На следующий день, когда Шарль-Анри распростился со мной у дверей кухни, Бобби уже поджидал меня.
– Кристина! Я не спал всю ночь, – заявил он. – Надо что-то делать, немедленно!
Мы забросили овощи и принялись звонить. Сначала моей сестре, у нее сработал автоответчик. Я оставила короткое сообщение, указав, как со мной связаться. Зять перезвонил почти сразу. Этот первый контакт с внешним миром имел для меня колоссальное значение. Благодаря Тилли я настолько глубоко уверовала в собственную отверженность, что холод на другом конце провода заставил бы меня окончательно замкнуться в себе. Но все было как раз наоборот: Жан-Мишель проявил себя эмоциональным и любящим человеком. До сих пор помню испытанные мной облегчение и умиротворение. Я в двух словах описала ситуацию. Как подвести итоги прошедших девяти с лишним лет? Затем трубку взяла Франсуаза. Мы обе были крайне взволнованы, ведь наша любовь друг к другу никуда не делась. Я попросила ее позвонить Бертрану и Анне, нашим двоюродным брату и сестре. Повесив трубку, я разрыдалась. От счастья. Впервые за столько лет я чувствовала себя счастливой.
Этот первый контакт с внешним миром имел для меня колоссальное значение. Благодаря Тилли я настолько глубоко уверовала в собственную отверженность, что холод на другом конце провода заставил бы меня окончательно замкнуться в себе.
Затем объявилась Анна. В ее голосе звучала та же неизменная привязанность, что и раньше. Она сообщила мне, что Бертран заболел, поэтому она звонит сама, но они вместе с Франсуазой собираются сделать все, чтобы вернуть меня домой. Потом позвонила Мари-Элен. Мы едва могли говорить, настолько нас переполняли эмоции. Она рассказала, что в 2004 году связалась с адвокатом из Бордо, который был готов мне помочь, – мэтром Пикотеном, – и дала мне его номер. Вокруг меня быстро сплелась сеть дружеской поддержки, и Бобби стал связующим звеном. Теперь я была намного сильнее, чувствуя любовь и защиту.
Бобби настоял, чтобы я воспользовалась телефоном в его офисе и связалась с адвокатом Мари-Элен. Это произошло 20 марта. Я хотела подать заявление на Тилли, но не знала, куда его направить. Оксфорд или Бордо?
– Бордо, – отрезал мэтр Пикотен. – Немедленно возвращайтесь, я организую встречу со следователем.
Девять лет назад моя жизнь погрузилась в инфернальный мир лжи и нереальности, в тот день она вернулась в прежнее русло. Я вышла на истинный путь.
Мне хотелось задержаться на несколько дней и попытаться убедить Шарля-Анри уехать со мной. Мы с Бобби обсуждали этот вопрос. С его точки зрения, это был неоправданный риск: Шарль-Анри не сумел бы так же легко вырваться из когтей Тилли. Однако, будучи проинформированным, он мог сорвать мой план. Тогда я позвонила Филиппу.
– Возвращайся прямо сейчас, – сказал он мне. – Я с тобой.
Теперь, когда на моей стороне был брат Шарля-Анри, меня уже ничто не могло удержать.
Бобби организовал мой отъезд при содействии Мари-Элен и Анны. Утром 24 марта я с тяжелым сердцем оставила Шарля-Анри у дверей кухни. Я уезжала от него и детей, пообещав себе вырвать их из лап Тилли, чего бы мне это ни стоило. Чтобы не выдать своих намерений, я ничего не взяла с собой, за исключением всех имевшихся документов и записей, которые сделала, пока сидела взаперти. Бобби ждал меня со своим шофером. Он выдал мне месячное жалованье, порекомендовал рассказать обо всем, что произошло, и поручил водителю сопровождать меня, пока я не воссоединюсь с родственниками.
Я знала, что, уехав, буду оклеветана…
Как только я прибыла на вокзал Сент-Панкрас, ко мне подошел мужчина. Обеспокоенный водитель преградил ему путь. Ложная тревога: это был Станислав, сын моей двоюродной сестры! Анна и Мари-Элен были здесь! Я кинулась им на шею! Крайне взволнованные, они заключили меня в объятия. Даже Мари-Элен, обычно такая разговорчивая, не могла произнести ни слова. Мы прошли полицейский контроль и сели в «Евростар»[22]. И только тогда я почувствовала, как огромная тяжесть свалилась с моих плеч: я больше не боялась Тилли. Совсем. Я была свободна! В одиночку мне никогда бы с этим не справиться.
Сидящие напротив Мари-Элен и Анна разглядывали меня, потрясенные моим видом. Хромота, изможденность, поседевшие, свисающие на лицо волосы и даже одежда свидетельствовали о моем плачевном состоянии. Все это красноречиво объясняло им, через какие испытания мне довелось пройти, хотя подробности они пока не знали. Я пыталась рассказать все по порядку, но слова то путались, то ускользали от меня.
По прибытии в Париж у меня было только одно желание: снова увидеться с сестрой, попросить у нее прощения. Мы обнялись, поцеловались и разрыдались. Мой двоюродный брат Бертран и брат мужа Жан-Мишель ждали меня там же. Оба были крайне взволнованы встречей – и потому, что наконец нашли меня, и потому, что их шокировал мой внешний вид. Через несколько часов я оставила сообщение на автоответчике мужа: «Вот и все, Шарль-Анри, с меня хватит. Я вынуждена уйти. Люблю тебя».
Через несколько часов я оставила сообщение на автоответчике мужа: «Вот и все, Шарль-Анри, с меня хватит. Я вынуждена уйти. Люблю тебя».
В Париже я пробыла несколько дней: нужно было выдохнуть и сбросить напряжение. Франсуаза ухаживала за мной, заставляла отдыхать, выдала одежду, деньги и все, что могло мне понадобиться. Я связалась с мэтром Даниэлем Пикотеном: он ждал меня в Бордо. Когда Мари-Элен общалась с ним в 2004 году, он объяснил, что она ничего не может сделать, так как не является моей родственницей, а согласно французскому законодательству, жалобы принимаются только от самих жертв. На мой взгляд, это прискорбное ограничение закона Абу – Пикара[23], который признает правонарушением злоупотребление слабостью. Сегодня именно на этом мэтр Даниэль Пикотен сосредоточил свою борьбу: он предлагает усовершенствовать законодательство, повысив его эффективность в части оказания помощи жертвам манипуляций и психологического давления.
Мари-Элен выбрала идеального адвоката. Председатель Информационного центра Аквитании по делам сект – ассоциации, борющейся с ментальным захватом, – он прекрасно разбирался в механизмах манипулирования и подчинения. Накануне моего приезда он обратился к следователю Лоренцу с просьбой назначить встречу в кратчайшие сроки.
Прибыв в Бордо, я прямиком направилась к мэтру Пикотену. Этот темноволосый, зеленоглазый, подтянутый мужчина лет пятидесяти сразу внушил мне доверие, так как в нем чувствовался высокий интеллект. Когда-то Даниэль занимался политикой: с 1993 по 1997 год являлся депутатом-радикалом и состоял в группе Национального собрания по борьбе с сектами. Затем он вернулся в адвокатуру и сосредоточил свое внимание на злоупотреблениях слабостью уязвимого человека и манипулировании сознанием. Не один час я провела в его офисе, рассказывая обо всем, что с нами приключилось. Мэтр Пикотен понимал все с полуслова. Это дело было исключительным по своей продолжительности и количеству вовлеченных лиц, но оно подпадало под действие того же принципа, что и секты: манипулирование, подчинение с помощью аналогичных методов. С другой стороны, основная цель была иной – не религиозной или идеологической, а финансовой. Единственной задачей Тилли было полностью лишить нас состояния, а затем поработить и жить за счет нашего труда. Адвокат объяснил мне свою точку зрения относительно нашего дела: «Не существует сект без манипуляций разумом, но могут быть манипуляции разумом без секты».
Мы были не сектой, а нормальной семьей, с которой случилось нечто ненормальное.
Двадцать седьмого марта 2009 года в 15:10 с колотящимся сердцем в сопровождении своего адвоката я вошла в кабинет судьи Лоренца. Мной двигало горячее желание добиться справедливости. Я хотела раскрыть правду и спасти семью. Первый же вопрос судьи оказался не из легких:
– Вы хотите быть услышанной. Тогда объясните, при каких обстоятельствах за несколько лет вы полностью лишились имущества?
Для начала я уточнила, что, будучи уверенной в фактах, могу путаться в датах, а затем рассказала ему все. На это потребовалось время. Все еще ослабленная, не успев как следует подготовиться, я несколько раз давала волю эмоциям. Упоминая о своих детях и о том, что они пережили, – опять же мне было известно далеко не все, – я очень переживала, меня переполняло чувство вины. По сравнению с тем, что им довелось испытать, потеря имущества казалась чем-то незначительным. Я бы все отдала, чтобы спасти их. Встреча продолжалась до 19 часов. Результатом стал обвинительный акт: злоупотребление слабостью, незаконное удержание в неволе с применением варварских действий, злоупотребление доверием, мошенничество.
Судья попросил меня избегать общения со средствами массовой информации и поселиться за пределами Бордо. В любом случае у меня не было никакого пристанища. Мари-Элен жила в сельской местности. Она отвезла меня к себе домой и устроила со всеми удобствами. Ей хотелось, чтобы я снова обрела все, чего была лишена: очаровательную комнату, изысканные блюда, косметические средства в ванной, но, прежде всего, привязанность и внимание. Вместе со своим мужем Домиником она делала все возможное, чтобы я чувствовала себя любимой и окруженной заботой. Она купила мне часы и ежедневник, чтобы я восстановила способность ориентироваться во времени. Постепенно я возвращалась к жизни, но каждый шаг по-прежнему доставлял мне боль. Стало очевидно, что мне срочно требуется операция. Отныне у меня не было средств к существованию и прав на социальное обеспечение. Я подала заявления на пособие по безработице и государственное покрытие медицинских расходов.
Даниэль Пикотен протянул мне руку помощи: чтобы выйти из-под такого давления, требовалась мощная психологическая поддержка. Он нашел психоаналитика, который помог мне выразить словами то, что я испытывала, и дистанцироваться от недавнего прошлого. Чем больше дней проходило, тем нетерпеливее я становилась: нужно было спасти детей и мужа, они все еще страдали. Мой адвокат объяснил, что без длительной и тщательной подготовки эвакуацию не стоит и начинать. В противном случае мы рискуем потерпеть неудачу. Под его руководством я встретилась в Париже с криминалистом, специализирующимся на противостоянии манипулированию и на эксфильтрации жертв. Для начала я решила наладить связь с детьми и мужем и регулярно писала им. Несколько раз пыталась дозвониться до Дианы, но та вешала трубку. Возникло еще одно препятствие: мы ничего не могли планировать, пока судья Лоренц не выведет Тилли из игры. Английское правосудие очень неохотно шло на сотрудничество, учитывая несоответствие наших законов. Тем не менее за Ла-Маншем Тилли было предъявлено несколько обвинений: в частности, в отмывании денег и в других махинациях фонда Blue Light. По распоряжению Скотланд-Ярда в его доме был проведен обыск. У Тилли даже были изъяты документы, удостоверяющие личность, чтобы он не мог покинуть страну. Но дело продвигалось так медленно…
Английское правосудие очень неохотно шло на сотрудничество, учитывая несоответствие наших законов. Тем не менее за Ла-Маншем Тилли было предъявлено несколько обвинений…
Кроме того, несмотря на мое страстное желание воссоединиться с семьей, требовалось подлечиться и восстановить силы. Я согласилась с этой задержкой: нечего было и думать о поездке в Оксфорд, пока я окончательно не встану на ноги. Кроме того, нужно было вернуться к нормальному образу жизни. Например, уже три года я не водила машину. Сама мысль о том, чтобы сесть за руль, пугала меня до такой степени, что начиналось головокружение. Всему приходилось учиться заново. Сестра, ее муж, мои двоюродные братья и сестры, друзья были на высоте. Они даже создали ассоциацию, чтобы помогать мне финансами. Убежденная в том, что именно мне нужно сделать первый шаг, я постепенно восстанавливаю контакты со всеми, с кем мы сжигали мосты в течение этих девяти лет. Иногда я чувствую робость, пытаясь вновь сблизиться с людьми, но меня всегда прекрасно принимают. Так я вновь начала общаться с Бертраном и моими племянниками. Воссоединение с Жаном Маршаном получилось очень эмоциональным. Он засыпал меня вопросами о Гислен и детях. Я, как могла, успокаивала его. Все эти годы мои близкие оказывали ему поддержку – как дружескую, так и материальную.
В конце концов, узнав в результате прослушивания телефонных разговоров о том, что Тилли планирует уехать в Швейцарию, судья Лоренц нашел способ противостоять медлительности английского правосудия: он добился того, чтобы Тилли вернули его документы, удостоверяющие личность. Расчет был на то, что, получив «поощрение», тот пустится в бега. И Лоренц не ошибся: в октябре Тилли, бросив жену и детей, улетел из Лондона в Цюрих, где был задержан при высадке с самолета и препровожден в Бордо. Ему объявили об аресте и поместили в тюрьму Градиньян.
Тьерри Тилли выразил решительный протест против своего ареста, сыпал туманными угрозами, при этом оскорбил судью до такой степени, что к первоначальному обвинению была добавлено еще и неуважение к должностному лицу. В то же время, уверенный в своих юридических познаниях, он отказался от адвоката. Однако в Оксфорде бабушка, Гислен, Шарль-Анри и дети были убеждены, что по неизвестной причине Тилли сам организовал свой арест. Его влияние не ослабевало. Я же, не желая быть ни на чьем иждивении, через друга нашла работу в кадровом агентстве AMOS и начала готовить эвакуацию своей семьи.