«Мы находились в центре небольшой комнаты, идеально шестигранной формы. Все стены от пола до потолка были облицованы зеркалами. В углах располагались зеркальные же вставки, которые могли вращаться на барабанах… Да, да, я их узнал… и я узнал железное дерево в одном из углов… железное дерево с железной ветвью… для тех, кто, не выдержав пыток, решил повеситься.

Я схватил своего спутника за руку. Виконт де Шаньи весь дрожал, готовый в любой момент крикнуть своей невесте, что он пришёл ей на помощь… Я боялся, что он не сможет сдержаться.

Вдруг слева от нас послышался шум.

Сначала это было похоже на звук двери, которая открывалась и закрывалась в соседней комнате, затем раздался приглушённый стон. Я ещё сильнее сжал руку виконта, и тут мы отчётливо услышали слова: «Либо да, либо нет! Венчание или заупокойная служба».

Я узнал голос монстра.

Раздался ещё один стон.

Последовало долгое молчание.

Теперь я был уверен, что монстр не подозревает о том, что мы пробрались в его жилище, иначе позаботился бы, чтобы мы его не услышали. Он неосторожно оставил открытым потайное окно, через которое любители мучений заглядывают в камеру пыток.

Кроме того, я был уверен: знай он о нашем присутствии, пытки начались бы немедленно.

Таким образом, у нас было значительное преимущество перед Эриком: мы находились рядом с ним, а он ничего об этом не знал.

Самое главное – не дать ему узнать об этом, и больше всего я опасался порыва виконта де Шаньи, который хотел броситься сквозь стены, чтобы спасти Кристину Даэ, чьи стоны мы слышали время от времени.

– Заупокойная месса – это совсем не весело! – продолжал голос Эрика. – А вот венчание – скажу вам, это великолепно! Нужно принять решение и понять, чего вы хотите! Я не могу больше так жить, под землёй, в норе, как крот! «Дон Жуан Триумфатор» завершён, теперь я хочу жить как все – жениться как все и гулять по воскресеньям. Я изобрёл маску, в которой выгляжу вполне сносно. Никто даже не обернётся нам вслед. Вы будете самой счастливой женщиной на свете. И мы будем петь для себя, до самой смерти. Вы плачете! Вы боитесь меня! Но я ведь не злой в глубине души! Полюбите меня, и вы увидите! Чтобы стать добрым, мне не хватало только любви! Если вы полюбите меня, я стану кротким, как ягнёнок, и вы сможете делать со мной всё, что пожелаете.

Вскоре стоны, сопровождавшие эту своеобразную мольбу о любви, стали усиливаться, становились всё громче, всё отчаяннее. Я никогда не слышал ничего более безнадёжного. Внезапно мы с Виконтом де Шаньи поняли, что эти стоны издаёт сам Эрик! Что до Кристины, то она, наверное, была где-то поблизости, возможно, за внешней стороной стены камеры пыток, стояла немая от ужаса, не в силах закричать, в то время как монстр преклонял перед ней колени.

Эрик издал вопль – громоподобный, рокочущий, хрипящий, словно жалоба самого океана. Трижды Эрик извергнул этот крик из глубин своего каменного горла.

– Вы меня не любите! Не любите! Не любите!

А потом он смягчился:

– Почему вы плачете? Вы ведь знаете, что причиняете мне боль.

Тишина.

Каждая пауза дарила нам надежду. «Возможно, он оставил Кристину в покое», – терзались мы.

Мы думали только о том, как предупредить несчастную девушку о нашем присутствии, не вызвав подозрений у монстра. Ведь мы могли покинуть камеру пыток и помочь Кристине, только если она выпустит нас, но мы даже не предполагали, где тут дверь.

Вдруг тишину за стеной нарушил звук электрического звонка.

Послышался топот, а за ним – громоподобный голос Эрика:

– Звонят! Ну, пожалуйста, входите! – (Зловещий смешок.) – Кто ещё пришёл нам мешать? Подождите меня немного здесь… я только скажу Сирене, чтобы открыла.

Раздались удаляющиеся шаги, дверь захлопнулась. У меня не было времени подумать о том, что монстр, возможно, вышел, чтобы совершить новое преступление. Я понял только одно: за стеной осталась только Кристина!

Виконт де Шаньи уже звал её:

– Кристина! Кристина!

Раз мы слышали, что говорилось в соседней комнате, то и Кристина могла услышать виконта. Однако ему пришлось повторить свой зов несколько раз.

Наконец до нас донёсся слабый голос.

– Мне кажется, это сон, – сказала она.

– Кристина! Кристина! Кристина! Это я, Рауль!

Тишина.

– Ответь мне, Кристина!.. Если ты одна, во имя Небес, ответь мне!

И тогда голос Кристины неуверенно прошептал имя Рауля.

– Да! Да! Это я! Это не сон! Кристина, доверьтесь нам!.. Мы пришли, чтобы спасти вас. Но, пожалуйста, не делайте глупостей! Когда услышите монстра, предупредите нас.

– Рауль! Рауль!

Она заставила нас несколько раз повторить, что это не сон и что Рауль пришёл к ней с верным спутником, который знает тайну дома Эрика.

Но счастье, которое мы ей принесли, сменилось ещё большей паникой. Она умоляла Рауля немедленно уйти. Она дрожала от страха, что Эрик обнаружит нас и без колебаний убьёт молодого человека. Кристина торопливо рассказала, что Эрик совершенно обезумел от любви и что он намерен убить всех и себя вместе со всеми, если она не согласится стать его женой перед мэром и священником, в церкви Магдалены. Он дал ей время подумать до следующего вечера, до одиннадцати часов. Это был последний срок. Тогда ей придётся выбирать, как он сказал, между венчанием и заупокойной мессой.

И ещё Эрик произнёс фразу, которую Кристина не совсем поняла: «Да или нет; если нет, то все умрут и будут похоронены!»

Но я прекрасно всё понял, потому что в этих словах прозвучал ужасный ответ на моё предчувствие.

– Вы можете сказать нам, где сейчас Эрик? – спросил я.

Она ответила, что он, должно быть, ушёл из дома.

– Не могли бы вы удостовериться?

– Нет… Я связана… Не могу двигаться.

Услышав это, мы с мсье де Шаньи вскрикнули от ярости.

Спасение нас троих зависело от свободы девушки. Надо как-то освободить её!

– Но где вы? – снова заговорила Кристина. – Я в комнате Луи-Филиппа, о которой я тебе рассказывала, Рауль. И здесь только две двери. Одна, через которую Эрик входит и выходит, и другая, которую он никогда не открывал при мне и порог которой запретил мне переступать, потому что это самая опасная из всех комнат… Он называет её камерой пыток!

– Кристина, мы за этой дверью!

– Вы в камере пыток?

– Да, но мы не видим двери.

– Ах, если бы я могла хотя бы подползти туда!.. Я бы постучала в дверь, и вы бы поняли, где она находится.

– Эта дверь запирается на замок?

– Да.

Я подумал вот о чём: дверь открывается с другой стороны ключом, как и все двери, но с нашей стороны она открывается при помощи механизма с пружиной и противовесом, и найти это будет нелегко.

– Мадемуазель! – сказал я. – Вы просто обязаны открыть нам эту дверь.

– Но как? – ответила несчастная Кристина.

Мы услышали, как она шевелилась, очевидно пытаясь освободиться от пут, которые её сковывали.

– Нам поможет только хитрость, – сказал я. – Нам нужен ключ от этой двери.

– Я знаю, где он, – ответила Кристина, и голос её прозвучал измученно после предпринятых усилий. – Но я связана! Вот негодяй!

– Где ключ? – спросил я, приказав мсье де Шаньи вести себя тихо и позволить мне вести дело, поскольку нельзя было терять ни минуты.

– В комнате, рядом с органом, вместе с другим маленьким бронзовым ключом, которого он тоже запретил мне касаться. Они оба находятся в кожаном мешочке, который он называет «мешок жизни и смерти»… Рауль! Послушайте, лучше бегите! Всё здесь так ужасно, сам же Эрик скоро совсем сойдёт с ума… А вы в камере пыток! Уходите тем же путём, что пришли! Эта комната не зря так называется!

– Кристина! – воскликнул молодой человек. – Мы выберемся отсюда вместе или умрём вместе!

– Всё зависит от того, выберемся ли мы отсюда целыми и невредимыми, – заметил я, – но нужно сохранить хладнокровие. Почему он вас связал, мадемуазель? Вы ведь не можете сбежать от него. И он это знает.

– Я хотела покончить с собой! Монстр принёс меня сюда без чувств, одурманенную снотворным, и ушёл. Когда он вернулся, то нашёл меня в крови. Я пыталась покончить с собой, билась лбом о стены.

– Кристина! – застонал Рауль.

– И он связал меня. Я не имею права умирать до завтрашнего вечера, до одиннадцати часов!

Весь наш разговор через стену был намного более прерывистым и эмоциональным, нежели я описываю. Часто мы замолкали на полуслове, потому что нам слышались какие-то скрипы, шаги или непонятный шум. Она говорила: «Нет! Нет! Это не он!.. Он ушёл! Я услышала, как закрылась дверь в стене, выходящей на озеро».

– Мадемуазель! – объявил я. – Монстр связал вас, пусть он вас и развяжет. Нужно только разыграть комедию, это необходимо. Не забывайте, что он вас любит!

– О горе! – услышали мы. – Разве такое забудешь?!

– Улыбнитесь ему, умоляйте… Скажите, что эти узы причиняют вам боль.

Но тут Кристина Даэ прошептала:

– Ш-ш!.. Я слышу что-то за стеной озера! Это он!.. Уходите! Уходите! Уходите!

– Мы не уйдём, даже если бы захотели! – твёрдо ответил я, стремясь произвести впечатление. – Мы в ловушке! И мы в камере пыток!

– Тише! – снова прошептала Кристина. Мы замолчали.

За стеной послышались медленные, тяжёлые шаги, на несколько секунд они замерли, а потом доски пола снова застонали.

Раздался глубокий вздох, за которым последовал крик Кристины, и мы услышали голос Эрика.

– Простите, что я показывась вам в таком виде! Я прекрасен, согласны? Наш разговор прервали из-за досадной ошибки! Зачем этот человек звонил в дверь? Разве я спрашиваю у прохожих, сколько времени? Теперь он больше ни у кого ничего не спросит. А всё небрежность Сирены…

Ещё один вздох, более глубокий, более грозный, идущий из бездны души.

– Почему вы кричали, Кристина?

– Потому что я страдаю, Эрик.

– Я думал, что напугал вас…

– Эрик, развяжите меня… разве я и без того не пленница?

– Вы опять захотите умереть…

– Вы дали мне время до завтра, до одиннадцати вечера, Эрик.

Шаги снова заскрипели по полу.

– В конце концов, мы же умрём вместе, и я стремлюсь к этому не меньше вашего. Я порядком устал от такой жизни. Понимаете? Подождите, не двигайтесь, я освобожу вас… Только одно ваше «нет!» – и всё закончится прямо сейчас, для всего мира. Вы правы… правы! Зачем ждать до завтрашнего вечера? Ах да, потому что так красивее! У меня всегда была детская склонность к театральным эффектам и грандиозным зрелищам. Это глупо, в жизни нужно думать только о себе, о своей смерти. Всё остальное – излишество… Видите, я весь мокрый? Ах, моя дорогая, это потому, что я зря вышел. На улице такая погода, что и собаку не выгонишь! А ещё, Кристина, мне кажется, у меня галлюцинации. Знаете, тот, кто звонил сейчас… сомневаюсь, что он будет звонить со дна озера… но он был похож… Ладно, повернитесь. Так лучше? Теперь вы свободны. Боже мой! Ваши запястья, Кристина! Я вас поранил? Одного этого достаточно, чтобы умереть! Кстати, о смерти. Я должен спеть реквием в память о нём!

Я услышал эти слова и уже не мог избавиться от нехорошего предчувствия. Однажды я тоже позвонил в дверь чудовища, сам того не ведая, конечно. Должно быть, я запустил этим какую-то систему предупреждения. И я вспомнил руки, торчащие из чернильно-чёрной воды. Кто же был тот бедняга, пробившийся к этому берегу?

Мысль о том несчастном чуть было не затмила радость от удавшейся уловки Кристины. И всё же виконт де Шаньи шептал мне на ухо волшебное слово: «Освобождена!»

Но кто же это был? Тот, другой? По кому сейчас мы слушали заупокойную мессу?

Ах! Этот торжественный и яростный гимн! Весь дом у озера сотрясался, все недра земли содрогались. Мы прижимали уши к ледяной стене, чтобы не упустить ни слова из игры Кристины Даэ, которую она вела ради нашего спасения, но уже не слышали ничего, кроме звуков заупокойной мессы. Это была скорее месса проклятых… В глубинах земли, в хороводе демонов.

Я помню, как Dies irae, которое он исполнял, окутало нас бурей. Да, вокруг нас бушевали молнии и гром. Конечно, я слышал, как он пел раньше… Он заставлял даже каменные пасти моих быков-андрoцефалов на стенах дворца Мазендерана подпевать ему… Но никогда, никогда он не пел так! Он пел, как Бог Громовержец.

Вдруг певец и орган замолчали так внезапно, что мы с виконтом де Шаньи поражённо отпрянули от стены… И металлический голос холодно произнёс:

– Что вы делаете с моим мешком?