Робер Пюже де Сен-Виктор по прозвищу Бобби – весьма колоритный персонаж с внешностью Фальстафа. Этот добродушный обаятельный человек приехал в Англию и там женился. Затем он основал Оксфордскую сырную компанию – предприятие по производству блюд из органических продуктов. Среди клиентов компании – ресторан Vaults and Garden, заведение его сына на Рэдклиф-сквер, площади в центре Оксфорда. Также он владеет небольшим гастрономом «Деликатесы», который торгует органическими продуктами, и поставляет на рынок английские сыры. Кстати, он разработал два новых сорта. Кроме того, Бобби талантливый художник, декоратор и очень воспитанный человек. Добавим к этому, что у него золотое сердце, отличное образование и сильный характер.
В феврале 2008 года Бобби дает объявление о вакансии шеф-повара, обладающего, помимо профессионального мастерства, хорошими организаторскими способностями. Случайно увидев газетную заметку, Тилли решает, что пришло время отправить меня на работу. Шарль-Анри уже трудится в Оксфордской компании по уходу за садами. Тилли отправляет меня и Гийома на встречу с Бобби, уточнив, что тот пользуется поддержкой «наших служб» и нуждается в ком-то вроде меня. При этом он добавляет, что нас рекомендовал сам Жак Гонсалес:
– Кристина! Мой босс протягивает вам руку помощи.
На собеседование Тилли не идет, дожидаясь нас в машине. В тот день мне безумно повезло.
Моя кандидатура абсолютно не соответствовала требованиям: хромоножка без рекомендаций с самой заурядной внешностью. По всей вероятности, Бобби не согласился бы взять меня на это место. И все же, поинтересовавшись, умею ли я готовить, и получив утвердительный ответ – «семейная кухня», – он лишь спросил, почему я хромаю. Я дала туманное объяснение – неудачно упала. Доброе сердце? Интуиция? Любопытство? Тем не менее я ему подошла. Полагая, что Бобби связан с Тилли и Гонсалесом, я этим и объяснила себе, почему он с такой легкостью согласился.
Бобби рассказал, как работает кухня: каждый день заведения общественного питания и рестораны размещают заказы на английском языке – им были нужны строго определенные блюда, рецепта которых я не знала! Ему требовался кто-то бдительный, чтобы обеспечить безопасность пищевой цепочки. Результаты последней проверки санитарной службы оказались неутешительными, и предприятию грозило закрытие. У меня было два помощника-бразильца – оба очень милые, но не дружившие с расписанием. Мы начинали в 7 часов утра – к счастью, кухня находилась в моем районе – с приготовления фалафеля, курицы и вегетарианских блюд. Продукты поступали с органической фермы. Все должно было быть готово к 11 часам и немедленно отправлено заказчикам в больших металлических ящиках. Во второй половине дня я наводила чистоту, размещала заказы на свежие продукты, сушеные овощи, рис, макароны и т. д. Первые несколько дней были очень тяжелыми. Начинать трудовую жизнь после шести лет заключения и недавно пережитых испытаний было непросто. Так, в первый день я даже не знала, какое сегодня число, не говоря уже о годе. Мне пришлось порыться в ящиках на кухне, чтобы найти календарь или счет! В течение многих лет я не говорила по-английски и, чтобы окончательно охарактеризовать мое душевное состояние, скажу, что я была в панике. Даже регулярный график казался мне проблемой. Однако Шарль-Анри сопровождал меня на работу и забирал вечером. Такой приказ отдал ему Тилли: безопасность и наблюдение. Мне это не докучало. Случалось даже, что муж приходил помогать мне в начале дня.
И все же мне удалось приспособиться быстрее, чем я думала. Я была безумно рада, что нашла эту работу. Бобби казался таким доброжелательным, что мне очень хотелось не разочаровать его. Конечно же он заметил, что моя техника далека от профессиональной, достаточно было посмотреть, как я нарезаю сырые овощи. Но он был полон решимости оставить меня. Для него было очевидно, что социальная среда, из которой я происхожу, больше похожа на его собственную, чем на ту, в которой существуют кухарки, и задавался вопросом: какие жизненные коллизии могли довести меня до такой ситуации. Наблюдая за мной краем глаза, он пытался разгадать тайну. Я не предоставляла ему никакой информации. Однако, несмотря на мои секреты, он ценил меня. Настолько, что я прошла обучение на kitchen manager[21], улучшив свои навыки. Затем он нанял Тима, английского повара, который очень меня поддержал. Случившиеся вскоре внезапные проверки санитарных служб прошли успешно, и мы получили высшую оценку.
Если бразильцы просыпали и не являлись вовремя, на помощь приходил сам Бобби с женой. У нас установились прекрасные отношения. Однажды я засмотрелась на висевшую в его кабинете картину, и он признался, что сам ее нарисовал, когда жил в Париже. Впоследствии он подарил мне это полотно, и теперь я каждый день любуюсь им в своей гостиной.
Я начинала обретать вкус к жизни. Впервые за последние почти десять лет кто-то проявлял ко мне уважение и доверие. Мне удалось восстановить свое удостоверение личности. Из тысячи фунтов моего ежемесячного жалованья Тилли забирал девяносто процентов. Однако я получала нечто большее, чем деньги, – восполнялась моя внутренняя энергия, и зарождалось что-то вроде надежды. Мне даже случалось подрабатывать в гастрономе Бобби, где я поначалу с трудом выдавала сдачу, поскольку давно не имела дела с наличными…
Однако ситуация была далека от идеальной. Мои дети не вернулись к учебе, все трое работали: Диана – официанткой в ресторане Nandoz, специализирующемся на блюдах из курицы, Амори – грузчиком в сети Zara, Гийом все так же – «рабом» Тилли, который не только не платил ему, но и приказал найти дополнительную работу. Сын устроился барменом на вечерние часы, и ему приходилось трудиться до поздней ночи. Их двоюродные брат и сестра оказались в таком же положении: Франсуа служил официантом в заведении фастфуда, а Гийометта – в Бристоле в пиццерии. Я говорила об этом с Шарлем-Анри: несправедливо, что наши дети, которым было обещано блестящее образование, довольствуются такой малостью. Он считал, что это не более чем временное явление. Внутри меня нарастали тревога и гнев, но у меня еще недоставало сил, чтобы позволить им прорваться.
В течение всех этих месяцев Тилли показывался мало – в основном, чтобы забрать у нас деньги. Больше никакого давления с целью добиться переданных ценностей, никакой грубости, никаких издевательств. Каждое утро я боялась, как бы он снова не взялся за то, что стало его навязчивой идеей, и постоянно оставалась настороже.
Однажды вечером, с трудом поднимаясь по лестнице, я заметила поджидавших нас Тьерри и Гислен. Гислен, которая, как мы думали, находится в Ло-и-Гаронне, вернулась на том основании, что Филипп «пытался ее убить» – задушить подушкой. Судя по всему, она обратилась в полицию. Ее брат выехал из Талада, и никто не знал, где он находится. Включая Брижит.
Теперь мы знаем, что на самом деле произошло. Филипп действительно покинул Талад! После «закрытого судебного заседания» в Оксфорде он больше не мог все это выносить. Ссора с Гислен стала последней каплей, переполнившей чашу терпения. Поэтому Филипп связался по телефону со своими детьми, которые организовали его госпитализацию в Вильнев-сюр-Ло, чтобы вывести его из «сферы влияния» Тилли. Итак, в Таладе остались бабушка, Гислен и Брижит. Выписавшись из больницы, Филипп вместе со своими детьми и детьми Брижит организовал операцию по ее «возвращению».
Удача благоприятствовала им. Стоял безоблачный день. Все двери и окна были открыты, чтобы впустить в дом солнечный свет. Гислен загорала в саду, растянувшись на скамейке. Участники операции один за другим прокрались мимо нее, не издав ни малейшего шума. При виде детей Брижит воспряла духом. Наконец, они смогли обнять ее, поцеловать и убедить последовать за ними. Думаю, если бы в тот день приехал Жан Маршан, «электрошок», несомненно, подействовал бы и на Гислен, а сооружение, выстроенное Тилли, простояло бы на двадцать два месяца меньше.
Итак, они покинули это место, оставив Гислен и бабушку одних.
Филипп по-прежнему будет оставаться во власти Тилли. Даже при отсутствии каких-либо контактов с ним он не подаст жалобу, опасаясь возмездия. Пока не вернусь я…
Филипп, в свою очередь, также был демонизирован. Гислен вместе с бабушкой вернулась в Англию. Несомненно, чтобы отдалить мою свекровь от старшего сына, а также иметь возможность пользоваться ее пенсией, Тилли велел Гислен перевезти мать в Оксфорд. В результате девяностошестилетняя женщина совершила долгое утомительное путешествие, чтобы поселиться у Гислен. Мне было запрещено навещать ее. Что касается Шарля-Анри, то ему как врачу трижды разрешали ее осмотреть. Какой бы храброй ни была бабушка, она не могла оставаться одна. От Дианы потребовали, чтобы она ночевала у нее. Рабочее время дочери увеличилось, так как ей удалось взять на себя новые обязанности в ресторане, и дополнительная забота легла тяжелым бременем на ее плечи. Тем не менее Диана не могла отказать. Разумеется, никто не сообщил мне о роли ночного сторожа, которую ей приходилось выполнять. Бабушка звала Диану по три или четыре раза за ночь, до такой степени измучив ее, что та потеряла сон.
Гислен и Тилли приносили нам бумаги на подпись: Филипп якобы взял у Тилли деньги в долг, и во имя семейной солидарности мы должны выплатить их вместо него. Скрючившись на диване, измотанная после рабочего дня, я отрешенно выслушивала новые указания. Было очевидно, насколько они трудновыполнимы, но, что более важно, все это не имело никакого смысла. Тем не менее я все подписывала. Шарль-Анри, измученный работой в саду, тоже без колебаний ставил подписи. Для меня эти бумаги ничего не значили.
Скрючившись на диване, измотанная после рабочего дня, я отрешенно выслушивала новые указания. Было очевидно, насколько они трудновыполнимы, но, что более важно, все это не имело никакого смысла. Тем не менее я все подписывала.
После отъезда из Англии Филипп сделался объектом всех мыслимых клеветнических измышлений со стороны Тилли. Затем настала очередь Гийома. Он якобы нес ответственность за потерю отцовской лицензии, пытался нанять убийц, чтобы устранить нас… я ни на йоту не верила в эти бредни. Их причина заключалась в том, что мой старший сын нашел работу, соответствующую его способностям. Ему удалось устроиться в консалтинговую фирму в Оксфорде. Впервые за много лет он не находился под рукой у Тилли.
Однако Тилли по-прежнему давил на нас: с его подачи мы подписали письмо директору Гийома – в нем говорилось, что сын всех нас обокрал! Такое же послание было направлено в протестантскую церковь в Оксфорде. Первый адресат удивился и, приняв оправдания Гийома, остался при своем мнении, второй тоже не предпринял никаких действий. Вскоре в отношении Гийома было уже шесть судебных разбирательств.
Миновал год с тех пор, как я начала работать у Бобби, когда мне стало известно об очередной выходке Тилли. Отныне Шарль-Анри считал, что не он биологический отец Гийома. Более того, другим членам семьи так упорно это внушали, что двоюродные братья очень быстро прозвали нашего сына ублюдком. Гийом отказался верить в эту ложь. Но, глубоко оскорбленный, он решил порвать со всеми де Ведрин, включая родителей. Что касается его отца, то он проглотил очередную клевету, заявив, что, несмотря ни на что, будет считать Гийома старшим наследником. Амори, вопреки приказам Тилли, однажды пришел ко мне и доложил: оказывается, Гийом рожден от деда. Я не только не изменила бы мужу, но уж тем более не вступила бы в отношения с его родней. Это было шоком.
Когда я спросила Шарля-Анри, как он мог поверить в подобный ужас, муж ответил, что для него Гийом – сын, независимо от происхождения. Мерзкий оговор ранил меня, но реакция Шарля-Анри просто уничтожила. Он верил Тилли больше, чем своей жене, не утратив привязанности к ней! Я была растоптана, предана, оскорблена, унижена. Я смирилась со всеми оговорами, кроме обвинения в супружеской измене, отягченной родственной связью… Нет, это уже слишком! В одно мгновение власть Тилли надо мной ослабла по всем пунктам. Она не испарилась совсем. Я отреагировала, как утопающий, которому удается всплыть, оттолкнувшись от дна. Собрав в кулак остатки жизненных сил и энергии, я словно бы очнулась ото сна, и мое сердце забилось в другом ритме. Столкнувшись с отвратительной ложью Тилли, я взбунтовалась, и горе, которое я испытала, узнав об отношении мужа, усугубило мой бунт. Материнский инстинкт побуждал меня к действию. Я прекрасно понимала, что Тилли делает все, чтобы уничтожить Гийома, который всегда был заботливым сыном и братом. Я твердо решила сражаться.
На следующий день, придя в ресторан на Стэнли-роуд, 40, я попросила помощника повара, у которого был интернет, найти телефоны моей сестры, двоюродного брата и Мари-Элен. Раздобыв эти контакты, я бережно спрятала их в ящик, ожидая подходящего случая, чтобы позвонить.
Одновременно Тилли совершил ошибку. Он пришел к Бобби и предложил ему поучаствовать в сделках по управлению фондами, а также открыть кабинет ультразвуковой диагностики. Его жена была акушеркой, а в лице Шарля-Анри он располагал отличным гинекологом. Идеальный тандем. Не знаю наверняка, как проходил тот разговор, но в тот же день Бобби в возмущении ворвался на кухню.
– Вы хорошо его знаете, этого Тьерри Тилли? – обратился он ко мне.
Поскольку я была не в курсе их встречи и все еще верила, что между ними, возможно, существуют какие-то договоренности, то решила быть осторожной и ответила уклончиво.
– Этот парень мошенник, не больше и не меньше! – воскликнул Бобби. – К тому же он просто смешон, настоящий шарлатан. Это все ни в какие ворота не лезет!
И снова я не дала определенного ответа. Я боялась ловушки, расставленной Тилли или Гонсалесом, хотя, очевидно, Бобби не мог иметь с ними ничего общего. Прошедшие девять c лишним лет научили меня тому, что самое невероятное оказывается возможным. Не веря собственному счастью, я вижу шанс выбраться из этого кошмара благодаря Бобби. Но я ни слова не говорю об этом Шарлю-Анри, который остается игрушкой в руках Тилли.
На следующий день после полудня, когда я в одиночестве готовила завтрашние заказы, на кухне появился Бобби:
– Садитесь-ка и рассказывайте! Что это за история?
Несколько секунд я колебалась. Но, в конце концов, что мне было терять? Чего бояться после стольких лет? И я выложила ему все. Бобби едва мог поверить моему рассказу. Он качал головой, пытаясь проанализировать услышанное и отойти от шока, но ему было трудно понять, как такое могло произойти. Благодаря ему я вдруг осознала, какие сложности ожидают нас «после»! Чтобы доказать правдивость своих слов, я предложила ему зайти в интернет:
– Наберите «затворники из Монфланкена» и увидите все своими глазами.
Когда за мной пришел Шарль-Анри, я умолкла и отправилась вместе с ним домой, торжествуя в душе от мысли, что наконец-то забрезжила надежда. Стоял март 2009 года.