Последняя фраза Моншармена явно выражала подозрение, с коим он теперь относился к своему коллеге. Это привело к бурному объяснению, в конце которого было решено, что Ришар будет исполнять все требования Моншармена, чтобы помочь обнаружить негодяя, играющего с ними в жестокие игры.

Так мы подходим к антракту после сцены в саду, в течение которого секретарь Реми, внимательный ко всем деталям, с удивлением наблюдал за странным поведением обоих директоров. И теперь нам несложно будет найти объяснение причудливым манерам, неподобающим директорскому достоинству.

Все планы Ришара и Моншармена отныне были связаны со сделанным открытием. Решили действовать так. Во-первых, Ришар в точности воспроизведёт те же жесты, что и в день исчезновения первых двадцати тысяч франков. Во-вторых, Моншармен не спустит глаз с фрачного кармана Ришара, куда мадам Жири подложит очередные двадцать тысяч.

Мсье Ришар занял то самое место, где он находился, когда приветствовал заместителя министра по изящным искусствам, а мсье Моншармен встал на несколько шагов позади.

Мадам Жири прошла мимо, слегка задела Ришара, ловко подсунула двадцать тысяч в карман его фрака и исчезла…

Точнее, её заставили исчезнуть. По приказу Моншармена, отданному за несколько мгновений до этого, Мерсье запер бедную даму в административном кабинете, чтобы она не могла связаться со своим Призраком. Мадам Жири не сопротивлялась, так как к тому времени превратилась в жалкое, напуганное создание вроде курицы, застигнутой врасплох, и ей уже мерещилось в коридоре эхо тяжёлых шагов комиссара полиции. От её вздохов, казалось, могли обрушиться колонны Большой лестницы.

Тем временем Ришар кланялся, делал реверанс, шагал назад, словно перед ним действительно находился тот высокий и влиятельный чиновник – заместитель министра изящных искусств.

Если бы такая вежливость была проявлена к реальному человеку, она бы не привлекла внимания. Но, поскольку перед Ришаром никого не было, реконструкция этой сцены, столь естественной и одновременно столь непонятной, всех изумила.

Ришар кланялся в пустоту и пятился назад, отступая перед невидимым…

В нескольких шагах от него мсье Моншармен повторял те же движения. Попутно он отгонял Реми и умолял посла Ла Бордери и директора Центрального кредитного банка не трогать Ришара.

Предусмотрительный Моншармен не хотел, чтобы Ришар заявил, когда деньги исчезнут: «Это, возможно, был мсье посол, или директор банка, или даже мсье секретарь Реми».

Тем более что, как признал сам Ришар, когда мадам Жири его задела, он никого не встретил в этой части театра. Почему же теперь должно быть иначе?

Поздоровавшись с воображаемым заместителем министра, Ришар попятился и продолжил идти задом наперёд до самого коридора администрации: таким образом, его тыл оставался под наблюдением Моншармена, а сам Ришар следил за происходящим перед собой.

И снова их эпатажный способ выхода за кулисы не остался незамеченным…

Счастье ещё, что ученицы балетных классов почти в полном составе находились в мансарде. Иначе девушки пришли бы в полный восторг от эксцентричных «па» директоров.

Но думали директора только о своих двадцати тысячах франков.

Выйдя в полутёмный коридор административного корпуса, Ришар негромко обратился к Моншармену:

– Я уверен, что никто меня не касался. Держитесь подальше от меня и наблюдайте из укрытия, пока я не дойду до двери моего кабинета. Посмотрим, что произойдёт.

Но Моншармен возразил:

– Нет, Ришар! Нет!.. Иди вперёд… Я пойду сразу за тобой! Не отстану ни на шаг!

– Но, – воскликнул Ришар, – если мы так поступим, нас никогда не смогут ограбить на двадцать тысяч франков!

– На это я и надеюсь! – твёрдо ответил Моншармен.

– Тогда то, что мы делаем, – абсурд!

– Мы делаем ровно то же, что делали в прошлый раз. Вспомни, я встретил тебя, когда ты вышел с площадки, в углу этого коридора. И я шёл у тебя за спиной.

– Верно, – вздохнул Ришар, качая головой и повинуясь Моншармену.

Через две минуты оба заперлись в кабинете.

Моншармен положил ключ в карман.

– В прошлый раз мы оба сидели взаперти, – сказал он, – пока вы не вышли из Оперы, чтобы отправиться домой.

– Это правда, так и было! И никто не пришёл к нам?

– Никто.

– Тогда, – задумчиво произнёс Ришар, стараясь восстановить в памяти события, – меня, должно быть, ограбили по пути из Оперы домой…

– Нет! – резко перебил Моншармен. – Это невозможно. Я отвёз тебя домой на своей машине. Двадцать тысяч франков исчезли у тебя дома! Мне теперь это очевидно.

– Это невероятно! – возмутился Ришар. – Я уверен в своих слугах! Если бы кто-то из них совершил этот трюк, он бы давно исчез.

Моншармен пожал плечами, как бы говоря, что не хочет вдаваться в низменные подробности.

Ришар подумал, что и сам Моншармен, и тон, которым он разговаривает, невыносимы.

– Моншармен, хватит с меня!

– Ришар, с меня тоже хватит!

– Ты осмеливаешься меня подозревать?

– Да, в крайне неудачной шутке!

– С двадцатью тысячами франков не шутят!

– Я тоже так думаю! – заявил Моншармен, разворачивая газету и погружаясь в чтение.

– И что? – спросил Ришар. – Ты собираешься просто читать газету?!

– Да, а потом отвезу тебя домой.

– Как в прошлый раз?

– Как в прошлый раз.

Ришар выхватил газету из рук Моншармена. Тот вскочил, ещё больше разозлённый. Перед ним стоял Ришар, кипящий от гнева, скрестивший руки на груди в жесте дерзкого вызова, известном миру с незапамятных времён.

– Вот что, – начал Ришар, – вот у меня какие мысли. Представь: если мы, как и в прошлый раз, сидим с тобой взаперти, потом ты отвозишь меня, а дома я обнаруживаю, что двадцать тысяч франков испарились из моего кармана. Что я могу подумать?

– И что же? – воскликнул Моншармен, багровея.

– Я могу подумать, что… поскольку ты не отходил от меня ни на шаг и, как в прошлый раз, был единственным, кто подходил ко мне, то эти двадцать тысяч франков, исчезнув из моего кармана, скорее всего, окажутся в твоём!

Моншармен вздрогнул, услышав эту гипотезу.

– О! – воскликнул он. – Английская булавка!

– Что ты собираешься делать с английской булавкой?

– Пристегнуть тебя! Английская булавка! Нужна булавка!

– Ты хочешь пристегнуть меня булавкой?

– Да, пристегнуть вместе с двадцатью тысячами франков! Чтобы где угодно: здесь, в дороге или дома – ты точно почувствовал чужую руку в кармане и смог увидеть, моя ли это рука! Ты же теперь подозреваешь меня… Нужна английская булавка!

И Моншармен распахнул дверь коридора:

– Кто-нибудь, дайте мне английскую булавку!

Мы уже знаем, как бедный секретарь Реми, у которого не оказалось булавки, был встречен директором Моншарменом. Но вскоре рассыльный принёс столь необходимый предмет.

И вот что произошло.

Моншармен, закрыв дверь, встал на колени позади Ришара.

– Надеюсь, – сказал он, – что двадцать тысяч франков всё ещё на месте?

– Я тоже надеюсь, – ответил Ришар.

– Настоящие? – уточнил Моншармен, который теперь был полон решимости не дать себя провести.

– Посмотри сам! Я не собираюсь их трогать, – заявил Ришар.

Моншармен достал из кармана Ришара конверт и извлёк из него купюры. В этот раз, чтобы можно было чаще проверять их наличие, они не стали запечатывать или заклеивать конверт. Убедившись, что все банкноты на месте и абсолютно подлинные, он аккуратно сложил их обратно в карман и тщательно закрепил булавкой.

После этого он замер за спиной Ришара, не сводя взгляда с кармана. Ришар за своим столом тоже не шевелился.

– Немного терпения, Ришар, – приказал Моншармен, – осталось совсем немного… Часы вот-вот пробьют двенадцать. В прошлый раз мы ушли именно в полночь.

– О, терпения мне хватит сколько потребуется!

Время тянулось медленно и гнетуще. Ришар попытался рассмеяться.

– Похоже, я начинаю верить во всемогущество Призрака. Особенно сейчас… Ты не находишь, что в атмосфере этой комнаты есть нечто тревожное?

– Да, нахожу, – признался Моншармен, испытывающий схожие чувства.

– Призрак! – прошептал Ришар так тихо, словно боялся, что его услышат невидимые уши. – Призрак! Возможно, это всё-таки он? Тот, что оставляет волшебные конверты, говорит в ложе номер пять, убивает Жозефа Бюке, обрушивает люстру… и обкрадывает нас! Ведь в конце концов! В конце концов! Здесь только ты и я! Если деньги исчезают без нашего участия, значит, нам придётся поверить в Призрака!

В этот момент часы на камине издали предупреждающий щелчок, и первый удар полуночи прозвучал в тишине.

Оба директора вздрогнули. Их охватило тоскливое чувство, причину которого они не могли объяснить и с которым тщетно пытались бороться.

Пот стекал с их лбов, а двенадцатый удар гулко прозвучал в ушах.

Когда часы замолкли, оба с облегчением вздохнули и встали.

– Полагаю, мы можем уходить, – произнёс Моншармен.

– Полагаю, ты прав, – согласился Ришар.

– Позволишь мне перед уходом проверить твой карман?

– Конечно, Моншармен, сделай одолжение!!

– Ну как? – спросил Ришар, пока Моншармен ощупывал карман.

– Ну, я всё ещё чувствую булавку.

– Очевидно, как ты и говорил, теперь нас невозможно обокрасть, чтобы я этого не заметил.

Но Моншармен, чьи руки всё ещё ощупывали карман, вдруг закричал:

– Я чувствую булавку, но не чувствую купюр!

– Нет! Не шути так, Моншармен! Не время для шуток.

– Тогда проверь сам.

Одним движением Ришар снял фрак. Оба директора вцепились в карман! Карман был пуст.

Самое странное, что булавка всё ещё оставалась на месте.

Ришар и Моншармен побледнели. Теперь сомнений в колдовстве не осталось.

– Призрак, – прошептал Моншармен.

Одним движением Ришар бросился на своего коллегу:

– Только ты прикасался к моему карману! Верни мои двадцать тысяч франков!

– Клянусь своей душой, – тяжело вздохнул Моншармен, готовый лишиться чувств, – у меня их нет…

И тут раздался стук в дверь. Моншармен, двигаясь почти механически, пошёл открывать. Казалось, он едва узнавал администратора Мерсье и, обмениваясь с ним дежурными фразами, с трудом понимал, что тот говорит. Не слушая, он вложил в руку помощника бесполезную булавку, чем окончательно озадачил несчастного Мерсье.