Этот трагический вечер оказался несчастливым для всех. Карлотта заболела. Что же касается Кристины Даэ, то она исчезла после представления. Прошло пятнадцать дней, и никто не видел её ни в театре, ни за его пределами.

Не стоит путать это первое исчезновение, прошедшее без скандала, с известным похищением, которое случится позже при столь необъяснимых и трагических обстоятельствах.

Рауль написал Кристине по адресу мадам Валериус и не получил ответа. Зная её душевное состояние и решимость порвать с ним, он не удивился, хотя и не мог догадаться о причине.

Его боль от этого лишь усилилась, и вскоре он начал беспокоиться, не видя её имени ни в одной афише. «Фауста» сыграли без неё. Однажды днём, около пяти часов, он отправился к дирекции театра, чтобы выяснить причины исчезновения Кристины Даэ. Он нашёл директоров сильно обеспокоенными, даже друзья их едва узнавали: они утратили всю свою жизнерадостность и энергию и ходили по театру понурившись, бледные и озабоченные, словно их преследовала некая ужасная мысль.

Падение люстры повлекло за собой множество обвинений, но добиться объяснений от господ директоров было нелегко.

Расследование пришло к выводу, что это был несчастный случай, вызванный износом креплений, однако долг прежних и нынешних директоров заключался в том, чтобы вовремя обнаружить этот износ и устранить его до того, как он приведёт к катастрофе.

Надо сказать, что мсье Ришар и Моншармен так изменились в одночасье, стали такими отстранёнными… такими загадочными… даже непостижимыми, что многие, видевшие их, решили: случилось нечто ещё более страшное, нежели падение люстры.

В повседневных делах они со всеми вели себя резко, за исключением мадам Жири, которую восстановили в должности. Можно представить, как они приняли виконта де Шаньи, когда он пришёл спросить о Кристине. Просто ответили, что она в отпуске. Виконт поинтересовался, как долго продлится этот отпуск, – ему довольно сухо сказали, что отпуск был предоставлен Кристине Даэ по её просьбе и по состоянию здоровья.

– Значит, она больна! – воскликнул Рауль. – Что с ней?

– Понятия не имеем!

– Вы не послали к ней театрального врача?

– Нет! Она не просила об этом, а так как мы ей доверяем, то поверили на слово.

Раулю вся эта история показалась крайне странной, и он покинул Оперу во власти самых мрачных мыслей. Он решил во что бы то ни стало отправиться к мадам Валериус, чтобы узнать новости. Он, конечно, помнил строгие слова из письма Кристины, запрещавшие ему предпринимать попытки встретиться с ней. Но то, что он видел в Перро, и то, что слышал за дверью ложи, и разговор, который они вели с Кристиной у пустоши, наводили его на мысль о заговоре, который хотя и имел признаки дьявольщины, но всё же оставался делом рук человеческих. Разгорячённое воображение девушки, её чувствительная и доверчивая натура, простое воспитание, легенды, окружавшие её с юных лет, постоянные мысли о покойном отце и особенно состояние возвышенного экстаза, в которое её погружала музыка (разве сам он не был тому свидетелем на кладбище?) – всё это представлялось Раулю благодатной почвой для злодеяний таинственного и беспринципного персонажа.

«Кто же этот человек, жертвой которого стала Кристина Даэ?» – вот главный вопрос, который Рауль задавал себе, спеша к мадам Валериус.

Виконт обладал чрезвычайно здравым умом. Без сомнения, он был поэтом и любил музыку во всей её возвышенной красоте, он был большим ценителем старинных бретонских сказаний о танцующих корриганах, а больше всего он был влюблён в северную фею – Кристину Даэ. Однако он верил в сверхъестественное только в религиозных вопросах, и самая фантастическая история на свете не могла заставить его забыть, что дважды два – четыре.

Что ему предстоит узнать в доме мадам Валериус? Нажимая на звонок у двери небольшой квартиры на улице Нотр-Дам-де-Виктуар, Рауль весь дрожал.

Открыла горничная, которую он однажды вечером видел в гримёрной Кристины. Он спросил, может ли мадам Валериус его принять. Ему ответили, что она нездорова, лежит в постели и не в состоянии «принимать гостей».

– Передайте мою визитку, – попросил он.

Ему не пришлось долго ждать. Горничная вернулась и провела его в небольшую, тёмную и скудно обставленную комнату, где друг напротив друга стояли два портрета: профессора Валериуса и отца Даэ.

– Мадам просит прощения у мсье виконта, – сказала горничная. – Она сможет принять его только в своей комнате, так как бедные ноги её больше не держат.

Через пять минут Рауля ввели в тёмную комнату, где в полумраке алькова он сразу же разглядел доброе лицо благодетельницы Кристины.

Волосы матушки Валериус совсем поседели, но глаза не постарели: напротив, её взгляд никогда не был таким ясным, таким чистым и таким детским.

– Мсье де Шаньи! – радостно сказала она, протягивая гостю обе руки. – Ах, вас послали небеса!.. Мы сможем поговорить о ней.

Эта последняя фраза показалась молодому человеку необычайно мрачной. Он сразу же спросил:

– Мадам… где Кристина?

– Со своим «добрым гением», конечно! – безмятежно ответила старушка.

– С каким добрым гением? – воскликнул бедный Рауль.

– С Ангелом музыки!

Виконт де Шаньи, потрясённый, рухнул на стул. Значит, Кристина действительно была с Ангелом музыки! А мадам Валериус, лёжа в своей постели, многозначительно улыбнулась и приложила палец к губам.

– Никому не рассказывайте! – добавила она.

– Можете на меня рассчитывать, – ответил Рауль, сам не осознавая, что говорит, потому что его мысли о Кристине, и без того запутанные, окончательно спутались, и ему казалось, что всё вокруг него начинает кружиться: комната, эта добрая дама с белыми волосами и светло-голубыми, почти прозрачными глазами. – Вы можете на меня рассчитывать…

– Я знаю, знаю! – произнесла она с радостным смехом. – Ну, подойдите ко мне, как в детстве. Дайте мне ваши руки, как тогда, когда вы приносили мне истории о маленькой Лотте, которые рассказывал вам отец Даэ. Я вас очень люблю, знаете ли, мсье Рауль. И Кристина тоже вас очень любит!

– …Она меня любит… – прошептал юноша, с трудом собирая всё, что услышал до сих пор о «добром гении» мадам Валериус, об Ангеле музыки, которого так странно описывала Кристина, о черепе, который он видел, как в кошмарном сне, на ступенях главного алтаря в Перро, и о Призраке Оперы, о ком он услышал тем вечером, когда задержался на сцене недалеко от группы рабочих, вспоминавших «белую мёртвую голову» из загадочных рассказов повешенного Жозефа Бюке…

Виконт тихо спросил:

– Что заставляет вас думать, мадам, что Кристина меня любит?

– Она каждый день говорила мне о вас!

– Правда?.. И что она вам говорила?

– Она сказала, что вы признались ей в любви!

И добрая старая женщина расхохоталась, показывая два ряда прекрасно сохранившихся зубов. Рауль вскочил, красный, как мак, сердце его нестерпимо болело.

– Ну как же, куда это вы собрались? Хотите уйти вот так? Вы сердитесь, потому что я рассмеялась? Прошу прощения. В конце концов, это не ваша вина, что всё так получилось. Вы не знали… Вы молоды… И думали, что Кристина свободна.

– Кристина помолвлена? – спросил сдавленным голосом несчастный Рауль.

– Нет, нет! Вы же знаете, что Кристина, даже если бы захотела, не может выйти замуж!..

– Что?! Я ничего не знаю! И почему Кристина не может выйти замуж?

– Да из-за гения музыки!

– Опять он…

– Да, он ей запрещает!

– Запрещает! Гений музыки запрещает ей выходить замуж!

Рауль наклонился к мадам Валериус, сжав челюсти, словно собирался её укусить. Он был готов растерзать её собственными руками. Бывают минуты, когда чрезмерная наивность становится настолько чудовищной, что рождает ненависть. Рауль находил мадам Валериус чудовищно наивной.

Она даже не заметила ужасного взгляда, который был устремлён на неё, и продолжила самым естественным тоном:

– О, он ей запрещает… но не прямо. Просто говорит, что если она выйдет замуж, то больше никогда его не услышит! Вот и всё! И что он уйдёт навсегда! Понимаете, она не хочет, чтобы её покинул Ангел музыки. Это вполне естественно.

– Да, да, – едва дыша, согласился Рауль, – это вполне естественно.

– Впрочем, я думала, что Кристина всё это вам рассказала в Перро, куда отправилась со своим «добрым гением».

– Ах так! Она поехала в Перро с «добрым гением»?

– То есть он назначил ей там встречу, на кладбище Перро, у могилы Даэ! Гений пообещал сыграть «Воскрешение Лазаря» на скрипке её отца!

Рауль де Шаньи поднялся и властно произнёс:

– Мадам, вы соблаговолите сообщить мне, где живёт этот «гений»?

Старушка, казалось, не удивилась такому нескромному вопросу. Она подняла глаза и ответила:

– На небесах!

Такая бесхитростность выбила его из колеи. Такая простая и искренняя вера в гения, который каждую ночь спускался с небес, чтобы посещать гримёрные Оперы, повергла его в оцепенение.

Теперь он понимал, в каком душевном состоянии может оказаться молодая девушка, воспитанная суеверным менестрелем и «просвещённой» дамой, и с содроганием воображал последствия.

– Кристина всё ещё честная девушка? – внезапно вырвалось у него.

– Клянусь моим вечным спасением! – воскликнула пожилая дама, на этот раз явно оскорблённая. – И если вы сомневаетесь, мсье, я не знаю, зачем вы сюда пришли!

Рауль сорвал с рук перчатки.

– Сколько времени прошло с тех пор, как она познакомилась с этим «гением»?

– Примерно три месяца! Да, три месяца назад он начал давать ей уроки.

Виконт распростёр руки в жесте отчаяния и тут же бессильно уронил их.

– Гений даёт ей уроки! И где?

– Теперь, когда она ушла с ним, я не могу вам сказать, но две недели назад это происходило в гримёрной Кристины. Здесь, в этой маленькой квартире, это было бы невозможно – вся улица их бы слышала. А вот в Опере, в восемь утра, никого нет. Их никто не беспокоит. Понимаете?

– Понимаю! Понимаю! – вскричал виконт и поспешно попрощался с пожилой дамой, которая в замешательстве подумала, а не «тронулся» ли молодой человек умом.

Проходя через гостиную, Рауль столкнулся с горничной и захотел было её расспросить, но заметил на её губах лёгкую усмешку. Ему показалось, что она смеётся над ним. Он выбежал на улицу. Разве он не узнал уже достаточно? Он хотел получить ответы – и он их получил. Чего же ещё можно было желать? Он вернулся к дому брата пешком, в состоянии, достойном сожаления.

Он хотел наказать себя, биться головой о стены! Верить в такую невинность, такую чистоту! Пытаться хоть на миг объяснить всё наивностью, простотой, безупречной искренностью! Ангел музыки! Теперь он знал, кто это! Он ясно представлял его себе: какой-нибудь отвратительный тенор, симпатичный парень, напевающий с надутыми губами! Рауль чувствовал себя смешным и отчаянно несчастным. Ах, какой же он ничтожный, наивный и глупый молодой человек – этот виконт де Шаньи! – думал он с яростью. А она? Какая дерзкая и сатанински хитрая женщина!

И всё же прогулка по улицам немного охладила его разгорячённые мысли. Когда он вошёл в свою комнату, то думал только о том, чтобы броситься на кровать и разрыдаться. Но, увидев брата, Рауль рухнул в его объятия, как ребёнок. Граф с отцовской нежностью утешал его, не задавая лишних вопросов. К тому же Рауль вряд ли стал бы делиться с ним историей о «добром гении». Есть вещи, которыми нельзя хвастаться, но бывают и такие случаи, когда жалость даже самых близких унизительна.

Граф пригласил брата на ужин в кабаре. Ещё не справившись с охватившим его отчаянием, Рауль, вероятно, отказался бы от любого приглашения, если бы граф не сообщил, что накануне вечером в аллее Буа-де-Булонь даму его сердца заметили в галантной компании. Сначала виконт не хотел верить, но ему рассказали такие подробности, что он больше не протестовал. В конце концов, разве это не самая обычная история? Даэ видели в закрытом экипаже с опущенным стеклом. Казалось, она приехала подышать ледяным ночным воздухом. В ярком свете луны Кристину узнали совершенно точно. Что касается её спутника, то в тени виднелись лишь неясные очертания. Экипаж двигался шагом по пустынной аллее за трибунами Лоншана[9].

Рауль бешено одевался, готовый забыть о своей беде и броситься, как говорится, в «омут наслаждений». Увы! Он оказался скучным гостем и, рано покинув графа, около десяти часов вечера оказался в карете за трибунами Лоншана.

Было очень холодно. Пустынную дорогу заливала серебряным светом луна. Рауль приказал кучеру ждать на углу маленькой боковой аллеи и, как можно лучше скрывшись, принялся пританцовывать, чтобы согреться.

Не прошло и получаса, как со стороны Парижа показалась карета, повернула за угол и медленно направилась в его сторону.

«Это Кристина!» – подумал Рауль. И его сердце бешено заколотилось, как в те минуты, когда он слышал мужской голос за дверью гримёрной. Боже! Как он любил Кристину Даэ!

Карета приближалась. Рауль не двигался. Он ждал. Если это она, виконт твёрдо решил броситься наперерез лошадям! Чего бы это ни стоило, он хотел объясниться с Ангелом музыки!

Ещё несколько шагов, и карета поравняется с ним. В окне экипажа показался силуэт женщины. Лунный свет вспыхнул вокруг неё ореолом.

– Кристина!

Священное имя сорвалось с его губ, прозвучав из глубины души. Он не сдержал порыва чувств и бросился вперёд, чтобы остановить экипаж. Но вырвавшийся в ночную тишину крик словно подхлестнул лошадей, и карета промчалась мимо, прежде чем он успел исполнить свой замысел. Стекло окна поднялось. Лицо молодой женщины исчезло. А карета, за которой он бежал, уже превратилась в чёрную точку на белой дороге.

Рауль снова закричал: «Кристина!» Никто не ответил. Он остановился в звенящей тишине.

Отчаянно взглянув на небо и звёзды, виконт ударил кулаком в горящую грудь. Он любил её, но она его не любила!

Виконт мрачно смотрел на пустынную дорогу в бледной, мёртвой ночи. Но холоднее самой холодной ночи было его сердце: прежде он обожал ангела, а теперь презирал женщину!

Ах, Рауль, как она играла с тобой, эта маленькая северная фея! Разве так уж нужны свежие щёчки, скромный лоб, который всегда готов покрыться розовым покрывалом стыдливого румянца, если отправляешься в ночную тьму, сидя в роскошной карете в компании таинственного любовника? Разве нет границ для лицемерия и лжи? Разве можно женщине иметь такие ясные, невинные глаза, коли в душе она куртизанка?

Кристина прошла мимо, не ответив на его зов. Но зачем он встал у неё на пути?

Какое право он имел вдруг упрекать её, когда она всего лишь просила его забыть обо всём?

«Иди прочь! Исчезни! Ты никому не нужен!» – в отчаянии думал виконт.

В свои двадцать три года он мечтал о смерти. Утром слуга застал его сидящим на кровати. Он даже не раздевался, и слуга испугался, увидев лицо хозяина, измученное и опустошённое. Рауль выхватил у него из рук почту. Он узнал письмо, бумагу, почерк. Кристина писала ему:

«Милый друг, будьте послезавтра на маскараде в Опере, в полночь, в маленькой гостиной за камином большого фойе; стойте у двери, ведущей в Ротонду. Никому на свете не говорите об этом свидании. Наденьте белое домино, хорошо замаскируйтесь. Постарайтесь, чтобы вас никто не узнал – это вопрос моей жизни и смерти.

Кристина».