помощь, по крайней мере, мы умрём раньше неё! Эрик исполнит реквием сразу для всех!

И глубоко вдохнул горячий воздух, от которого едва не потерял сознание…

Поскольку у меня не было причин, как у виконта де Шаньи, желать себе скорой смерти, я сказал ему пару ободряющих слов, но, повернувшись к зеркальной панели, понял, что сбился и не помню, какую панель я уже ощупал, а какую нет. Я не сдержал разочарования, и виконт понял, что всё нужно начинать заново. Это нанесло ему новый удар.

– Мы никогда не выберемся из этого леса! – простонал он.

Его отчаяние только усиливалось. И чем больше оно росло, тем больше виконт забывал, что перед ним лишь зеркала, и всё сильнее верил, что он на самом деле застрял в настоящем лесу.

Я вновь принялся искать, ощупывать… Лихорадка, в свою очередь, донимала меня… потому что я ничего не находил… абсолютно ничего… В соседней комнате стояла всё та же тишина. Мы заблудились в чаще… без выхода… без компаса… без проводника. О, я знал, что нас ждёт, если никто не придёт на помощь… или если я не найду механизм… Но сколько бы я ни искал, я находил только ветви, великолепные, прекрасные ветви, которые вырастали прямо передо мной или изящно изгибались над головой. Но они не давали тени! Это было вполне естественно, ведь мы находились в экваториальном лесу, и солнце висело прямо у нас над головами… в лесу Конго…

Несколько раз виконт де Шаньи и я снимали и снова надевали свои фраки, то находя, что они только добавляют жары, то, напротив, считая, что они защищают нас от неё.

Я пока держался, но мсье де Шаньи совершенно «ушёл в себя». Он утверждал, что три дня и ночи без остановки ходил по лесу, разыскивая Кристину Даэ.

Время от времени ему казалось, что он видит её за стволом дерева или в чаще, и тогда он звал её с нежностью, отчего у меня на глаза наворачивались слёзы.

– Кристина! Кристина! – говорил он. – Почему вы убегаете от меня? Разве вы не любите меня? Разве мы не обручены? Кристина, остановитесь… Вы же видите, я измучен! Кристина, сжальтесь! Я умру в лесу… вдали от тебя!.. О, как я хочу пить! – сказал он наконец, явно в бреду.

Я тоже хотел пить… моё горло горело…

Но, несмотря на это, я всё ещё сидел на корточках на полу и продолжал искать… искать… искать механизм невидимой двери… тем более что оставаться в этом лесу становилось всё опаснее с наступлением вечера… Тень ночи уже начала окутывать нас, так быстро, как это бывает в экваториальных странах, – внезапно, почти без сумерек.

А ночь в экваториальных лесах всегда опасна, особенно когда нет ничего, чтобы разжечь огонь и отпугнуть диких зверей. Я попробовал, отложив на мгновение поиски механизма, наломать веток, чтобы зажечь их от моей тусклой лампы, но наткнулся, как и прежде, на зеркала, и это вовремя напомнило мне, что вокруг лишь отражение ветвей…

С приходом ночи жара не ушла, напротив… Под голубоватым светом луны становилось ещё жарче. Я посоветовал виконту держать оружие наготове и не отходить от нашего импровизированного лагеря, пока я продолжал искать рычаг.

Вдруг в нескольких шагах от нас раздался львиный рёв.

– О, – глухо сказал виконт, – он уже недалеко! Разве вы его не видите? Вон там, за деревьями, в той чащобе… Если он снова зарычит, я выстрелю!

И снова раздался рёв, ещё более грозный. И виконт выстрелил, но не думаю, что попал в льва; он просто отбил кусок стекла, что я и увидел на рассвете следующего утра. Должно быть, за ночь мы проделали немалый путь, потому что внезапно оказались на краю пустыни – необъятной пустыни из песка, камней и скал. Какой забавный и напрасный труд – выходить из леса, чтобы оказаться в пустыне! Устав от тщетных поисков, я растянулся на земле рядом с виконтом.

Меня чрезвычайно удивило (и я сказал об этом виконту), что за ночь мы не встретили никаких других опасностей. Обычно за львом следовал леопард, а иногда – жужжание мухи цеце. Эти эффекты были легкодостижимы, и я объяснил виконту, пока мы отдыхали перед тем, как пересечь пустыню, что Эрик воспроизводил рёв льва с помощью длинного тамбурина, обтянутого ослиной кожей на одном конце. На этой коже была натянута струна, прикреплённая к другой струне, проходящей через весь тамбурин. Эрику достаточно было потереть струну рукой в перчатке, покрытой канифолью, и в зависимости от манеры трения вы слышали рёв льва, леопарда или жужжание насекомого. Мысль о том, что Эрик может находиться в соседней комнате со своими фокусами, внезапно породила идею вступить с ним в переговоры, поскольку удивить его, открыв дверь изнутри, у меня явно не получилось. Теперь он наверняка понимал, кто находится в комнате пыток. Я закричал: «Эрик! Эрик!» Я кричал на всю пустыню изо всех сил, но мне никто не ответил… Вокруг было очень тихо.

Мы умирали от жары, голода и жажды. Больше всего хотелось пить… Я увидел, как мсье де Шаньи приподнялся на локте и указал на точку на горизонте. Он обнаружил оазис…

Да, далеко-далеко впереди в пустыне расцвёл оазис… Оазис с водой, прозрачной, словно стекло. Водой, в которой отражалось железное дерево! Это был мираж, я узнал его сразу – самый страшный мираж. Никто не мог ему противостоять… никто… Я изо всех сил старался сохранить разум и не верить, потому что знал: если надеяться на воду, в которой отражается железное дерево, и столкнуться с зеркалом, останется только одно – повеситься на этом железном дереве.

Я крикнул виконту: «Это мираж! Не верьте! Это снова зеркальная уловка!» Тогда он резко ответил, что я со своими рассказами о зеркалах, механизмах, вращающихся дверях и дворце иллюзий должен отправиться к чёрту! Он с гневом утверждал, что я либо сумасшедший, либо слепой, если думаю, что вся эта вода, текущая вдали среди прекрасных деревьев, не настоящая! Пустыня настоящая! Лес тоже! Он путешествовал достаточно, чтобы понимать это.

И он пополз, повторяя:

– Вода! Вода!

И его рот был открыт, как будто он пил… И мой рот открылся, как будто я тоже пил…

Мы не только видели воду, но и слышали её! Слышали, как она течёт, как она плещется! Понимаете ли вы слово «плещется»? Это слово, которое слышишь языком! Язык выдвигается изо рта, чтобы лучше расслышать его!

И, наконец, испытание, более невыносимое, чем всё остальное: мы услышали дождь, хотя я понимал, что его не было! Это было дьявольское изобретение… О, я знал, как Эрик придумал этот трюк! Он наполнял камешками маленькие длинные ящики, разделённые деревянными и металлическими перегородками. Камешки, падая, ударялись о перегородки, издавая шорохи, которые легко было принять за шум ливня.

А видели бы вы, как мы с виконтом де Шаньи высунули языки, когда тащились к плещущейся у берега воде! Наши глаза и уши были полны влаги, но языки оставались сухими, как бычьи рога!

Дойдя до зеркала, мсье де Шаньи лизнул его… и я тоже. Да, да, я тоже лизнул зеркало!

Оно было обжигающе горячим…

Мы с отчаянным стоном упали на землю. Мсье де Шаньи поднёс к виску последний из заряженных пистолетов, а я поглядел на пенджабскую петлю у своих ног.

Я знал, почему в этом третьем наборе пейзажей снова появилось железное дерево.

Оно ждало меня.

Но когда я взглянул на петлю пенджаба, то увидел нечто такое, отчего вскочил так стремительно, что даже мсье де Шаньи передумал стреляться, хотя уже бормотал: «Прощай, Кристина!..»

Я взял его за руку. Потом забрал у него пистолет и пополз на четвереньках, пока не увидел… гвоздь.

Я обнаружил гвоздь с чёрной головкой в пазе паркетного пола рядом со смертельным лассо. Гвоздь, о применении которого мне было хорошо известно!

Наконец-то я нашёл пружину, которая откроет дверь и освободит нас… И которая отдаст Эрика в наши руки.

Просияв, я повернулся к мсье де Шаньи! И гвоздь с чёрной головкой поддался под моим напором.

А потом…

А потом открылась не дверь в стене, а люк в полу.

И тут же из этой чёрной дыры к нам хлынул свежий воздух. Мы склонились над этим благословенным квадратом, как над чистым родником. Мы дышали и не могли надышаться.

Всё ниже мы склонялись над люком. Что могло быть за ним, в подвале, который так загадочно раскрыл нам объятия?

Может быть, вода? Вода, чтобы утолить жажду…

Я протянул руку в темноту и наткнулся на камень, потом на другой… Лестница!

Виконт уже был готов броситься в эту дыру!

Даже если там не окажется воды, мы сбежим от невыносимого жара проклятых зеркал.

Но я остановил виконта, опасаясь очередной выходки чудовища, зажёг тусклый фонарь и первым пошёл вниз…

Лестница уходила в густую тьму, закручиваясь спиралью. Ах! Прелестная прохлада камней и мрака!

Прохлада исходила не столько от вентиляционной системы, которую должен был установить Эрик, сколько от земли, пропитанной водой… Значит, озеро, скорее всего, было рядом.

Вскоре мы оказались внизу лестницы. Наши глаза начали привыкать к темноте, различая формы… круглые формы… Я направил на них луч фонаря.

Бочки!

Мы оказались в подвале Эрика!

Здесь он, должно быть, хранил вино и, возможно, питьевую воду.

Я знал, что Эрик был большим любителем хороших вин… Ах! Здесь было чем утолить жажду!

Виконт де Шаньи гладил округлые формы бочек и бесконечно повторял:

– Бочки! Бочки!.. Сколько бочек!

Их и правда было много, выстроенных в две симметричные линии, между которыми мы и стояли. Они были небольших размеров, видимо, для того, чтобы легче переносить в дом у озера.

Мы осматривали бочки одну за другой, пытаясь найти хоть одну с краником, который мог бы подсказать, что из неё время от времени черпали. Но краников не было.

Тогда, подняв один бочонок наполовину, чтобы убедиться, что он полный, мы опустились на колени, и я, достав из кармана небольшой нож, приготовился вскрыть пробку.

В этот момент мне показалось, что я услышал монотонное пение, ритм которого был мне знаком, так как я часто слышал его на улицах Парижа:

– Бочки! Бочки! У вас есть бочки… на продажу?

Моя рука замерла на пробке. Виконт де Шаньи тоже прислушался.

– Забавно!.. Бочка будто бы поёт!.. – недоумённо заметил он.

Песня снова зазвучала, но не так отчётливо…

– Бочки! Бочки! У вас есть бочки на продажу?

– О, я клянусь, – воскликнул виконт, – пение будто удаляется вглубь бочки!

Мы поднялись и посмотрели на бочку…

– Это внутри! – сказал виконт де Шаньи. – Внутри!

Но больше мы ничего не слышали, вынужденно списав всё на усталость и расстройство чувств.

Мы вернулись к пробке. Виконт обхватил бочонок покрепче, а я с последним усилием выбил пробку.

– Что это? – вдруг воскликнул виконт. – Не вода!

Виконт поднёс ладони к фонарю. Я склонился к его рукам и тут же отбросил фонарь, так что он разбился и погас.

В ладонях виконта де Шаньи я увидел горсть… пороха!»