Когда на город вновь опустилась ночная тьма, я собрал свои пожитки, снял оставшуюся камеру и датчики и украдкой покинул здание. Спускаясь по лестнице, я на мгновение задержался у двери в квартиру девушки и мысленно попросил у нее прощения. На полу подъезда были разбросаны красивые гвоздики. Мне вспомнился эпизод из детства. Мама ведет меня в детский сад, и я пытаюсь поднять красивый цветочек с грязного каменного пола. Она резко одергивает меня, и я заливаюсь слезами. Тогда я не понял, почему нельзя взять себе эту красоту. Зачем же тогда разбросали эти подарки. Не теряя времени и отбросив меланхоличные мысли, я вышел из дома покойницы и отправился к себе.
Завалившись в свою квартиру, я кое-как разделся, сбросил рюкзак и одежду прямо на пол и, упав на кровать, погрузился в глубокий, тревожный сон.
Я шагал по лесной тропинке. Покрытая коркой снега земля тихо похрустывала под тяжестью шагов. Сквозь еловые ветви пробивался лунный свет, а где-то вдалеке виднелось еле заметное голубоватое свечение. Путь к его источнику был долог. Я шел не первый день, так что сбитая подошва сапог успела изрядно потрепаться. Вокруг не было ни души. Птицы и звери попрятались в ожидании. А может, их здесь никогда и не было. У животных, говорят, развито шестое чувство, и они знают, когда пора покинуть нехорошее место. По мере приближения к источнику свечения начал нарастать гул, и, когда я уже почти вышел на заветную поляну, луна вдруг стала ярче. Весь мир наполнился невыносимым заревом и разрывающим голову писком. Я упал на колени, зажмурив глаза и закрыв уши руками. Из последних сил я закричал, но звук, исходящий, казалось, отовсюду, заглушил мой голос и подавил мысли.
Мгновение – и все прекратилось. Я приоткрыл веки и обнаружил себя стоящим на покрытой мхом брусчатке. Когда поднял глаза, то в сорока шагах от себя увидел красивый особняк, стены которого были увиты плющом. На фоне синего неба кружили стаи птиц, в беседке у дома завтракала счастливая семья. Я продолжил свой путь. Дверь в здание была не заперта. Когда я подошел к ней и взялся за резную ручку, звуки вдруг стихли. Члены семьи прекратили разговор и внимательно уставились на меня. Осторожно, не сводя взгляда с их лиц, я повернул дверную ручку, и, когда тяжелая створка поддалась и начала отворяться, весь мир вдруг объяло пламя. Из последних сил, изнемогая от жара и боли, я потянул дверь на себя, и та с тяжелым скрипом распахнулась. За порогом бушевал огонь. Его языки плавили металлические конструкции. Стеклянная посуда лопалась и разлеталась. Шелковые занавески колыхались, пожираемые стихией. И когда я почти потерял сознание, из пожара вышла фигура. Она двигалась медленно и настойчиво. Словно фанфары, ее появление сопровождал лязг механизмов и гул неведомых устройств. Когда силуэт приблизился ко мне настолько, что я почти мог разглядеть его лицо, он начал протягивать руки. Превозмогая боль и жар, я подался вперед, чтобы ответить, и тут дом начал рушиться. Перекрытия падали в жерло этого огненного смерча, уничтожая дорогую мебель. Когда я уже почти дотянулся до пальцев незнакомца, кровля обрушилась прямо на нас, и весь мир разлетелся на миллионы осколков, поглощаемый пламенем.
Я проснулся на скомканной простыне и с трудом встал. Позавтракав и приняв теплый душ, я сел за стол и еще раз все тщательно обдумал. Какого-то выверенного плана у меня не было. Я собирался обследовать здание завода им. Красного Октября в светлое время суток и устроить за ним слежку. В том, что место это не простое, я не сомневался. Даже не могу сказать почему. Просто чутье подсказывало мне, что это так. Я еще раз проверил содержимое рюкзака, оделся и двинулся к выходу.
Побитый временем «пазик» остановился у киоска с газетами. Я, улыбнувшись, вернул кондуктору билет и покинул салон. Скрипучая дверь закрылась, и автобус, дымя выхлопными газами, покатил дальше. Этот район города представлял из себя смесь индустриальных построек и полуобвалившихся халуп для малоимущих. Кое-где уже начали возводиться высоченные свечки, но в радиусе километра от заброшки недвижимость была все больше старой и покосившейся. На всю округу был один невзрачный супермаркет, зато пивных ларьков – хоть отбавляй. Встретить тут можно было только усталых рабочих из автосервисов и пары промышленных предприятий, доживающих свой век в бараках стариков, да опасливо озирающихся подростков, ищущих место для возлияний в кругу друзей. Порой попадались сонно бредущие подвыпившие мужички, да у скамеек и кустов иногда терлись странные дерганые личности в поисках заветной дозы. В общем, место было самое что ни на есть фешенебельное и престижное.
То, что осталось от завода, располагалось в пятидесяти метрах от остановки. Я пересек проезжую часть, обогнул деревянный домик со скатной крышей, прошел мимо автосервиса, где грузный мужик в спецовке старательно зачищал ржавчину на крыле серебристого седана, и остановился у исписанного ругательствами бетонного забора. По ту сторону щербатых плит виднелось строение с пустым дверным проемом и торчащей местами из стен арматурой. Индустриальное чудо прошедшей эпохи – машиностроительный завод имени Красного Октября – встречало меня, ощерившись оконными провалами.
Протиснувшись в прореху в стене, я попал на территорию и на всякий случай вытащил из кармана нож. Раскрывать клинок пока не стал, дабы не пугать случайных встречных. Двор здания был завален строительным мусором, упаковками от чипсов, пивными бутылками и окурками. Немного побродив, я не нашел ничего примечательного. Только выцарапанные на бетонных поверхностях признания в любви или ненависти, оскорбления и телефонные номера. Сквозь асфальт пробивалась жухлая растительность. Бетонная будка, служившая раньше КПП, была сверху донизу покрыта трещинами и мхом. Внутри постройки отчетливо пахло нечистотами. Судя по всему, уютную сторожку местные постояльцы приспособили под туалет.
Я вытащил фонарик и вошел в основное здание. Несмотря на солнечный день, внутри было довольно темно. Здание сохранилось неплохо. Будто никакого пожара и не было. Крыша лишь частично обвалилась, оголив небесную синеву. В протяженной технической канаве скопилась вода, в которой плавал всевозможный мусор. Я прошел в центр помещения и, не сдержавшись, громко ухнул. Мой голос эхом отразился от металлоконструкций и бетонных перекрытий, прокатился по коридорам и каморкам, затек в дыры в стенах и, найдя путь наружу, затих на улице.
Осторожно ступая, я обошел этажи, заглянул в помещения. Кабинет начальника все еще угадывался, даже несмотря на то, что почти вся мебель была или вынесена, или развалена. В одной из стен виднелся сейф с отломанной дверцей. Внутри ожидаемо я не нашел ничего интересного, кроме крысиного помета и ржавого металла. Кабинки работников завода были разгромлены и перевернуты, почти всю проводку и ценные материалы вырвали или уничтожили. По накренившейся лестнице мне удалось подняться на верхний этаж, где я нашел выход на крышу. Пройдя по наполовину рухнувшему пролету, я попал на кровлю. Здесь было так же грязно и пустынно, как и в остальном здании. Я немного прошелся взад-вперед и задумался. Неужели я ошибся? Неужели чутье меня подвело? На первый взгляд завод выглядел как самое обычное заброшенное здание. Да, по-своему притягательное. Тут можно весело посидеть за бутылкой пива, травя байки, или провести постапокалиптическую фотосессию, и только. Я не нашел какого-то жуткого алтаря из человеческих костей, ужасающих надписей на стенах или хотя бы растерзанного кошачьего трупа. Это была просто грязная и заваленная мусором заброшка. Или нет? Я решил еще раз все осмотреть, но на этот раз более тщательно. Достав из рюкзака УФ-фонарь, я планомерно начал повторный обход. Синеватый луч ожидаемо высвечивал массу всяческой гадости, однако чего-то стоящего я найти долго не мог. Впрочем, через какое-то время мои поиски все же увенчались успехом. Когда я брел через сборочный цех, в темноте небольшой каморки что-то блеснуло. Я зашел внутрь и застыл в недоумении. Вся противоположная входу стена была покрыта отпечатками ладоней. Их невозможно было увидеть в обычной ситуации, но ультрафиолетовый луч вычленил неожиданную находку из безразличной пустоты. Я поднял руку в перчатке и приложил к одному из следов. Судя по размеру – мужские. Я опустился на корточки и исследовал пол у стены. На покрытой грязью поверхности были четко различимы следы обуви. В расплывающемся контуре угадывался грубый протектор рабочих ботинок сорок второго размера.
Прыгун стоял тут. Опирался руками. Зачем? Я тщательно осмотрел стену. Всего два метра в длину. Никаких выступов или швов. Ровный бетон, если не считать каверн и производственных огрехов. Я попробовал толкнуть руками, затем плечом. Отчаявшись, навалился уже всем телом. Ничего. Ни малейшего намека на движение или какой-либо другой эффект. Просто голая стена в невзрачной пустой комнате. Попробовал поцарапать ножом. Тяжело, но поддается. Как и любая другая стена. Поковыряв поверхность и изрядно затупив кончик клинка, я с досадой выругался и, убрав складень в карман, задумался. Странное дело. Пустая комната, следы на стене. Много следов. Совершенно очевидно, что Прыгун провел здесь немало времени. Судя по всему, толкал или, во всяком случае, пытался толкать стену. Может, он просто свихнулся? Вряд ли. Довольно странное проявление душевного расстройства. Да и может ли таинственная хтоническая тварь сойти с ума? Хороший вопрос. Думаю, все возможно, но мне казалось, что дело тут в чем-то другом. Я обошел здание и остановился у обратной стороны этой стены. Ничего. Все тот же голый бетон. Никаких отличий. Разве что витиеватый матерный афоризм, написанный чем-то коричневым у самого пола. В сечении стена тоже не представляла ничего особенного. Да, она была довольно толстой, но габариты вполне объяснялись несущей функцией конструкции. Я нашел место, где можно свободно подойти к торцу, и встал напротив. Замерить расстояние мне было нечем, но можно точно сказать, что ширины вполне хватило бы, чтобы там поместился средних размеров человек. Руки расставить бы не вышло, но плечи бы вполне пролезли. Впрочем, от этих мыслей я негромко рассмеялся. Моя версия была, конечно, красивой, но не выдерживала никакой критики. Я постучал по бетону рукой, затем валяющейся на полу железной трубой. Все, даже глухой звук, указывало на то, что материал монолитен и недвижим. Никакой книжной полки с потайным рычагом, никакого скрытого от глаз табло со сканером сетчатки. Даже захудалой нажимной плиты в полу а-ля Индиана Джонс. Абсолютно ничего. И все же я не мог отделаться от чувства, что упускаю какую-то деталь.
Провозившись около часа и почти буквально сломав себе мозг, я, так ничего и не придумав, устало присел на грязный бетонный блок. Что ж. Я уверен, что там что-то есть. Может, я спятил, но чувствовал, что прав. Как же мне разгадать загадку? Видимо, оставался только один вариант. Вариант, который мне совсем не нравился. Который, несомненно, представлял серьезную опасность. Я решил, что останусь тут. И дождусь прихода хозяина.
Скажешь, что я окончательно помешался? Да, вне всяких сомнений. Однако представь себя на моем месте. Подозреваю, что это не так уж сложно в данных обстоятельствах, правда? Я прошел долгий путь. Узнал так много – и теперь просто все бросить? Развернуться и уйти? Отказаться от поисков, от охоты? Как я мог? Нет, сейчас для меня все потеряло значение. Все, кроме желания узнать, что же там. Какие секреты скрывает невзрачная комнатка в полуразрушенном здании? Здравый смысл уговаривал меня вернуться домой и забыть все это, как страшный сон. Мне стоило его послушать. Сейчас я понимаю, что стоило. Но теперь уже поздно. Любопытство обошлось мне слишком дорого, но жалею ли я о чем-то? Сложно сказать. Порой я думаю о том, как бы все повернулось, покинь я тогда это мрачное место. Иногда в голове проскальзывали воспоминания о тех далеких беззаботных деньках, когда все было просто. Наверное, это можно назвать сожалением, но назад не повернешь. Что сделано, то сделано, и остается идти дальше.
Я остался. Обойдя помещение цеха, я прикинул, где спрятаться, но в пустом здании почти не было укромных уголков. Единственным пригодным местом оказалась грязная, частично заполненная вонючей водой технологическая канава. Во дворе я нашел несколько полусгнивших картонных коробок и приволок их в цех. Я свалил их в канаве так, что со стороны эта конструкция выглядела простым мусором в яме. Впрочем, мусором она и являлась. Чтобы хоть немного перестраховаться, я поставил в окне этажом выше небольшой деревянный брусок, на который водрузил пустую бутылку и пару крупных обломков кирпича. К бруску я привязал извлеченный из рюкзака паракорд, пропустил его по стене и завел свободный конец в окно возле своего картонного укрытия. Немного стерев следы своего пребывания, я, морщась от вони и удерживая рвотные позывы, залез в канаву, накрылся коробками и стал ждать. На случай срочного бегства я предусмотрительно вытащил из рюкзака два фальшфейера и переложил их в боковой карман. Затем с тихим щелчком открыл нож и затих под коробками.
Никакого опыта в подобных делах у меня не было. Свою засаду я оборудовал скорее интуитивно, но выглядела она неплохо. Думаю, со стороны никто бы и не подумал, что под мусором засел человек. Впрочем, от Прыгуна можно было ожидать чего угодно. Пределов его возможностей я не знал, поэтому, несмотря на свою уверенность, был все же сильно взволнован.
Тянулись долгие часы. Я, не шевелясь, сидел на дне канавы, уставившись на проход в каморку. Вода почти сразу промочила натянутые на ботинки носки и начала просачиваться дальше. В здании не было слышно ни звука. Азарт постепенно сменялся безразличием, затем злобой, после чего начал переходить в апатию. Я осторожно прильнул к трубке гидратора и отпил немного воды. Солнце уже давно село, и наступил вечер, а затем ночь. Ожидание было тягостным и скучным. Не раз я слышал истории про снайперов, способных лежать недвижимо по несколько дней ради одного-единственного выстрела. Вспомнились рассказы про финна Симо Хяюхя. Говорили, что он выслеживал противников часами, клал в рот снег, чтобы не выдать позицию дыханием. Таким терпением я похвастаться не мог. Чтобы тело не затекло, я предусмотрительно обустроил свою стоянку максимально комфортно и занял удобную позу, но, несмотря на это, усталость давала о себе знать. Где-то далеко лаяла собака. Прямо за забором завыла сигнализация. Через пару минут она затихла, и раздался мужской голос. Человек покрыл матом свой автомобиль, хлопнул дверью. Все снова затихло. Лишь в дальнем углу цеха едва слышно капала вода. Тишина была поистине оглушающая. Так же как, лежа в кровати без сна, человек становится способен разглядеть мелкие детали в кромешной тьме, я сейчас, казалось, мог услышать даже шорох мышей в соседней комнате. Прямо перед моим носом прополз рыжий таракан, застыл ненадолго и удалился по своим делам. Я смотрел на проход в каморку через узкую щель, образованную краем канавы и картонной коробкой. Рот растянулся в глубоком зевке. Веки становились все тяжелее. Еще мгновение – и глаза лениво закрылись.
Меня разбудил даже не звук. Я почувствовал легкую, но нарастающую вибрацию. Похожее можно испытать, если прислонить ухо к стене дома и почувствовать гул воды в трубах. Но если я в чем и был уверен, так это в том, что никаких функционирующих коммуникаций здесь не могло быть. Здание стояло заброшенным уже не один десяток лет, и, даже если нерадивые коммунальщики по невероятному стечению обстоятельств забыли отключить его от сети снабжения, все подведенные трубы и провода давно сгнили и рассыпались. Я открыл глаза и взволнованно осмотрел доступный взгляду кусочек пространства. Никакого движения. Хотя нет! Едва различимый скрип. Где-то на границе слышимости. Завороженно и одновременно испуганно я вперился глазами в проем каморки и ждал. Через некоторое время я услышал далекий механический лязг. Он исходил откуда-то снизу. Еще днем я обследовал все помещения завода и совершенно точно убедился, что здесь нет не то что подвала, но даже цокольного этажа. Гул усилился, и тут появился Он. Прыгун неспешно вышел из глубины завода. Его движения были плавными и размеренными. Осторожно озираясь, он остановился в каком-то полуметре от моего укрытия и замер. Меня всегда поражала его способность стоять настолько неподвижно. Фигура буквально слилась с окружающей средой. Стучащее сердце отдавалось в висках. Мой лоб покрылся холодной испариной. На мгновение я закрыл глаза и собрал всю свою волю в кулак, чтобы успокоиться. Я медленно вдохнул ртом воздух и так же плавно выдохнул. Паника немного отступила. Тихо ступая по бетонному полу, Прыгун стал приближаться к каморке. С удивлением я заметил перемены в его поведении. Возможно, мне показалось, но сейчас такое хладнокровное и уверенное в себе существо было немного взволнованно. Прыгун слегка заплетающимся шагом вошел в каморку. Отсюда мне не было видно происходящее, но я слышал его неразборчивое бормотание из маленькой комнатки. Гул становился все громче. Отчетливо чувствовалось некое вращение и движение снизу. Раздался металлический лязг, будто в соседней квартире кто-то катит по полу стальной газовый баллон, и вдруг эта какофония вмиг стихла. Послышался звук стравливаемого пара, и из каморки забрезжил свет. Я не поверил своим глазам. Луч света становился ярче, сопровождаемый шумом сдвигаемого бетона. Стена все-таки пришла в движение.
Мне сложно сказать, чем я руководствовался в тот момент. Тщательно продумать свои действия в той ситуации просто не представлялось возможным. Я собрался с духом и, стараясь не шуметь, сдвинул с головы мятый картон. Затем я ухватил висящий на расстоянии вытянутой руки конец прочного синтетического шнура, глубоко вдохнул и дернул, что было сил. Веревка легко поддалась. Брусок этажом выше последовал за ней и увлек за собой стоящие на нем предметы. Стеклянная бутылка, сопровождаемая кирпичами, приземлилась на асфальт двора, разлетевшись вдребезги с громким звоном. Я отпустил паракорд и залег в канаве. Через мгновение в помещение цеха влетел Прыгун. Он был явно встревожен. Если бы существо взглянуло в мою сторону, то, вне всяких сомнений, заметило бы затаившуюся в яме фигуру, но, судя по всему, от неожиданности он не успел пока трезво оценить ситуацию. Фигура прокралась по помещению, осмотрелась у входа и одним резким прыжком рванула наружу. Не теряя времени, я выскочил из канавы и недолго думая направился к каморке. Намокшие носки, натянутые поверх ботинок, чвакали по полу, усугубляя положение, но металлический гул скрывал звуки шагов. Подойдя к проходу в каморку, я быстро заскочил внутрь и не поверил своим глазам. На месте побитой временем бетонной стены зиял освещенный тусклыми лампами спуск. Отступать было уже поздно, поэтому я, достав фальшфейер и зажав в правой руке нож, сделал первый шаг по старой лестнице. Пролет состоял всего из девятнадцати ступеней. Озираясь назад и держа наготове свое жалкое оружие, я спустился и оказался в длинном, метров пятьдесят, коридоре. Стены тоннеля были покрыты латунными трубками и кабелями. То тут, то там в полу виднелись вращающиеся шестерни и механизмы. Порой из отверстий вырывались струйки густого пара. Я вгляделся в глубину тоннеля и с удивлением увидел появившуюся там фигуру. Человек стоял, внимательно взирая на меня. И тут из цеха донесся жуткий, наполненный яростью и злобой вой. Прыгун, уже не скрываясь, пронесся по помещению, стуча тяжелыми сапогами, и в один прыжок влетел на лестницу. Он остановился в каких-то трех метрах от меня. Лицо существа все еще было скрыто тенью, но оттуда, где должен был быть его рот, вырвалось одно-единственное слово, наполненное не злобой и даже не жестокостью. Коридор огласило испуганное и обреченное «Нет!». Фигура, корчась от боли, двинулась на меня и наткнулась на обжигающее пламя фальшфейера. Я кинул факел Прыгуну под ноги, достал второй и, дернув шнур, поджег, выставив пылающий ярким заревом цилиндр перед собой. Я отступал спиной в глубину коридора, сжимая в вытянутой руке спасительный предмет. Клубящийся пар скрывал из виду лестницу, но я был уверен, что Прыгун там. Ждет, когда погаснет огонь. И тогда одним прыжком он преодолеет разделяющее нас расстояние и разорвет меня.
Первый фальшфейер выдал последний лучик света и погас. Я с ужасом смотрел, как второй медленно погасал прямо у меня в руке. Мгновение, и бесполезная оранжевая трубка, выпав из моей руки, покатилась по металлическому полу. Все еще сжимая нож, я отступал, вглядываясь в клубы струящегося пара, готовый в любой момент нанести удар. Однако в коридоре было пусто. Я остановился и немного успокоился. Не опуская нож, я развернулся и наткнулся на перекошенное лицо в тридцати сантиметрах от себя. С диким криком я упал на спину и закрыл голову руками. В ожидании конца я просидел так секунд десять, после чего решился все-таки посмотреть вперед и дико расхохотался. Я сидел перед огромным, во всю стену, зеркалом.
Немного успокоившись, я поднялся на ноги и огляделся. Коридор выглядел необычно. Как я уже сказал, все его поверхности были покрыты всевозможными трубками и шлангами. Пол был собран из клепаных металлических листов бронзового оттенка, под потолком через каждые три метра висели старинные лампы накаливания. Создавалось впечатление, что сооружению уже очень много лет. Инфраструктура тоннеля уходила куда-то за зеркало, которое располагалось в его противоположном от входа конце и образовывало тупик. Я осмотрел необычную конструкцию. Поверхность зеркала была идеально ровной и гладкой. Ни единого пятнышка, ни одной пылинки. Я внимательно всмотрелся в свое отражение. Оно задумчиво смотрело на меня с той стороны. Мы сверлили друг друга взглядами, силясь хоть что-то понять. Некоторое время спустя механический гул начал стихать. Шестерни плавно прекращали вращение. Наступила тишина. Абсолютная и глубокая. И в этой тишине, завороженно глядя в свои глаза в зеркале, я вдруг услышал далекий голос. Его звук становился сильнее и настойчивее, но в нем не чувствовалось злобы или угрозы. Голос был такой знакомый. Пока я слушал его, глаза мои наполнились слезами. Я удивленно уставился в зеркало и хотел было что-то сказать, но вдруг механизмы вновь ожили. Коридор начал заполняться густым паром, а лампы под потолком становились все ярче. И когда их невыносимо яркий свет заполнил собой весь мир вокруг, я из последних сил кинулся к зеркалу и потерял сознание.