На следующий день после того, как Кристина исчезла, виконт де Шаньи отправился к мадам Валериус. Его ожидала очаровательная картина.

Кристина плела кружева у постели старушки, которая сидела в кровати и вязала. Никогда ещё столь прелестный овал лица, столь чистый лоб, столь нежный взгляд не склонялись над девичьим рукоделием. На щеках Кристины вновь расцвели свежие краски, синеватые круги вокруг её лучезарных глаз исчезли, как и трагическое выражение лица. Если бы лёгкая вуаль меланхолии на её прекрасных чертах не напоминала ему о необычайной драме, в которой была замешана эта загадочная девушка, он бы не поверил, что Кристина была её главной героиней.

Она поднялась при его приближении и бесстрастно протянула руку. Однако изумление Рауля было столь велико, что он застыл на месте, будто громом поражённый, не в силах ни двинуться, ни выговорить хоть слово.

– Ну что же, мсье де Шаньи, – воскликнула мадам Валериус. – Вы больше не узнаёте нашу Кристину? «Добрый гений» вернул её нам!

– Матушка! – резко перебила девушка, и яркий румянец окрасил её нежные щёки. – Матушка, я думала, мы договорились больше никогда об этом не упоминать! Вы же знаете, что никакого гения музыки не существует!

– Но, моя дорогая, ведь он давал тебе уроки на протяжении трёх месяцев!

– Матушка, я обещала вам однажды всё объяснить… надеюсь, что этот день скоро наступит. Но до тех пор вы обещали молчать и меня не расспрашивать!

– Если бы ты поклялась никогда больше не покидать меня! Но разве ты дала мне такое обещание, Кристина?

– Матушка, всё это, право, не касается мсье де Шаньи…

– Здесь вы ошибаетесь, мадемуазель, – перебил молодой человек голосом, которому он пытался придать твёрдость, но который всё равно дрожал. – Всё, что касается вас, волнует меня до крайности. Не стану скрывать, что моё удивление равно моей радости видеть вас вновь рядом с вашей приёмной матерью. Однако то, что произошло вчера между нами, и то, о чём я смог догадаться, заставляет меня удивляться столь быстрому вашему возвращению. Я бы первым обрадовался, если бы вы не настаивали на сохранении тайны. Но ведь она может оказаться для вас роковой… Я, как ваш друг, вместе с мадам Валериус опасаюсь приключения, в которое вы оказались втянуты. Боюсь, как бы вы не стали жертвой, Кристина.

При этих словах мадам Валериус встревожилась и зашевелилась в своей постели.

– Что это значит? – воскликнула она. – Кристина в опасности?

– Да, мадам, – храбро заявил Рауль, несмотря на немые мольбы Кристины.

– Боже мой! – выдохнула добрая и наивная старушка. – Ты должна мне обо всём рассказать, Кристина! Почему ты уверяла меня, что всё в порядке? И о какой опасности идёт речь, мсье де Шаньи?

– Некий самозванец злоупотребляет её доверием!

– Ангел музыки – самозванец?

– Она сама сказала вам, что никакого Ангела музыки не существует!

– Так в чём же дело, святые небеса? – взмолилась беспомощная женщина. – Вы меня убиваете!

– Это, мадам, – ответил Рауль, – земная тайна, куда более страшная, чем любые Призраки и гении!

Мадам Валериус повернула испуганное лицо к Кристине, но та уже бросилась к приёмной матери и обняла её.

– Не верьте ему, дорогая матушка… не верьте, – повторяла она, пытаясь своими ласками утешить старушку.

– Тогда обещай, что ты больше меня не покинешь! – взмолилась вдова профессора.

Кристина молчала, и Рауль заговорил:

– Вот что нужно пообещать, Кристина… Это единственное, что сможет нас успокоить – и вашу мать, и меня! Мы даём слово больше не задавать вам ни одного вопроса о прошлом, если вы пообещаете оставаться под нашей защитой в будущем.

– Я не требую от вас обещаний и вам никаких обещаний не дам! – гордо и решительно произнесла девушка. – Я свободна в своих поступках, мсье де Шаньи. Вы не имеете никакого права их контролировать, и я прошу вас впредь отказаться от этого. Что же касается того, что я делала последние две недели, только один человек в мире имеет право требовать от меня отчёта: мой муж! Однако у меня нет мужа, и я никогда не выйду замуж!

Произнося это с твёрдостью, она протянула руку в сторону Рауля, будто желая придать своим словам большую торжественность, и Рауль побледнел, не только от услышанных слов, но и потому, что заметил на пальце Кристины золотое кольцо.

– У вас нет мужа, и тем не менее вы носите обручальное кольцо!

Он хотел взять девушку за руку, но Кристина её быстро отдёрнула.

– Это подарок! – сказала она, вновь заливаясь краской и тщетно пытаясь скрыть своё смущение.

– Кристина! Поскольку у вас нет мужа, это кольцо мог подарить только тот, кто надеется им стать! К чему нас обманывать и мучить? Это кольцо – обещание! И это обещание было принято!

– Я ей так и сказала! – воскликнула старушка.

– И что она вам ответила, мадам?

– То, что мне вздумалось, – вскричала раздосадованная Кристина. – Не кажется ли вам, мсье, что этот допрос затянулся? Что касается меня…

Рауль, глубоко взволнованный, испугался, что она может произнести слова окончательного разрыва. И перебил её:

– Простите меня за мои слова, мадемуазель… Вы ведь понимаете, что мною движет искреннее чувство! Но позвольте рассказать, что я видел… а видел я больше, чем вы думаете, Кристина… Ну или мне так казалось, поскольку в подобной истории нельзя доверять даже собственным глазам…

– И что же вы видели, мсье, или думали, что видели?

– Я видел ваш экстаз при звуке голоса, Кристина! Голоса, доносящегося из стены, или из гримёрной, или из соседней комнаты… да, экстаз! И вот что меня в вас пугает!.. Вы находитесь под опаснейшими чарами! И, кажется, осознали обман, раз теперь говорите, что нет никакого Ангела музыки. Тогда почему, Кристина, вы снова пошли за ним? Почему встали и лицо ваше сияло, как будто вы слышали ангелов? Ах, этот голос опасен, Кристина, ведь даже я, слушая его, был так околдован, что даже не понял, куда вы исчезли! Кристина! Кристина! Во имя небес, во имя вашего отца, который на небесах, который так любил вас и любил меня, Кристина, скажите нам с вашей благодетельницей, кому принадлежит этот голос! И мы спасём вас, даже если вы того не хотите! Ну же! Назовите имя этого человека, Кристина! Того, кто осмелился надеть вам на палец золотое кольцо!

– Мсье де Шаньи, – холодно сказала девушка, – этого вы никогда не узнаете!

В этот миг раздался резкий голос мадам Валериус, которая, увидев, с какой решимостью Кристина обратилась к виконту, неожиданно приняла сторону своей воспитанницы.

– А если она его любит, мсье виконт, то это вас никак не касается!

– Увы, мадам, – смиренно ответил Рауль, не сдержав слёз. – Увы, я думаю, что Кристина действительно его любит. Все доказательства налицо. Но не в этом главная причина моего отчаяния, ведь больше всего я боюсь, мадам, что тот, кого любит Кристина, недостоин её любви!

– Об этом судить только мне, мсье! – твёрдо произнесла Кристина, глядя Раулю прямо в глаза.

– Когда человек использует, – продолжил Рауль, чувствуя, как силы покидают его, – такие романтические средства, чтобы соблазнить молодую девушку…

– То либо он жалкий негодяй, либо девушка слишком глупа, так вы хотели закончить?

– Кристина!

– Рауль, почему вы осуждаете человека, которого никогда не видели, которого никто не знает и о котором сами вы ничего не знаете?

– Вы ошибаетесь, Кристина. Я всё-таки знаю кое-что, хотя бы его имя, которое вы хотите скрыть от меня навсегда… Вашего Ангела музыки, мадемуазель, зовут Эрик!

Кристина побледнела, мгновенно выдав себя.

– Кто вам это сказал?

– Вы сами.

– Как это?

– Своим жалобным тоном на маскараде. Когда вы вошли в свою ложу, разве вы не сказали: «Бедный Эрик!» А ведь был где-то рядом бедный Рауль, который вас услышал.

– Вы подслушиваете уже во второй раз, мсье де Шаньи!

– Я не подслушивал за дверью. Я был в гримёрной!.. В вашем будуаре, мадемуазель.

– Несчастный! – ужаснулась девушка. – Несчастный! Вы хотите, чтобы вас убили?

– Может быть!

Рауль произнёс это «может быть» с такой любовью и отчаянием, что Кристина не сдержала рыданий.

Потом она взяла виконта за руки и посмотрела на него со всей нежностью, на которую была способна. И Рауль, встретив этот взгляд, почувствовал, что его боль начала утихать.

– Рауль, – сказала она. – Вы должны забыть этот голос и даже его имя. Не пытайтесь разгадать тайну этого голоса.

– Значит, эта тайна так ужасна?

– Страшнее её нет на свете!

Между ними воцарилась тишина. Рауль был подавлен.

– Поклянитесь, что оставите попытки что-нибудь узнать, – снова заговорила Кристина. – Поклянитесь, что не войдёте в мою гримёрную, пока я вас сама не позову.

– А вы обещаете меня когда-нибудь позвать, Кристина?

– Обещаю.

– Когда?

– Завтра.

– В таком случае клянусь!

В тот день они больше не сказали друг другу ни слова.

Рауль поцеловал ей руки и ушёл, проклиная Эрика и давая себе обещание быть терпеливым.