На следующий день Рауль снова увидел Кристину в Опере. На её пальце по-прежнему сияло золотое кольцо. Девушка встретила Рауля тепло. Она говорила о его ближайших планах, будущем и карьере.

Он рассказал, что отправление полярной экспедиции перенесли на более ранний срок и что через три недели, максимум через месяц, он покинет Францию.

Она почти весело предложила ему смотреть на путешествие с радостью, как на ступень к славе. И когда он ответил, что слава без любви для него не имеет никакого очарования, она рассмеялась и назвала его ребёнком, чьи печали преходящи.

– Как вы можете, Кристина, говорить так легко о таких серьёзных вещах? Мы, возможно, больше никогда не увидимся! Я могу умереть в этой экспедиции!

– И я тоже, – просто сказала она.

Она больше не улыбалась, не шутила. Казалось, она задумалась о чём-то новом, о том, что впервые пришло ей в голову. Её взгляд вспыхнул.

– О чём вы думаете, Кристина?

– Я думаю, что мы больше не увидимся.

– И потому вы так сияете?

– И что через месяц нам придётся попрощаться… навсегда!

– Если только, Кристина, мы не дадим друг другу слово и не будем ждать друг друга вечно.

Она накрыла его рот ладошкой:

– Молчи, Рауль! Речь совсем не об этом! И мы никогда не поженимся! Это решено!

Казалось, она с трудом сдерживала переполнившую её радость. Она даже захлопала в ладоши с детским восторгом. Рауль встревоженно смотрел на неё, пытаясь понять.

– Но… но… – добавила она, протянув обе руки молодому человеку, будто даря их. – Но если мы не можем пожениться, мы можем обручиться! Об этом никто не узнает, Рауль! Бывают тайные браки! Так почему бы не быть тайной помолвке? Мы обручимся, милый друг, на целый месяц! Через месяц ты уедешь, а я буду счастлива, сохраняя память об этом месяце, всю свою жизнь!

Она была в восторге от своей идеи. И вдруг снова стала серьёзной.

– Такое счастье, – сказала она, – никому не принесёт вреда.

Рауль тут же ухватился за эту идею. Он склонился перед Кристиной с непревзойдённой покорностью и сказал:

– Мадемуазель, я имею честь просить вашей руки!

– Но они уже обе твои, мой дорогой жених! О, Рауль, как же мы будем счастливы! Мы будем играть в будущего мужа и будущую жену!

«Как она легкомысленна! – подумал Рауль. – За этот месяц у меня будет достаточно времени, чтобы заставить её забыть или раскрыть и уничтожить «тайну мужского голоса», и через месяц Кристина согласится стать моей женой. А пока будем играть!»

Это была самая прекрасная игра на свете, и они наслаждались ею, как невинные дети. О, какие чудесные слова они говорили друг другу, какими вечными клятвами обменивались! Мысль о том, что через месяц некому будет соблюдать эти клятвы, заставляла влюблённых балансировать между смехом и слезами. Они играли «в сердце», как другие играют в мяч, перебрасываясь словами и обещаниями – осторожно, чтобы не ранить друг друга. Однажды – это был восьмой день их игры – сердце Рауля болезненно сжалось, и молодой человек произнёс безумные слова:

– Я не поеду на Северный полюс.

Кристина, которая прежде даже не думала о такой возможности, вдруг поняла опасность игры и горько укорила себя. Она не ответила Раулю и ушла домой. Это произошло днём, в гримёрной певицы, где она назначала ему встречи и где они играли в «поход в гости» с тремя печеньями, двумя бокалами портвейна и букетом фиалок.

Вечером она не выступала. И он не получил привычного письма, хотя они договорились писать друг другу каждый день в течение этого месяца. На следующее утро он поспешил к мадам Валериус, которая сообщила ему, что Кристина уехала накануне в пять часов вечера, сказав, что вернётся не раньше чем послезавтра.

Рауля будто поразило громом. Он возненавидел мадам Валериус, которая с безмятежным спокойствием передала ему эту новость. Он пытался что-то «выудить» из неё, но, очевидно, старушка ничего не знала. Она лишь ответила:

– Это секрет Кристины!

И, говоря это, она подняла палец с трогательной серьёзностью, призывая к молчанию и одновременно пытаясь его успокоить.

– Ну и ну, – злобно воскликнул Рауль, кубарем спускаясь по лестнице. – Мадам недурно присматривает за юной девушкой!

Где может быть Кристина? Два дня… На два дня меньше в их коротком отрезке счастья! И то была его вина… Разве не было ясно, что он должен уехать? А если он твёрдо решил не уезжать, зачем говорить об этом так рано? Он корил себя за неосторожность и был самым несчастным из людей все сорок восемь часов, пока Кристина вновь не появилась.

Вернулась она триумфально. Кристина снова повторила успех, достигнутый на гала-вечере. После «инцидента с жабой» Карлотта больше не выступала на сцене. Страх нового провала заполнил её сердце и лишил способностей; а место, где случилось поражение, стало ей ненавистно. Она расторгла контракт с Парижской Оперой. Даэ попросили временно заменить ушедшую приму. И на спектакле «Иудейка» публика устроила Кристине восторженные овации.

Рауль, конечно, присутствовал на вечере и был единственным, кто страдал, слушая аплодисменты. Он видел на пальце Кристины золотое кольцо.

Далёкий голос шептал ему на ухо:

– Сегодня она снова носит золотое кольцо. Не ты его подарил. Сегодня она снова отдала свою душу. И вновь не тебе.

– Если она не хочет сказать тебе, что делала последние два дня… если она скрывает, где была, – иди и спроси у Эрика! – продолжал преследовать его зловещий голос.

Рауль бросился за кулисы и преградил ей дорогу. Кристина сразу увидела его, потому что давно высматривала в толпе.

– Быстрее! Идём! – сказала она.

И увела в гримёрную, не обращая внимания на почитателей её таланта, которым только и осталось, что восклицать у закрытой двери: «Какой скандал!»

Рауль сразу упал перед ней на колени. Он поклялся, что уедет, и умолял её больше не отнимать ни часа из того идеального счастья, которое она ему обещала. Кристина плакала. Они обнимались, как брат и сестра, объединённые общей утратой дорогого им человека.

Вдруг она вырвалась из его нежных рук, прислушалась к чему-то… и быстрым движением указала Раулю на дверь.

Когда он стоял на пороге, Кристина произнесла так тихо, что виконт скорее угадал её слова, чем услышал их:

– До завтра, мой дорогой жених! И будьте счастливы, Рауль. Сегодня я пела для вас!

Он вернулся на следующий день.

Но, увы! Эти два дня разлуки разрушили очарование их сладкой иллюзии. Они молча смотрели друг на друга в гримёрной, с грустью в глазах. Рауль изо всех сил старался не закричать: «Я ревную! Я ревную! Я ревную!» Но она всё равно услышала.

Наконец Кристина сказала:

– Пойдём погуляем, мой друг, свежий воздух пойдёт нам на пользу.

Рауль думал, что она предложит ему загородную прогулку, подальше от этого огромного здания, которое он ненавидел, как тюрьму, чувствуя, что его тюремщик – Эрик – бродит среди стен…Но она отвела его на сцену и усадила на деревянный бортик фонтана, в тишине и сомнительной прохладе декораций, установленных для следующего спектакля. На другой день она бродила с ним, держа за руку, по пустынным дорожкам сада, вьющиеся растения которого были вырезаны искусными руками декоратора. Казалось, что от настоящих цветов и живой земли Кристина была навсегда отлучена и обречена дышать лишь атмосферой театра. Рауль боялся задать ей хотя бы один вопрос, понимая, что она не сможет на него ответить, но будет страдать. Время от времени мимо проходил пожарный, издали поглядывающий на их меланхоличную идиллию. Иногда она пыталась обмануть себя и его, говоря о красоте этих обманчивых декораций, придуманной ради иллюзии зрителей. Её живое воображение наделяло их самыми яркими красками, такими, говорила она, которых природа не могла бы дать. Она увлекалась, а Рауль медленно сжимал её горячую руку. Она говорила: «Смотрите, Рауль, эти стены, эти деревья, эти арки, эти нарисованные картины – все они видели самую возвышенную любовь, ибо здесь её придумали поэты, которые на сто локтей выше людей. Скажите же мне, мой Рауль, что наша любовь тоже здесь, ведь её тоже придумали, и она, увы, всего лишь иллюзия!»

Рауль подавленно молчал. Тогда она сказала:

– Наша любовь слишком грустна для земли, давайте вознесём её на небеса! Посмотрите, как это легко сделать здесь!

И она влекла его выше облаков. Ей нравилось доводить его до головокружения, бегая по хрупким палубам, среди тысяч канатов, прикреплённых к шкивам, лебёдкам и барабанам, посреди воздушного леса верфей и мачт. Если он колебался, она напоминала ему с очаровательной улыбкой: «Вы же моряк!»

Потом они спускались обратно на твёрдую землю – то есть в какой-нибудь коридор, который выводил их к смеху, танцам, к юности, к строгому голосу: «Тянитесь, барышни! Следите за пуантами!» Это был класс девочек – тех, кто только перестал быть шестилетними, или тех, кому вот-вот исполнится девять или десять лет. У них уже были декольтированные корсажи, лёгкие юбочки, белые панталоны и розовые чулки, и они трудились, трудились, изнуряя свои маленькие болезненные ножки в надежде стать ученицами кордебалета, корифеями, малыми солистами, прима-балеринами, осыпанными бриллиантами. А пока Кристина раздавала им конфеты.

В другой раз она вела его в огромный зал своего дворца, полный обветшавших костюмов, доспехов рыцарей, копий, щитов и плюмажей, и обходила всех этих призрачных воинов, застывших в пыли. Она вежливо разговаривала с ними, обещая, что они снова увидят яркие огни софитов и шествия под торжественную музыку.

Так она показывала ему своё королевство, которое хоть и было искусственным, но огромным, простирающимся на семнадцать этажей – от земли до самой крыши, и населённое армией подданных. Она шла среди них как любимая королева, вдохновляла на труд, сидела в мастерских, давала мудрые советы мастерицам, чьи руки резали богатые ткани, предназначенные для героев. Обитатели этого мира занимались всем: здесь были сапожники и ювелиры. Все они любили её, ведь она интересовалась их заботами и помнила их привычки. А ещё она знала тайные уголки, где жили престарелые супружеские пары.

Она стучалась к ним в двери и представляла Рауля как прекрасного принца, который просил её руки. И оба, сидя на каком-нибудь ветхом реквизите, слушали легенды Оперы, как когда-то в детстве слушали старые бретонские сказки. Эти старики помнили только Оперу. Они жили здесь столько лет, что о них забыли сменяющиеся администраторы, мимо них прошли дворцовые революции, да и вся история Франции промелькнула где-то там, за окнами. И почти никто о них уже не помнил.

Так проходили драгоценные дни, и Рауль с Кристиной, чрезмерно сосредоточившись на внешних мелочах, неловко пытались скрыть друг от друга единственную мысль, наполняющую их сердца. Но в какой-то момент Кристина, до сих пор казавшаяся спокойной, стала нервной и тревожной. Во время их прогулок она то внезапно срывалась в бег, не объясняя причины, то останавливалась, сжимая руку Рауля. Её взгляд будто бы следовал за невидимыми тенями. Она восклицала: «Сюда!» Затем: «Сюда!» И снова: «Сюда!» – сопровождая это захлёбывающимся смехом, который часто заканчивался слезами. Рауль, несмотря на свои обещания и клятвы, хотел говорить, хотел задавать вопросы. Но ещё до того, как он успевал их сформулировать, Кристина с поспешной тревогой отвечала: «Ничего! Я клянусь, это ничего!»

Однажды, проходя по сцене мимо приоткрытого люка, Рауль заглянул в тёмный провал и сказал:

– Вы показали мне верхние этажи империи, Кристина, но о том, что скрыто внизу, бродят странные легенды. Спустимся туда?

Услышав это, она обняла его, словно боялась, что он исчезнет в этой чёрной пропасти, и прошептала дрожащим голосом:

– Никогда! Я запрещаю вам спускаться туда! Это не мой мир… Всё, что находится под землёй, принадлежит ему!

Рауль посмотрел ей в глаза и резко осведомился:

– Значит, он живёт там?

– Я этого не говорила! Кто сказал вам такое? Пойдёмте, Рауль. Иногда мне кажется, что вы сошли с ума… Вы всё время слышите невозможное. Идёмте!

Она буквально тянула виконта за собой, потому что он упрямо хотел остаться у манящего его люка.

Люк внезапно закрылся, так резко и беззвучно, что они даже не увидели, чья рука это сделала, и оба остолбенели от изумления.

– Может быть, это был он? – наконец пробормотал Рауль.

Кристина пожала плечами, но вид у неё был далеко не безмятежный.

– Нет, нет, это «закрыватели люков». Им ведь нужно что-то делать. Они открывают и закрывают люки просто так… как «закрыватели дверей». Им нужно как-то убивать время.

– А если это был он, Кристина?

– Нет! Он заперся… Он работает.

– О, он работает?

– Да, он не может одновременно открывать люки и работать. Мы в безопасности.

Сказав это, она вздрогнула и снова наклонилась к люку, настороженно прислушиваясь. Рауль молчал, боясь, что его голос прервёт хрупкий поток её откровений.

Она всё ещё обнимала его. Потом тихо вздохнула:

– А если это был он?

Рауль осторожно спросил:

– Вы его боитесь?

– Нет, конечно нет! – ответила Кристина с оттенком неуверенности.

Рауль сочувственно и покровительственно взглянул на неё. Его взгляд будто говорил: «Но ведь я здесь, чтобы защитить вас». Рука, готовая к бою, машинально сжалась в кулак.

Кристина посмотрела на него с удивлением: сколько трогательной храбрости и добродетели. Её взгляд смягчился, и она нежно обняла бедного Рауля, как сестра, благодарящая младшего братишку за готовность защитить её от опасностей.

Рауль всё понял и покраснел от стыда. Он почувствовал себя таким же слабым, как и она. «Она утверждает, что не боится, но уводит нас от люка, дрожа от страха», – подумалось ему. И точно. Все последующие дни они прятали свою целомудренную любовь под самой крышей, подальше от люков. С каждой минутой беспокойство охватывало Кристину всё сильнее. Наконец однажды днём она пришла с большим опозданием, бледная как смерть, с глазами, покрасневшими от слёз. Рауль решил, что дальше молчать нельзя, и прямо заявил:

– Я не поеду на Северный полюс, если вы не доверите мне тайну этого мужского голоса.

– Молчите! Ради Бога, молчите! Что, если он услышит, мой бедный Рауль!

Её взгляд был полон ужаса.

– Я освобожу вас от его власти, Кристина, клянусь! Вы о нём и не вспомните.

– Возможно ли это?

Она сомневалась, но в её сомнении было и скрытое поощрение. Она повела юношу на самый верх театра, откуда люки были очень-очень далеко.

– Я спрячу вас в каком-нибудь неизвестном уголке, где он не станет искать. Вы будете спасены, и тогда я уеду, потому что вы поклялись, что никогда не выйдете замуж.

Кристина взяла Рауля за руки и сжала их. Но тут же, вновь встревожившись, принялась оглядываться.

– Выше! – сказала она вдруг. – Ещё выше!

И повела к вершинам.

Он едва поспевал за ней. Вскоре они оказались под самой крышей, в лабиринте балок и перекрытий. Они скользили между контрфорсами, стропилами, распорками, скатами и опорами; перебегали с балки на балку, как будто пробирались через лес, среди огромных деревьев с могучими стволами.

И, несмотря на то, что Кристина постоянно оглядывалась через плечо, она не замечала тени, которая следовала за ней, словно её отражение. Эта тень останавливалась, когда останавливалась она, трогалась с места, когда трогалась она, и не издавала ни малейшего звука. Рауль же ничего не замечал, поскольку, пока перед ним была Кристина, он не интересовался тем, что происходит у него за спиной.