Рауль и Кристина бежали со всех ног. Они убегали с крыши, где сияли янтарные глаза, которые можно увидеть только глубокой ночью, и остановились на восьмом этаже. В тот вечер спектакля не было, и в коридорах Оперы царила пустота.

Вдруг перед ними выросла странная фигура, преграждая путь.

– Нет! Не сюда! – услышали они.

И фигура указала на другой коридор, по которому можно было попасть к кулисам.

Рауль хотел о чём-то спросить.

– Идите! Идите скорее! – велел человек, укутанный в нечто вроде плаща и с остроконечной шапкой на голове.

Кристина уже тащила Рауля за собой, заставляя бежать.

– Но кто это? Кто это был? – спросил молодой человек.

– Это Перс! – ответила Кристина.

– Что он здесь делает?

– Никто не знает! Он всегда в Опере!

– Вы превращаете меня в труса, Кристина, – взволнованно охнул Рауль. – Вы заставляете меня бежать, а со мной это впервые в жизни.

– Пустяки! – ответила Кристина, начинавшая успокаиваться. – Мы наверняка испугались собственной тени!

– Если мы действительно видели Эрика, я должен был прибить его к лире Аполлона, как сов прибивают к стенам наших бретонских ферм, и тогда о нём можно было бы позабыть.

– Мой добрый Рауль, сначала вам пришлось бы подняться к лире Аполлона; это не так просто.

– Однако он забрался!

– Ох, теперь вы совсем как я, готовы видеть его везде. Но, поразмыслив, уверена, решите, что горящие глаза вам привиделись, на самом деле это сияли звёзды сквозь струны лиры.

Кристина спустилась ещё на один этаж. Рауль следовал за ней.

– Раз вы твёрдо решили уехать, Кристина, – сказал он, – я всё же настаиваю, что лучше сбежать прямо сейчас. Зачем ждать до завтра? Он, возможно, слышал нас сегодня вечером!

– Нет, нет! Говорю вам, он работает над своим «Дон Жуаном Триумфатором» и до нас ему нет дела.

– Если вы в этом так уверены, почему всё время оглядываетесь?

– Пойдёмте в мою гримёрную.

– Лучше выйдем в город.

– Ни за что, до той минуты, пока не сбежим! Если я не сдержу слово, будет только хуже. Я обещала ему, что буду встречаться с вами только в Опере.

– Надо же, какое счастье! Он позволил нам встречаться! Кристина, – с горечью сказал Рауль, – как же вы осмелились играть в помолвку?

– Но, мой дорогой, он всё знает. Он сам сказал мне: «Я доверяю вам, Кристина. Мсье Рауль де Шаньи влюблён в вас и скоро уезжает. Так пусть перед отъездом он будет так же несчастен, как я…»

– И что это должно бы означать, скажите, пожалуйста?

– Мне и самой интересно, друг мой. Значит ли это, что любовь несёт нам несчастье?

– Бывает и так, Кристина, когда любишь и не уверен, что тебя любят в ответ.

– Вы имеете в виду Эрика?

– И Эрика, и себя, – сказал молодой человек, печально покачав головой.

Они подошли к гримёрной Кристины.

– Почему вы считаете, что здесь вы в большей безопасности, чем в театре? – спросил Рауль. – Если вы слышали его сквозь стены, он может слышать нас.

– О нет! Он обещал, что больше не появится за стенами моей гримёрной, и я верю его слову. Моя гримёрная и моя комната в квартире на берегу озера принадлежат только мне, для него они священны.

– Как всё-таки вы смогли покинуть эту гримёрную и оказаться в тёмном коридоре, Кристина? Что, если нам попробовать повторить этот фокус с зеркалом?

– Это опасно, мой друг. Что, если зеркало снова перенесёт меня в коридор, ведущий к озеру, и я буду вынуждена бродить там и звать Эрика?

– Он вас услышит?

– Где бы я ни позвала Эрика, он меня услышит… Он сам так сказал. Это настоящий гений. Понимаете, Рауль, это не простой человек, который ради забавы поселился под землёй. Он делает то, чего никто другой сделать не в силах, он знает то, чего не познать ни одному смертному.

– Будьте осторожны, Кристина, вы снова начинаете превращать его в сверхъестественное существо.

– Нет, он человек, в котором слились стихии неба и земли, вот и всё.

– Человек неба и земли… Вот и всё! Как вы об этом говорите! И вы всё ещё намерены бежать от него?

– Да, завтра.

– Хотите, я скажу вам, почему вам следует бежать сегодня?

– Скажите, мой друг.

– Потому что завтра вы уже ни на что не решитесь!

– Тогда, Рауль, вы увезёте меня против моей воли!.. Ведь мы договорились?

– Значит, завтра вечером! В полночь я буду в вашей гримёрной… – мрачно сказал виконт. – Что бы ни случилось, я сдержу своё обещание. Вы говорите, что после представления он будет ждать вас в обеденном зале дома на берегу озера?

– Именно там он назначил мне встречу.

– А как вы собирались добраться до него, Кристина, если не умеете выходить из своей гримёрной через зеркало?

– Просто пойду прямо к берегу озера.

– Через все подземелья? По лестницам и коридорам, где ходят рабочие сцены и служащие? Думаете, вас никто не заметит? За Кристиной Даэ увяжется целая толпа поклонников, и она придёт к берегу озера со свитой.

Кристина достала из шкатулки огромный ключ и показала его Раулю.

– Что это? – спросил он.

– Это ключ от решётки в подземелье на улице Скриб.

– Я понимаю, Кристина. Он ведёт прямо к озеру. Отдайте мне этот ключ, пожалуйста.

– Никогда! – решительно ответила она. – Это предательство!

Внезапно Рауль заметил, что лицо Кристины залила смертельная бледность.

– О Боже! – вскрикнула она. – Эрик! Эрик! Смилуйся надо мной!

– Тише! – приказал молодой человек. – Вы же сами сказали, что он может вас услышать?

Но Кристина вела себя всё более необъяснимо. Она ощупывала пальцы, повторяя с растерянным видом:

– О Боже! О Боже!

– Но что случилось? Что? – воскликнул Рауль, теряя терпение.

– Кольцо.

– Какое кольцо? Я вас прошу, Кристина, возьмите себя в руки!

– Золотое кольцо, которое он мне дал.

– Так это Эрик дал вам это золотое кольцо?!

– Вы же знаете, Рауль! Но не знаете лишь, что он сказал, когда дарил мне его: «Я возвращаю вам свободу, Кристина, но при условии, что кольцо всегда будет на вашем пальце. Пока оно с вами, вы будете защищены от любой опасности, и Эрик останется вашим другом. Но если вы когда-нибудь с ним расстанетесь, горе вам, Кристина, ибо Эрик отомстит!» Друг мой, дорогой мой друг! Кольца нет! Горе нам!

Тщетно они искали кольцо. Кристина не могла успокоиться.

– Это произошло, когда я позволила себе поцеловать вас там, наверху, под лирой Аполлона, – попыталась она объяснить дрожащим голосом. – Кольцо, наверное, соскользнуло с пальца и скатилось с крыши! Как теперь его найти? И какого несчастья, Рауль, нам ожидать? Ах, бежать! Бежать!

– Бежать немедленно, – согласился Рауль.

Она колебалась. Он думал, что она скажет «да»… Но её ясные глаза затуманились, и она произнесла:

– Нет! Завтра!

Кристина поспешно покинула его в полном смятении, продолжая ощупывать пальцы, словно надеясь, что кольцо появится само собой.

Что же до Рауля, он вернулся домой, глубоко задумавшись над всем услышанным.

– Если я не спасу её из лап этого шарлатана, – сказал он вслух в своей комнате, укладываясь в постель, – она пропадёт. Но я её спасу!

Он погасил лампу, и в темноте ему нестерпимо захотелось обругать Эрика.

– Шарлатан! Шарлатан! Шарлатан! – сурово прокричал он.

Но вдруг Рауль резко поднялся на локте; по вискам его побежал холодный пот. Два глаза, пылающие, как угли, загорелись у изножья кровати. Они смотрели на него пристально, грозно, в кромешной темноте.

Рауль был храбр, но всё же задрожал и медленно протянул руку, нащупывая прикроватный столик. Найдя коробку со спичками, он зажёг свет. Глаза исчезли.

«Она говорила, что его глаза видны только в темноте. Глаза исчезли с появлением света, но он, возможно, всё ещё здесь», – подумал виконт.

Рауль поднялся и осторожно обошёл комнату. Заглянул под кровать, словно ребёнок, отчего почувствовал себя нелепо.

– Во что верить? – громко произнёс он. – А во что не верить в этой сказке? Где заканчивается реальность и начинается фантазия? Что она видела? Во что она поверила?

И добавил, содрогнувшись:

– А что видел я? Видел ли я только что эти пылающие глаза? Или они мерцали только в моём воображении? Теперь я уже ни в чём не уверен!

Он снова лёг. Снова погасил свет.

Глаза появились.

– О! – выдохнул Рауль.

Сев на кровати, он уставился на них, собрав всю смелость, и, помолчав, крикнул:

– Это ты, Эрик? Человек! Гений или Призрак! Это ты?

Потом задумался и добавил про себя:

«Если это он… он на балконе!»

Рауль в одной сорочке бросился к маленькому комоду и нащупал в ящике револьвер. Вооружившись, он открыл дверь на балкон. Ночь была необычайно холодной. Рауль быстро оглядел пустой балкон и вернулся в комнату, закрыв дверь. Снова лёг, дрожа, оставив револьвер на прикроватной тумбочке.

В который раз он задул свечу.

Глаза по-прежнему были там, в изножье кровати. Где же они? Между кроватью и стеклом окна или за стеклом, то есть на балконе?

Это Рауль и хотел выяснить. А ещё он хотел бы знать, принадлежат ли эти глаза человеку…

Виконт взял револьвер и прицелился.

Он навёл дуло на две золотые звезды, которые продолжали смотреть на него с холодным, неподвижным блеском.

Подумав, поднял пистолет чуть выше. Конечно! Если эти звёзды были глазами, и если над этими глазами был лоб, и если Рауль не будет уж слишком неуклюж…

Выстрел раздался с оглушительным грохотом, нарушив покой спящего дома. И пока в коридорах звучали торопливые шаги, Рауль, сидел на кровати с вытянутой рукой, готовый стрелять снова.

Две звезды исчезли.

Свет, люди. Вбежал граф Филипп, встревоженный до крайности.

– Что случилось, Рауль?

– Кажется, мне приснился странный сон! – ответил юноша. – Я выстрелил в две звезды, которые мешали мне спать.

– Ты бредишь? Ты болен? Прошу тебя, Рауль, скажи, что произошло? – граф схватил револьвер.

– Нет, нет, это не бред! Мы скоро всё выясним…

Рауль поднялся, надел халат, сунул ноги в тапочки, взял у слуги светильник и, открыв стеклянную дверь, вышел на балкон.

Граф отметил про себя, что окно было пробито пулей на уровне человеческого роста. Рауль склонился над балконом, держа свечу…

– О, вот! – произнёс он. – Кровь… кровь! Вот здесь… и здесь… ещё кровь! Отлично! Призрак, который истекает кровью, не так уж опасен! – усмехнулся он.

– Рауль! Рауль! Рауль! – граф встряхнул брата, будто пытался вывести лунатика из опасного сна.

– Нет, брат, я не сплю! – нетерпеливо отмахнулся Рауль. – Ты видишь кровь, своими глазами. Мне казалось, что я вижу сон и стреляю в две звезды. Это были глаза Эрика, а здесь его кровь!..

Внезапно забеспокоившись, он добавил:

– Этого могло бы и не случиться, если бы я принял меры предосторожности и опустил шторы на окне, когда ложился спать.

– Рауль! Ты сошёл с ума? Очнись! Очнись!

– Я не сплю! Брат, лучше помоги мне найти Эрика… ведь, в конце концов, Призрака, истекающего кровью, найти не сложно.

Камердинер графа сказал:

– Это правда, мсье, на балконе кровь.

Слуга принёс лампу, при свете которой можно было всё рассмотреть. След крови тянулся по перилам балкона до водосточной трубы и поднимался по ней.

– Мой друг, – сказал граф Филипп, – вы подстрелили кота.

– Беда в том, – сказал Рауль с усмешкой, – что это вполне возможно. С Эриком никогда не знаешь. Кто это? Человек? Или кот? Или Призрак? Плоть или тень? Нет, нет, нет! С Эриком никогда не знаешь.

Виконт забормотал странные слова, в которых перемешались его тревоги и признания Кристины Даэ. Тут граф уверился, что рассудок Рауля помутился. А позже и следователь, основываясь на докладе комиссара полиции, пришёл к такому же выводу.

– Кто такой Эрик? – спросил граф, сжав руку брата.

– Мой соперник! И если он не мёртв – тем хуже! – Рауль жестом отослал слуг.

Братья остались вдвоём. Но, закрывая дверь, камердинер графа услышал, как Рауль отчётливо и громко произнёс:

– Сегодня вечером я увезу Кристину Даэ.

Эту фразу впоследствии повторили следователю Фору. Однако, что именно обсуждали братья наедине, так и осталось неизвестным.

Слуги рассказывали, что это была не первая ссора, из-за которой они запирались в комнате.

Через стены были слышны крики, и всегда речь шла об одной и той же певице по имени Кристина Даэ.

Утром за завтраком который графу подавали в кабинете, Филипп велел позвать брата к себе. Рауль пришёл хмурый и молчаливый. Сцена вышла короткой.

Граф: Прочти это.

Филипп протянул брату газету L’Époque, указав пальцем на заметку.

Виконт (читая вслух сквозь зубы): «Новости Сен-Жерменского предместья: состоялось обручение между мадемуазель Кристиной Даэ, оперной певицей, и мсье виконтом Раулем де Шаньи. Если верить театральным слухам, граф Филипп поклялся, что впервые семья Шаньи нарушит данное слово и разорвёт помолвку. Но так как в Опере больше, чем где-либо, любовь имеет решающую силу, возникает вопрос, какими средствами граф Филипп располагает, чтобы помешать виконту, своему брату, вести к алтарю новую Маргариту. Говорят, что братья обожают друг друга, но граф сильно заблуждается, если надеется, что братская любовь победит любовь настоящую».

Граф (грустно): Видишь, Рауль, ты выставляешь нас на посмешище! Эта девчонка совсем вскружила тебе голову баснями о Призраке.

Из этих слов следует, что Рауль пересказал рассказ Кристины брату.

Виконт: Прощай, брат.

Граф: Это точно? Ты уезжаешь сегодня вечером? (Рауль не отвечает.) С ней?.. Ты же не сделаешь такую глупость? (Рауль молчит.) Я сумею этому помешать!

Виконт: Прощай, брат! (Уходит.)

Эту сцену граф сам позже рассказал следователю, добавив, что больше не видел брата Рауля до того самого вечера в Опере, за несколько минут до исчезновения Кристины.

Весь оставшийся день Рауль посвятил подготовке к побегу.

Лошади, карета, кучер, припасы, багаж, необходимая сумма денег, маршрут – всё это занимало Рауля до девяти часов вечера. Поездом они ехать не собирались, чтобы сбить с толку Призрака.

В девять часов вечера к Ротонде подъехала карета с плотно закрытыми занавесками на дверцах. Её запрягли двумя крепкими лошадьми, а кучера, укутанного в длинный шарф, разглядеть было невозможно. Перед каретой ждали ещё три экипажа. Позже следствие установило, что это были кареты Карлотты, внезапно вернувшейся в Париж, Сорелли и, впереди всех, – графа Филиппа де Шаньи. Из кареты никто не выходил. Кучер оставался на месте, как и кучеры других экипажей.

Тень, закутанная в чёрный плащ, в мягкой чёрной шляпе на голове, прошла по тротуару между Ротондой и экипажами. Приблизилась к лошадям, затем к кучеру, но, не произнеся ни слова, удалилась. Следствие предположило, что эта фигура принадлежала виконту Раулю де Шаньи; я, однако, так не думаю, так как виконт носил цилиндр, который, кстати, позже нашли. Я скорее верю, что это был Призрак, который, как всегда, знал всё наперёд, как станет очевидно далее.

В тот вечер, по странному совпадению, давали «Фауста». Зал был великолепен. Представители высшего света заполнили ложи. В то время они не передавали, не сдавали и не делили свои ложи с финансистами, торговцами или иностранцами. Сегодня, например, в ложе некоего маркиза, где всё ещё висит табличка с его именем, восседает какой-нибудь купец с семьёй, – что, впрочем, его право, раз он оплатил билеты. Но раньше такое было немыслимо: ложи Оперы являлись своеобразными салонами, где встречались представители аристократии, которые любили послушать музыку.

Вся эта изысканная публика была знакома меж собой, хотя это не всегда подразумевало тесное общение. И конечно, все знали в лицо графа Филиппа де Шаньи.

Статья, опубликованная утром в L’Époque, произвела колоссальный эффект: все взгляды были устремлены на ложу графа, который сидел в одиночестве, сохраняя видимость полного равнодушия. Женщины в зале, заинтригованные донельзя, шептались, прикрывшись веерами. Отсутствие виконта порождало сотню слухов. Кристину Даэ встретили довольно холодно. Аристократы не могли простить ей того, что она посмела метить так высоко.

Почувствовав недоброжелательный настрой зала, Кристина занервничала.

Постоянные зрители, которые считали себя посвящёнными в её любовь с виконтом, ехидно улыбались на некоторых репликах Маргариты. Когда Кристина пела: «Хотелось бы знать, кто этот юноша, не знатен ли он и как его имя», зрители демонстративно оборачивались к ложе графа Филиппа.

Филипп, опершись подбородком на руку, казалось, не обращал на это никакого внимания. Он смотрел на сцену, но видел ли её? Его взгляд был устремлён вдаль…

Кристина всё больше теряла уверенность. Она дрожала и шла к катастрофе. Каролюсу Фонте стало казаться, что она больна и не сможет завершить сцену в саду. Зрители вспоминали, как Карлотта потерпела неудачу в этом же самом акте, отчего её карьера в Париже оказалась под угрозой.

И тут в противоположной ложе появилась сама Карлотта. Какая сенсация! Бедная Кристина подняла глаза, увидела соперницу. Кажется, та язвительно усмехалась. Это и спасло Кристину. Она забыла сомнения, не желая уступать Карлотте победу.

С этого момента Кристина пела всей душой. Она попыталась превзойти все свои предыдущие достижения, и ей это удалось. В финальном акте, когда она взывала к ангелам и почти отрывалась от земли, весь зал охватил трепет, словно зрители сами получили крылья.

На этот призыв в зале поднялся человек и остался стоять лицом к актрисе, будто готовясь вместе с ней покинуть землю. Это был Рауль.

Кристина с протянутыми руками, во власти экстаза, с разметавшимися по обнажённым плечам волосами, вознесла мольбу:

И вдруг в зале погас свет. Всего пара мгновений – зрители едва успели издать возглас удивления, как сцена вновь осветилась.

Но Кристины Даэ не было! Что за фокус?!

На сцене и в зале воцарилось лихорадочное оживление. Люди устремились из-за кулис туда, где пела Кристина. Спектакль пришлось прервать.

Где же? Где же Кристина? Какое колдовство похитило её на глазах у тысяч восторженных зрителей и прямо из объятий Каролюса Фонты? В самом деле, можно было подумать, что ангелы, услышав её пламенную молитву, на самом деле вознесли её в небеса – и телом, и душой.

Рауль, всё ещё стоя в амфитеатре, закричал. Граф Филипп вскочил в своей ложе. Взгляды метались от сцены к графу, затем к Раулю, и зрители начали гадать, не связано ли это загадочное происшествие с той заметкой, что появилась утром в газете.

Но вот Рауль поспешно покинул своё место, граф исчез из ложи, и, когда занавес опустился, постоянные посетители Оперы бросились к входу за кулисы. Публика гудела, ожидая объяснений. Все заговорили разом. Каждый пытался объяснить случившееся. Одни утверждали: «Она упала в люк под сценой», другие – «Её подняли в небеса над декорациями; бедняжка стала жертвой нового трюка, придуманного руководством». Третьи кричали: «Похищение! Это доказывает внезапная темнота в зале – таких совпадений не бывает!»

Наконец занавес медленно поднялся, и Каролюс Фонта, выйдя на середину сцены, объявил:

– Дамы и господа, произошло нечто неслыханное, что наполняет нас глубоким беспокойством. Наша несравненная прима, Кристина Даэ, исчезла на глазах у всех, и мы не можем объяснить, как это произошло!