Пробуждение было тяжелым. Будто в замедленной съемке, я разлепил веки, и передо мной предстал бетонный пол разрушенного цеха. Я лежал на твердой поверхности лицом вниз. Рядом безразлично валялся нож. С трудом подняв налитую свинцом голову, я сел, привалившись к грязной стене. В мозгу все перемешалось, словно после бурной пьянки. Я открыл рот и помассировал затекшую после проведенной на твердой поверхности ночи челюсть. Сквозь прореху в потолке было видно хмурое утреннее небо. Вчерашняя синева сменилась пасмурными тучами – собирался дождь. Мое укрытие в канаве было на месте. Ничего не понимая, я встал, проковылял к нагромождению коробок, вытащил из ямы свой пропитанный вонючей водой рюкзак. Осмотрелся. Посмотрел на часы – половина одиннадцатого. Получается, я провалялся в отключке около восьми часов. Стоп! Коридор! Я взволнованно метнулся в каморку. Стена была на своем привычном месте. Никаких следов. Но я был уверен, что все произошедшее мне не привиделось. Почти уверен. Конечно, оставалась некоторая вероятность того, что вчера я просто упал, неудачно ударившись головой, а мозг, в свою очередь, подкинул такое странное видение.
Я простоял у стены около получаса. Прислушиваясь и скребясь. Толкая ее изо всех сил и пытаясь хоть немного сдвинуть. Бесполезно. Бетон был, как всегда, монолитен и неприступен. Зло выругавшись, я в отчаянии смачно плюнул в безмолвную поверхность, поднял с пола рюкзак, отряхнул потрепанную сумку и покинул это злачное место.
Прыгун исчез. Появления таинственной фигуры прекратились так же внезапно, как начались. На протяжении долгих недель я продолжал вглядываться в ночь в ожидании темного силуэта, но без толку. Осмелев, я все чаще выбирался из своей квартиры в темное время суток, поднимался на крыши ближайших построек, бродил по мрачным улочкам, заглядывал в скрытые тенью уголки. Однако моего знакомого нигде не было видно. Приходя домой, я разочарованно падал на кровать, не снимая одежду, и размышлял. Иногда я подолгу стоял у зеркала в ванной и смотрел в свое изможденное лицо. Казалось, что вся эта погоня забрала какую-то частицу меня. Я чувствовал себя пустым и разбитым. Порой, вглядываясь в отражение, я слышал тихий голос. Далекий и жалобный. В нем звучали грусть и неимоверная тоска. Голос просил меня помочь, но я не знал как. Голос был таким знакомым и родным. Я чувствовал, что должен что-то сделать. И вот однажды его звук наконец-то стал громче. Теперь речь стала отчетливой. Он объяснил мне, что происходит. Объяснил, но просил остановиться. Умолял одуматься, поступить правильно. Я слушал его внимательно и сосредоточенно, однако у нас были слишком разные представления о справедливости.
Я стоял, наблюдая за шумным проспектом внизу. Центр города – улица Советская – как всегда кишел народом. Несмотря на глубокую ночь, люди сидели на лавочках, прогуливались по пешеходным дорожкам. У ларьков с фастфудом толпились стайки подростков, из колонок дорогих иномарок раздавались звуки безвкусных попсовых треков. Все они были заняты своими делами, и никому не приходило в голову посмотреть наверх. А даже если бы и пришло, вряд ли случайный прохожий заметил бы неподвижно стоящую на крыше двадцатиметрового здания торгового центра фигуру в надвинутом на голову капюшоне. Он подумал бы, что ему показалось или что это электрик вылез проверить проводку. Он нашел бы объяснение увиденному и отвел бы взгляд. Конечно, из ста всегда найдется один, которого не устроит простой ответ. Который по какой-то только ему понятной причине захочет узнать больше. Или даже, возможно, сообщит о подозрительном субъекте ближайшему полицейскому. Впрочем, это неважно. Вся эта суета внизу теперь меня лишь забавляет. Еще немного постояв, всматриваясь в лица, я оттолкнулся от ограждения и прыгнул на соседнее здание.
Мужчина прошел по пешеходному переходу на противоположную сторону дороги. Поправив зажатый под мышкой пакет, он зашагал дальше и свернул в переулок. Меня всегда удивляло, как быстро шум большого города может раствориться в тишине глухого двора. С моей позиции этот контраст был еще более нагляден. Я все еще видел огни торгового центра и оживленной улицы возле него, но звуков почти не было. Слышался только отдаленный белый шум машин и людей, будто кто-то скрутил громкость на минимум.
Человек остановился в тени небольшой ели, закурил. Пока он мирно стоял, выпуская в ночную прохладу колечки сизого дыма, я неподвижно взирал на него сверху, решая. Наблюдал за ним я уже несколько дней. Присматривался, готовился. Изучив вдоль и поперек, я пришел к выводу, что он подойдет. Мужчина отбросил окурок и пошел дальше. Он проследовал по освещенному тусклыми фонарями парку, обогнул школьный двор, пересек парковку гипермаркета, свернул на территорию частного сектора и пошел по гравиевой дорожке, что-то насвистывая. Я безмолвно следовал за ним, держась в тени. Скрывался в листве деревьев, пока он брел по ночной аллее, перелетал с одной крыши жилого коттеджа на другую, не сводя глаз с ничего не подозревающего путника. Наконец человек подошел к двухэтажному дому с покрытыми белым искусственным камнем стенами и остановился, копаясь в кармане. Через секунду он извлек из куртки небольшую связку ключей, отпер тяжелую кованую дверь в высоком заборе и зашел внутрь. Я наблюдал за этим, затаившись под стоящим неподалеку черным внедорожником. Когда хозяин второй раз звякнул ключами и вошел в дом, я медленно выполз из своего укрытия, поднялся на ноги и одним рывком перемахнул через трехметровый кирпичный забор.
Двор особняка изобиловал растительностью и атрибутами роскошной жизни. Держась в тени, я подошел к небольшому бассейну, присел на корточки, потрогал водную гладь. От моего прикосновения на поверхности разошлись еле заметные круги. Плавающий на середине водоема надувной детский круг легонько качнулся. Я прошел дальше по двору. Из конуры высунула морду огромная овчарка. Приготовившись облаять незваного гостя, она открыла было клыкастую пасть, но вдруг осеклась, жалобно уставившись в темноту капюшона, и тихо заскулила, отступая. Я удовлетворенно оскалился и приложил палец к губам. Собака испуганно зарылась в спасительную темноту будки, тихо позвякивая цепью, и затихла. Я еще немного прогулялся по территории. В расположенной у противоположного края участка бане веселилась шумная компания. Дверь дома открылась, и из него вышла женщина в халате. Она поторопила своего мужа, отпила из высокого фужера и проследовала к празднующим. Хозяйка прошла в каком-то полуметре от меня, ничего не заметив. Я выступил из тени и проскользнул к окну. На кухне суетился человек. Тот самый мужчина лет сорока, которого я преследовал. Он почесал чуть лысоватую голову, открыл холодильник, вытащил оттуда бутылку вина. Отец семейства еще немного покопался в поисках закусок, затем выключил свет и поднялся на второй этаж. Я подошел к входной двери и обхватил резную ручку. Повернул. Проход бесшумно отворился. Я протянул руку в перчатке и нажал на выключатель. Свет в прихожей погас. Неторопливо ступая, я прошелся по дому, тихо поднялся по лестнице. Подошел к приоткрытой двери в спальню. У зеркала в трех метрах от меня стоял мужчина и переодевался в банные принадлежности. Я пересек линию света, отделяющую комнату от царившей за ней тьмы, и зашел внутрь. Человек что-то заметил и начал удивленно поворачиваться. Одним прыжком я налетел на него, всадив нож в грудь по самую рукоятку. Стоящее позади зеркало не выдержало веса двух влетевших в него фигур и разразилось градом осколков. Я зажал мужчине рот свободной рукой и приблизился к испуганному лицу. Еще ближе. Он в ужасе смотрел на меня, безвольно повиснув на широком клинке. Уютный ворсистый ковер под ногами начал пропитываться кровью. Я внимательно посмотрел человеку в глаза. В поблескивающих страхом зрачках я разглядел свое искаженное отражение. Взгляд мужчины начал заволакиваться туманом, и вдруг в проходе раздался грохот и женский визг. Я мгновенно повернул голову в сторону двери в комнату и увидел стоящую с открытым ртом девушку, смотрящую прямо на меня. Под ногами девушки расползалась лужа от выпавшей секунду назад из рук бутылки дорогого вина. С досадой я выдернул нож из грудной клетки обмякшего тела. Мужчина грузно повалился на ковер, раскинув руки. Одним резким прыжком я нырнул в окно, сопровождаемый ворохом стеклянных осколков, и скрылся во тьме под несмолкающий женский крик.
Ночная мгла сгущалась. Я не стал сразу покидать сектор, а остался немного понаблюдать за последствиями. Напротив покинутого мной минутой назад дома стояла небольшая одноэтажная избушка со скатной крышей. Маленький участок весь зарос сорняками – видимо, хозяева не хотели или были не в состоянии ухаживать за своей территорией. Одним ловким движением оказавшись на вершине лачуги, я сдвинулся в островок тени, образованный широким кирпичным дымоходом, и затаился, с интересом наблюдая разыгрывающуюся в особняке драму.
Тебе, наверное, интересно, зачем я убил того мужчину? Уверен, что интересно. Не переживай, ты поймешь. Совсем скоро. Прежде всего я должен объяснить, как и почему я стал тем, кем стал. Всех причин, пожалуй, я не знаю и сам, однако кое-какая картина все же смогла сложиться в нашей голове. Я сказал, нашей? Прости, я имел в виду моей.
Это не началось внезапно. Я не проснулся однажды и не понял, что хочу бессмысленно убивать. Нет, мои ценностные барьеры рушились постепенно. А на их месте вырастало что-то совсем иное. Странное ощущение появилось у меня сразу, как только я вернулся домой после той ночи на заводе, но развивалось еще долгое время. Уверен, ты думаешь, что я почувствовал себя плохо и ужаснулся растущему внутри злу? Пытался бороться с собственными демонами, толкающими меня на риск, но не смог, и они взяли верх? Может быть, даже попытался покончить с собой, поняв, что проигрываю схватку, и пытаясь спасти от себя окружающих? Что ж, так поступил бы только наивный персонаж голливудского ужастика или просто идиот. Я любил себя и встречал перемены торжествуя. Это было не так приятно, как может показаться, но в целом жаловаться не хотелось. Уверен, та тьма, которая нашла дорогу из глубин моей души, была всегда. Она сидела в ожидании своего часа, и вот этот час пришел. Беседы с голосом в зеркале научили меня. Конечно, поначалу были страх и неуверенность, но они быстро прошли, стоило мне совершить первый прыжок. Той ночью я не стоял в нерешительности на краю крыши. Нет, я шагнул в пустоту, зная, что в следующее мгновение мягко приземлюсь двадцатью метрами дальше. Так же как ребенок в какой-то момент просто начинает ходить, я начал парить. Без лишних мыслей, без сомнений. Я просто знал, что могу.
Еще когда я испуганно преследовал Прыгуна, во мне теплилось восхищение. Я уже говорил, что воспринимал это как охоту. Тогда это было для меня чем-то вроде забавной игры в детектива. Отдушиной после серых будней невзрачного затворника. Теперь это стало моей сутью. Я больше не притворялся охотником – я стал им.
Впрочем, несмотря на уверенность, первая жатва, как я ее называл, вызвала во мне легкое волнение. Это нельзя назвать страхом. Скорее, что-то вроде беспокойства и неуверенности при первой поездке за рулем. Я выбрал жертву и долго ее изучал – следил за образом жизни, присматривался к личностным качествам, интересам. Когда окончательно убедился в правильности своего решения, подгадал удобный момент и ворвался в небольшое окно. Должен сказать, предыдущий Прыгун был другой. Он был более последователен и терпелив. Я думаю, он был намного старше и опытнее, а может, эти качества выработались в нем со временем. Возможно, поначалу он был так же неосторожен и опьянен своей мощью. Я же не пытался особенно скрываться. Разбив своим телом стекло и выломав оконную раму, я приземлился на пол небольшой комнатки и поднялся на ноги. За столом, на котором стояли мониторы с выведенным на них изображением с камер видеонаблюдения, сидела пожилая женщина и ошарашенно смотрела на возникшую перед ней фигуру. От страха она даже не закричала. Просто таращилась на меня, открыв рот, пока я вынимал свой нож. В ту ночь я буквально перевернул сторожку вверх дном. Сломал, казалось, все, что можно было сломать. Прибывшая полиция долго прочесывала местность, расспрашивала немногочисленных свидетелей. Я удовлетворенно ухмылялся, наблюдая с одного из балконов пустующей квартиры расположенного рядом здания.
Остаток той ночи я провел на старом заводе. Я приходил туда все чаще. Подолгу стоял у серой бетонной стены, топтался на месте, прислушивался. Коридор подчинялся своим, недоступным мне правилам. Порой он все же открывался, и тогда я проводил в нем долгие часы, вглядываясь в окруженную механизмами поверхность зеркала. Из глаз иногда капали редкие слезы. Я раздраженно стирал их и продолжал смотреть.
Стал ли я бессмертен? Нет, не думаю. Во всяком случае, я чувствовал боль, у меня иногда шла кровь из порезов. Как там говорил Шварц в «Хищнике»? «Если у него идет кровь, его можно убить». Пожалуй, это верно и в моем случае. Правда, пока никому не удалось проверить тезис на практике. Впрочем, несмотря на уверенность в собственных силах, я решил, что рисковать будет неразумно. Да, я был быстрый и практически неуловимый, но ведь мой предшественник тоже был таким. Если я чего и опасался, то это быть вычисленным, поэтому однажды ночью я пришел домой, прихватив десятилитровую канистру, наполненную бензином. Особенного сожаления я не испытывал. Здесь жил когда-то совсем другой Я. Тот любознательный, но слабый парень давно ушел. Сгинул в длинном коридоре, заполненном паром. Я разлил содержимое металлической емкости в своем прежнем жилище и чиркнул спичкой.
Днем я чаще всего отдыхал. Даже такому существу, в которое я превратился, время от времени нужны сон и покой. Последовав примеру предшественника, я забирался в пустые квартиры, дачные домики. Вся моя жизнь теперь превратилась в бег, охоту и недолгие передышки между ними.
Обстановка в особняке накалилась до предела. Испуганные гости сбились в кучу во дворе, а новоиспеченная вдова принесла откуда-то здоровенную двустволку и теперь стояла рядом с ними, готовая к возвращению злоумышленника. Через некоторое время спящий частный сектор разразился воем полицейских сирен. В домах начал зажигаться свет, из дверей выбредали заспанные люди в халатах и удивленно наблюдали за происходящим. Прибывшие полицейские зашли за забор, и один из сотрудников, увидев взволнованную женщину с оружием, осторожно подошел к ней, резко выбил ружье из рук и завел руки за спину, сомкнув на них наручники. Хозяйка обложила оперативника матом, примерно описав, куда и в какой форме ему стоит пойти, и зашлась горькими слезами. Гости вступились за подругу, после чего подоспевшие товарищи скорого на действия полицейского повалили всех на землю и начали заламывать руки. Небольшой малоэтажный район огласили возмущенные возгласы несогласных, лай дворовых собак, громкие распоряжения полицейских и плач сетующих на попранные гражданские права потерпевших. Я не смог сдержаться и тихо расхохотался. Немного постояв на крыше, заливаясь смехом, я развернулся и приготовился к прыжку. Полицейские сирены уже были выключены, но сине-красные лучи мигалок все еще проносились по округе. Я на секунду задержал взгляд на углу одного из ближайших домов и замер. Окна в здании не горели, территорию двора окутывала тьма. Казалось бы, просто пустое строение, хозяева которого ночуют где-то в другом месте. Так оно, наверное, и было, вот только регулярно проскальзывающий повсюду через равные интервалы свет вырывал из темноты внимательное лицо, уставившееся прямо на меня. Мы смотрели друг на друга и оба знали это. Это был не просто случайный свидетель. Это был новый претендент. Я понял это в то же мгновение, когда той ночью в первый раз взглянул в твои глаза.