Прежде чем проследовать за комиссаром полиции Мифруа в кабинет директора, я хотел бы рассказать дорогим читателям о некоторых необычных событиях, недавно произошедших в кабинете, куда тщетно пытались попасть секретарь Реми и администратор Мерсье и где господа Ришар и Моншармен заперлись по причинам, пока неведомым читателям. Однако мой исторический долг – я имею в виду, мой долг историка – состоит в том, чтобы всё тайное сделать явным.

Я уже упоминал, что настроение господ директоров значительно ухудшилось в последнее время, и намекал, что причиной этой перемены было не только падение люстры.

Сообщим же читателю – несмотря на то, что мсье директора предпочли бы, чтобы это событие навсегда осталось в тайне, – что Призрак сумел спокойно получить свои первые двадцать тысяч франков! Ах, это сопровождалось слезами и скрежетом зубовным! Однако всё произошло самым простым образом.

Однажды утром директора обнаружили на своём столе конверт. На нём значилась надпись: «мсье П. О. (лично)», а рядом лежала записка от самого П. О.: «Настало время выполнить условия контракта: вложите двадцать тысячных купюр в этот конверт, запечатайте его вашей печатью и передайте мадам Жири, которая исполнит всё необходимое».

Мсье директора не стали долго думать. Не отвлекаясь на вопросы о том, как дьявольские конверты попадают в кабинет, который они тщательно запирали, храбрецы решили схватить загадочного шантажиста. Рассказав о случившемся под строгим секретом Габриэлю и Мерсье, директора вложили двадцать тысяч франков в конверт и передали его мадам Жири, восстановленной в своих обязанностях. Капельдинерша не выразила никакого удивления. Нет нужды говорить, что за ней было установлено наблюдение!

Мадам Жири немедленно отправилась в ложу Призрака и положила ценный конверт на перила. Мсье директора, вместе с Габриэлем и Мерсье, спрятались так, чтобы видеть конверт на протяжении всего спектакля и даже после его завершения. Конверт не двигался, и наблюдатели также оставались на своих местах, даже когда театр опустел, а мадам Жири ушла.

Наконец, устав ждать, директора вскрыли конверт, убедившись, что печати не нарушены.

На первый взгляд Ришар и Моншармен решили, что купюры на месте, но, присмотревшись, поняли, что это уже не те деньги. Двадцать настоящих банкнот исчезли и были заменены на двадцать билетов из настольной игры! Сначала они пришли в ярость, а затем в ужас!

– Этот трюк эффектнее, чем у Робера Удена![11] – воскликнул Габриэль.

– Да, – ответил Ришар, – и обошлось нам это дороже!

Моншармен хотел послать за комиссаром, но Ришар возразил. У него, несомненно, был план.

– Давайте не будем выставлять себя на посмешище! Призрак выиграл первый раунд, мы выиграем второй. – Очевидно, он имел в виду следующий платёж.

И всё же они долго не могли оправиться от подавленного состояния, ведь их так легко обыграли. Директора в глубине души считали эту историю глупой шуткой, скорее всего устроенной их предшественниками. Но пока правда не выяснится, разглашать ничего не следовало. Иногда Моншармен подозревал самого Ришара, старого выдумщика, падкого на розыгрыши. И оба они ждали дальнейшего развития событий, установив слежку за мадам Жири.

– Если она замешана, – говорил Ришар, – то деньги давно исчезли. Но, по-моему, она просто дура!

– В этой истории слишком много дураков! – задумчиво отвечал Моншармен.

– Как же можно было такое предугадать? – стонал Ришар. – Но не волнуйся… в следующий раз я всё предусмотрю.

И вот «следующий раз» наступил… Это был тот самый день, когда исчезла Кристина Даэ.

Утром они получили письмо от Призрака, который напоминал им о сроке. «Сделайте, как в прошлый раз, – любезно советовал П. О. – Всё прошло прекрасно. Передайте конверт, в который вы положите двадцать тысяч франков, превосходнейшей мадам Жири».

К письму прилагался и сам конверт. Оставалось только положить в него деньги.

Эту операцию следовало провести вечером, за полчаса до начала представления. Итак, за полчаса до того, как подняли занавес на печально известной постановке «Фауста», мы заглянем в кабинет директоров.

Ришар показал Моншармену конверт, затем отсчитал лежащие перед ним двадцать тысяч франков и сунул их в конверт, не закрывая его.

– А теперь, – сказал он, – позови ко мне мадам Жири.

Послали за капельдинершей. Она вошла, сделав глубокий реверанс. Её платье из чёрной тафты, переливающееся оттенками ржавчины и сирени, и шляпа с подкопчёнными перьями оставались неизменными. Она спросила:

– Добрый вечер, мсье! Это снова из-за конверта?

– Да, мадам Жири, – любезно ответил Ришар. – Из-за конверта… и ещё кое из-за чего.

– К вашим услугам, мсье директора. Чем могу быть полезна?

– Во-первых, мадам Жири, у меня к вам небольшой вопрос.

– Спрашивайте, мсье директор, мадам Жири на всё ответит.

– Вы всё ещё в хороших отношениях с Призраком?

– Лучше некуда, мсье директор, лучше некуда.

– Ах, мы рады это слышать… Скажите, мадам Жири, – произнёс Ришар, делая вид, что собирается поделиться важным секретом, – между нами, вы ведь не глупая женщина.

– Мсье директор! – воскликнула капельдинерша, и два чёрных пера на её шляпе цвета сажи застыли. – Уверяю вас, никто в этом никогда не сомневался!

– Мы согласны, и давайте договоримся. История с Призраком – это хорошая шутка, не так ли? Но, между нами, она порядком затянулась.

Мадам Жири посмотрела на директоров так, словно они заговорили с ней на китайском. Она подошла к столу Ришара и обеспокоенно вопросила:

– Что вы хотите этим сказать?.. Я вас не понимаю!

– Ах, вы понимаете нас прекрасно. В любом случае придётся понять… И для начала скажите нам, как его зовут.

– Кого?

– Того, чьей сообщницей вы являетесь, мадам Жири!

– Я сообщница Призрака? Я?.. Чего именно я сообщница?

– Вы делаете всё, что он захочет.

– О, он вовсе не обременителен, знаете ли.

– И всегда даёт вам чаевые!

– Я не жалуюсь!

– Сколько он платит вам за то, чтобы вы передали ему этот конверт?

– Десять франков.

– Ну надо же! Недорого!

– А почему бы и нет?

– Я вам скажу об этом чуть позже, мадам Жири. Сейчас же мы хотим узнать, по какой причине вы вручили себя душой и телом этому Призраку. А не какому-нибудь ещё, например? Ведь вашу дружбу и преданность нельзя купить за сто су или десять франков.

– Это правда! И знаете, эту причину я могу вам назвать, мсье директор. В этом нет ничего зазорного. Напротив.

– Мы в этом не сомневаемся, мадам Жири.

– Ну вот… Призрак не любит, когда я рассказываю о его делах.

– Ах, ах! – усмехнулся Ришар.

– Но эта история касается только меня! – продолжила пожилая женщина. – Итак, это произошло в ложе номер пять. Однажды вечером я нашла там письмо для меня. Записку, написанную красными чернилами. И её, мсье директор, мне не нужно вам зачитывать, я помню её наизусть. И не забуду, даже если проживу сто лет!

И мадам Жири, выпрямившись, торжественно процитировала письмо: «Мадам. В 1825 году мадемуазель Менетрье, корифейка, стала маркизой де Кюсси. В 1832 году мадемуазель Мари Тальони, танцовщица, стала графиней Жильбер де Вуазен. В 1846 году Ла Сота, танцовщица, вышла замуж за брата короля Испании. В 1847 году Лола Монтес, танцовщица, морганатически вышла замуж за короля Баварии Людвига и была названа графиней Ландсфельд. В 1848 году мадемуазель Мария, танцовщица, стала баронессой д’Эрмевиль. В 1870 году Тереза Хесслер, танцовщица, вышла замуж за Дона Фернандо, брата короля Португалии…»

Ришар и Моншармен слушали старуху, которая, по мере того как она перечисляла эти брачные союзы, оживлялась, расправляла плечи и, наконец, с вдохновением, как сивилла на треножнике, громко провозгласила последнюю фразу пророческого письма:

– «В 1885 году Мег Жири станет императрицей!»

Исчерпав на этом свои силы, капельдинерша опустилась на стул, добавив:

– Мсье, внизу стояла подпись: «Призрак Оперы!» Я уже слышала о Призраке, но пока сомневалась в его существовании. С того дня, как он предсказал, что моя маленькая Мег, плоть от плоти моей, плод моих чресел, станет императрицей, я поверила окончательно.

На самом деле достаточно было взглянуть на восторженное лицо мадам Жири, чтобы понять, как можно заполучить такую верную союзницу с помощью двух слов: «Призрак» и «Императрица».

Но кто же дёргает за ниточки этой странной марионетки? Кто?

– Вы никогда его не видели, он с вами только говорит, и вы верите всему, что он скажет? – спросил Моншармен.

– Да; во-первых, это благодаря ему моя маленькая Мег стала корифейкой. Я сказала Призраку: «Если она должна стать императрицей в 1885 году, нельзя терять времени, ей нужно стать корифейкой немедленно». Он ответил: «Будет сделано». И ему потребовалось только слово сказать мсье Полиньи, и дело было сделано…

– То есть мсье Полиньи его видел?!

– Не лучше, чем я, но он всё слышал! Призрак сказал ему пару слов на ухо, знаете ли! В ту ночь, когда он вышел таким бледным из ложи номер пять.

Моншармен вздохнул.

– Ну и история! – простонал он.

– Ах! – ответила мадам Жири. – Я всегда думала, что между Призраком и мсье Полиньи есть секреты. Всё, что Призрак просил у мсье Полиньи, мсье Полиньи выполнял. Мсье Полиньи Призраку ни в чём не отказывал.

– Ты слышишь, Ришар, Полиньи ни в чём не мог отказать Призраку.

– Да-да, я всё слышу! – заявил Ришар. – Мсье Полиньи – друг Призрака! А мадам Жири – подруга мсье Полиньи, так мы всё и выяснили, – добавил он довольно резким тоном. – Но мсье Полиньи меня мало заботит. Единственный человек, чья судьба меня по-настоящему интересует, – это вы, мадам Жири! Мадам Жири, вы знаете, что лежит в этом конверте?

– Боже мой, нет! – сказала она.

Мадам Жири заглянула в конверт, её взгляд сначала был растерянным, но затем озарился.

– Тысячи франков! – воскликнула она.

– Да, мадам Жири! Да, тысячи франков! И вы это прекрасно знали!

– Я, мсье директор… Я? Клянусь…

– Не клянитесь, мадам Жири! А теперь я скажу то, ради чего вас вызвал… Мадам Жири, я вас арестую.

Чёрные перья, обычно напоминавшие два вопросительных знака на шляпе цвета сажи, превратились в восклицательные. Шляпа угрожающе качнулась. Мадам Жири внезапно сделала пируэт и прыгнула к самому носу мсье Ришара, который не удержался и столь же резво отодвинул кресло назад.

– Вы меня арестуете?!

Рот, который это произнёс, казалось, вот-вот выплюнет три зуба, которые в нём ещё оставались, в лицо мсье Ришару.

Мсье Ришар показал себя настоящим героем. Больше он не отступал. Его угрожающий перст указывал на капельдинершу ложи номер пять.

– Я арестую вас, мадам Жири, как воровку!

– Повтори-ка!

И мадам Жири отвесила директору Ришару смачную пощёчину, прежде чем директор Моншармен успел вмешаться. Вот она – месть! Причём по щеке директора хлестнула не иссохшая рука разгневанной старухи, а сам конверт, причина скандала, волшебный конверт, который раскрылся и выпустил вихрь купюр, разлетевшихся как гигантские бабочки.

Оба директора вскрикнули, поражённые одной и той же мыслью. Ползая на коленях, они торопливо собрали и проверили драгоценные банкноты.

– Они всё ещё настоящие? – спросил Моншармен.

– Они всё ещё настоящие? – уточнил Ришар.

– Они всё ещё настоящие!!!

Над ними скрежетала тремя зубами мадам Жири. Лейтмотивом звучало возмущённое:

– Я воровка! Я – воровка?!

Она тяжело перевела дух и вскрикнула:

– Я этого не вынесу!

Внезапно она вновь прыгнула к носу Ришара.

– Во всяком случае, – взвизгнула она, – вы, мсье Ришар, должны лучше меня знать, куда подевались двадцать тысяч франков!

– Я? – удивился Ришар. – И откуда мне это знать?

Тут уж Моншармен строго потребовал от старушки объяснений.

– Что это значит? – спросил он. – И почему вы, мадам Жири, утверждаете, что мсье Ришар должен знать лучше вас, куда пропали двадцать тысяч франков?

Ришар, почувствовав, что краснеет под взглядом Моншармена, грубо схватил мадам Жири за руку и потряс её. Его голос загремел, словно весенний гром:

– Почему, по-вашему, я должен знать лучше вас, куда пропали двадцать тысяч франков? Почему?

– Потому что они оказались в вашем кармане! – прошептала старая женщина, глядя на него так, словно видела перед собой дьявола.

Теперь настал черёд мсье Ришара ошеломлённо застыть – сначала от неожиданного обвинения, а затем от всё более подозрительного взгляда Моншармена. Он едва не потерял самообладание, столь необходимое в этот трудный момент, чтобы защитить себя от унижений.

Так самые невинные, застигнутые врасплох, внезапно кажутся виноватыми: они бледнеют, краснеют, застывают или, наоборот, начинают метаться, говорят, когда нужно молчать, или молчат, когда нужно говорить. Так и растерянный Ришар вызывал всё больше подозрений.

Моншармен остановил порыв гнева, с которым Ришар собирался броситься на мадам Жири, и, ободряя, начал мягко её допрашивать:

– Как вы могли заподозрить моего коллегу Ришара в том, что он положил двадцать тысяч франков себе в карман?

– Я этого не говорила! – заявила мадам Жири. – Это я лично положила двадцать тысяч франков в карман мсье Ришара. – И добавила шёпотом: – Ну вот, всё пропало… Пусть Призрак меня простит!

Ришар было снова закричал, но Моншармен властно приказал ему замолчать:

– Тише! Тише! Дай этой женщине объясниться! Позволь мне её допросить! – И добавил: – Вы так странно себя ведёте! Мы намереваемся прояснить дело. Вы в бешенстве, я понимаю, но успокойтесь. Мне, например, это начинает даже нравиться.

Мадам Жири, осознавая свою правоту, подняла голову и с неколебимой уверенностью посмотрела на директоров.

– Вы говорите, что в конверте, который я положила в карман мсье Ришара, было двадцать тысяч франков. Но я, повторяю, этого не знала… как, впрочем, и сам мсье Ришар!

– Ах! – сказал Ришар с внезапной бравадой, которая явно не понравилась Моншармену. – Я тоже этого не знал! Вы положили двадцать тысяч франков в мой карман, и я этого даже не заметил! Это просто замечательно, мадам Жири.

– Да, – подтвердила коварная женщина. – Это правда! Мы оба не знали. Но вы, мсье Ришар, должны были заметить их позже.

Ришар, кажется, готов был проглотить мадам Жири, если бы не присутствие Моншармена. Тот решил ускорить допрос:

– Что за конверт вы положили в карман мсье Ришара? Не тот ли, который мы вам дали и который вы положили в ложу номер пять. Только в нём были настоящие двадцать тысяч франков.

– Простите! – ответила мамаша Жири. – Это был именно тот конверт, который вы мне передали, но в ложу Призрака я положила другой конверт, точь-в-точь такой же, заранее подготовленный, как и приказал Призрак.

С этими словами мадам Жири достала из рукава конверт, как две капли воды похожий на тот, что они дали ей раньше. Директора вскрыли его и обнаружили внутри двадцать шуточных купюр из набора настольной игры.

– Как всё просто! – заметил Ришар.

– Да, как всё просто! – повторил Моншармен, серьёзнее, чем когда-либо.

– Самые выдающиеся трюки всегда самые простые, – сказал Ришар. – Всё дело в сообщнике…

– Или сообщнице, – добавил Моншармен, пристально глядя на мадам Жири. – Так это Призрак передал вам конверт и приказал заменить им наш?

– Да, это был он.

– Тогда покажите нам, мадам, как вы это делаете. Вот конверт. Действуйте, как будто мы ничего не знаем.

– Как прикажете, мсье.

Мадам Жири взяла конверт с поддельными купюрами и направилась к выходу.

Но директора бросились к двери.

– Нет, нет, с нас хватит! Хватит нас дурачить!

Мадам Жири остановилась и с невинным видом сказала:

– Но вы же сами велели действовать, как если бы вы ничего не знали! Если бы вы ничего не знали, я бы просто ушла с вашим конвертом!

– И тогда как же вы подложили бы конверт в мой карман? – возразил Ришар, которого Моншармен не выпускал из поля зрения левым глазом, в то время как правым глазом внимательно наблюдал за мадам Жири. Положение для взгляда было затруднительное, но Моншармен был готов на всё ради истины.

– Я должна подложить конверт в ваш карман в тот момент, когда вы меньше всего этого ожидаете, мсье директор. Вы знаете, что я всегда в течение вечера хожу за кулисы. Часто сопровождаю дочь в танцевальное фойе, как подобает матери, – несу ей балетки или ещё что-нибудь. В общем, я прихожу и ухожу как мне вздумается. Постоянные зрители тоже прогуливаются там, как и вы, мсье директор. Толпа… Я прохожу за вами и кладу конверт в карман вашего фрака. И никакой магии!

– «И никакой магии!» – рыкнул Ришар, сверкая глазами. – И никакой магии! Но я поймал вас на лжи, старая ведьма!

Оскорбление задело мадам Жири куда меньше, чем сомнение в её честности. Она распрямилась, ощетинившись и выставив три зуба:

– Как это?

– Тот вечер я провёл в холле, наблюдая за ложей номер пять и фальшивым конвертом, который вы туда положили. Я ни на секунду не спускался в танцевальное фойе…

– Так вот, мсье директор, я не в тот вечер отдала вам конверт!.. А на следующем спектакле… Помнится, в тот самый вечер, когда мсье заместитель министра изящных искусств…

При этих словах мсье Ришар резко остановил мадам Жири.

– Это правда, – задумчиво произнёс он, – я припоминаю… Припоминаю! За кулисами появился заместитель министра изящных искусств. Он спрашивал меня. Я спустился на минутку в танцевальный зал. Остановился на ступеньках фойе. Заместитель министра и глава его кабинета находились внутри. Я обернулся, а вы прошли за мной, мадам Жири. Мне показалось, что вы слегка задели меня. Больше никого за мной не было… Ах, я вас помню! Помню!

– Точно, мсье директор, так всё и было! Именно тогда я завершила свою маленькую миссию, подложив конверт в ваш карман. Ах, какой карман, мсье директор, такой удобный!

Мадам Жири вновь подкрепила свои слова действием. Она прошла за спиной Ришара и так ловко, что Моншармен, наблюдавший за ней в оба глаза, был искренне поражён, опустила конверт в карман фрака директора.

– Гениально! – воскликнул Ришар, немного побледнев. – Это просто гениально со стороны Призрака! Ему нужно было устранить опасных посредников между тем, кто даёт двадцать тысяч франков, и тем, кто их забирает! Он придумал лучший способ – забрать их из моего кармана, ведь я даже не подозревал, что они там были! Восхитительно!

– О, восхитительно! Без сомнения, – перебил Моншармен, – только ты забываешь, Ришар, что десять тысяч франков из двадцати дал я, и мне никто ничего в карман не положил!