В начале 1920‐х годов многие представители русской литературной богемы искали убежища на гостеприимном Кавказе. Одним из таких путешественников поневоле стал поэт Осип Мандельштам.

В 1919 году, спасаясь от голода и холода Петрограда, 28‐летний Мандельштам вместе с женой прибыл в Тифлис – город, который на несколько лет превратился в настоящий остров свободы для множества художников, поэтов, музыкантов. Грузинская столица радушно распахнула двери перед ними. Мандельштам сразу влюбился в этот самобытный, шумный и яркий город на берегах Куры. Позже, уже покинув его, поэт напишет ностальгическое стихотворение, начинающееся строками:

Мне Тифлис горбатый снится,

Сазандарей стон звенит,

На мосту народ толпится,

Вся ковровая столица,

А внизу Кура шумит!

В нескольких строках Мандельштам запечатлел душу города: кривые улочки («горбатый» Тифлис), толпы на мостах, звучание сазандарей – народных музыкантов – и шум бурной реки Куры под мостами. Его сны о Тифлисе – как ковер, сотканный из ярких образов – свидетельствуют о том неизгладимом впечатлении, которое произвел на него город.

В Тифлисе Мандельштам оказался в кругу грузинской творческой интеллигенции, которая окружила приезжих заботой и дружбой. Поэты группы «Голубые рога» – Тициан Табидзе, Паоло Яшвили и их соратники – приняли Осипа и его жену Надежду как самых близких. Они помогли им с жильем: поселили в доме, комендантом которого оказался сам Паоло Яшвили, и тот «великолепным жестом приказал швейцару отвести комнату» для гостей. Каждый вечер грузинские поэты устраивали пиршества в лучших духанах (трактирах) Тифлиса. «У Паоло и Тициана денег не было, но они нас принимали с роскошью средневековых князей, выбирали самые знаменитые духаны, потчевали изысканными блюдами. Порой мы шли из одного духана в другой – обед переходил в ужин. Названия грузинских яств звучали как строки стихов…» – вспоминал Мандельштам о той легендарной гостеприимности. Действительно, грузинское застолье для него стало поэзией в действии: вкус вина, аромат хинкали, названия блюд – все это вплелось в музыку его стихов. В такие вечера рождалось подлинное братство поэтов. На Головинском проспекте можно было видеть, как Мандельштам с гордостью держал под руки своих новых друзей-иностранцев (например, писателя Илью Эренбурга) и говорил: «Сейчас мы пойдем к Тициану, и он отведет нас в лучший духан!» Грузинские друзья стали для него проводниками в местную культуру.

Пребывание в Грузии отразилось и непосредственно на творчестве Осипа Мандельштама. Он не только воспел Тифлис в стихах, но и занялся переводами грузинских поэтов. С помощью Табидзе и Яшвили Мандельштам открыл для себя великого классика грузинской литературы – Важу Пшавела и перевел его поэмы на русский. Он также знакомился с современными грузинскими авторами: именно в эти годы в московской печати появляются стихи, переведенные Мандельштамом, – Тициана Табидзе, Георгия Леонидзе, Иосифа Гришашвили и других. Такой диалог культур обогатил и русскую, и грузинскую поэзию. Грузия подарила Мандельштаму новые образы и метафоры: в его стихах мелькали то «кипарисы, стройные, как клинопись богов», навеянные видом старого кладбища в Кахетии, то воспоминания о «розоватых парах винных» под лунным небом Тифлиса. Эти поэтические картины родились непосредственно из пережитого на грузинской земле.

Даже расставаясь с Грузией, Мандельштам не потерял связи с ней. В сентябре 1920 года, покидая независимую тогда Грузию через порт Батуми, он попал в драматическую историю: местные власти приняли его и супругу за подозрительных лиц – одновременно белогвардейских и большевистских шпионов! Их задержали, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не вмешались друзья-поэты. Отдыхавшие в Батуми Тициан Табидзе и Нико Мицишвили смогли вызволить Мандельштама из-под ареста. Поэт даже не обиделся на это недоразумение – вскоре после освобождения он выступил с чтением своих стихов в батумском Обществе деятелей искусств в знак благодарности гостеприимной грузинской земле. Покидая Кавказ, Осип Мандельштам увозил с собой воспоминания о «ковровой столице» Тифлисе, о ночных прогулках с друзьями по Метехскому мосту, о вкусах и звуках, которыми одарила его Грузия. Все это навсегда осталось в его стихах и прозе.

Грузия стала для Мандельштама синонимом творческой свободы и братства – недаром в годы сталинских репрессий он не раз во снах возвращался мысленно на берега Куры, где когда-то был счастлив и свободен.