Леня очнулся и разлепил глаза. Его взору открылось чистое бездонное небо, а со всех сторон мужчину окружала колышущаяся на ветру трава. Старик решил, что все произошедшее было лишь дурным сном, спровоцированным выпитым алкоголем, и попытался подняться. Однако сделать этого он не смог. Леонид осмотрел себя и понял, что все происходит в реальности: руки и ноги были перемотаны куском бельевой веревки, а ее концы завязаны в тугой узел прямо на животе. Пенсионер начал судорожно барахтаться, пытаясь избавиться от пут, но крепкий шнур не поддавался. Рот был заклеен куском липкой ленты, так что вместо крика о помощи из горла раздался лишь приглушенный стон. Леонид Васильевич огляделся и с ужасом заметил очертания знакомого строения, возвышающегося в нескольких метрах. Тот сельский свинарник он запомнил на всю жизнь. Хоть Леня был человеком циничным и в некоторой степени беспощадным, то, что пришлось сделать больше тридцати лет назад, все же сильно врезалось в его память, оставив незаживающий шрам.
Где-то неподалеку раздались сопение и бормотание, а затем кто-то активно заработал лопатой. Леня лежал, страшась своей участи и не прекращая попыток освободиться, когда наконец звуки стихли и свет озаряющего окрестности солнца преградил нависший над взором старика изуродованный силуэт. Фигура ощерилась непропорциональной пастью, схватила сопротивляющегося чиновника за ноги и куда-то поволокла.
Ася остановилась у ямы, которую она только что углубила вместе с Николаем.
– Хочешь что-то сказать? – спросила девушка, подняв супруга над землей. Тот активно закивал головой, заморгал и начал мычать что-то невнятное сквозь закупоренные губы. – Знаешь, дорогой, ты, пожалуй, уже сказал и сделал достаточно. Теперь пришло время слушать, смотреть и удивляться!
С этими словами Ася развернула безвольно сучащего связанными конечностями мужчину, чтобы тот смог полюбоваться. Глубина ямы теперь составляла не меньше шести метров. Ее стены все еще покрывали бурая субстанция и ошметки плоти, но самое интересное находилось внизу. Там, в могильной тьме земляного колодца, отчетливо виднелось нечто пульсирующее и органическое. Леня в ужасе пригляделся и, не поверив своим глазам, заметил, как по перекатывающемуся телу проплыло человеческое лицо, за ним еще одно и еще. Впечатанные в неведомую плоть лики источали блаженство и восторг. Их рты шевелились, а голоса сливались в один нескончаемый гул, звук которого, казалось, оседал прямо в мозгу.
– Это, любовь моя, тот, кто протянул мне руку помощи и заключил в свои отеческие объятия, когда ты оставил меня здесь умирать. Спаситель, созидатель. В некотором смысле даже учитель. Ты созерцаешь лишь крохотный кусок его необъятного тела, но даже это уже больше того, чего ты достоин. У него нет имени, но есть мысли, чувства и милосердие. Тебе эти качества чужды, но ты все равно принесешь хоть какую-то пользу. Его многие называют Лучезарным, и это недалеко от правды, ведь он действительно озаряет своей благодатью миллионы живых существ. Даже таких паскудных, как ты. Он помог мне выдержать эти годы страданий, поддержал и обогрел теплом своей великой жизни. А я, в свою очередь, обещала отплатить добром за добро и хоть немного утолить одну из главных потребностей. Знаешь, любая работа требует энергии, а работа Спасителя невероятно сложна. Так что, надеюсь, ты готов принять честь утоления его неуемного голода!
Рука, держащая до смерти перепуганного Леонида Васильевича за шкирку, разжалась, и тот, все еще трепыхаясь, словно выброшенная на берег рыбешка, неотвратимо полетел в разверзшуюся под ногами пропасть. Через мгновение бывший сотрудник новозарьевской администрации, с таким трудом строивший свое благосостояние и успех, по пояс вошел в жадно хлюпнувшее переплетение мышц, сосудов и эмоций. Ненавистный девушке предатель стал плавно погружаться в плоть титана, постепенно растворяясь в его бесконечном объеме. В последнее мгновение Леонид издал душераздирающий вопль боли и отчаяния, который не смог заглушить даже налепленный на рот скотч. В нем слышались раскаяние и осознание. Видимо, в последний момент Леня все же нашел в себе силы взмолить о прощении, но через секунду голова погрузилась в сокрытый в земле организм по самую макушку, и вопль растаял, последний раз прокатившись эхом по грунтовой скважине.
– И что теперь? – устало спросил Николай.
– Ты про что? – непонимающе ответила Ася.
– Про то, что ты обещала мне, когда я впустил тебя.
– Коля, неужели после всего, что ты видел, ты так и не начал мне доверять?
– Я, знаешь ли, наверное, как раз видел слишком много, чтобы тебе доверять. Ты уж прости.
– Нет, Коленька, это ты меня прости. Мне жаль, что пришлось заставить тебя пережить все это. Я надеюсь, что ты найдешь в себе силы забыть случившееся и жить дальше. Ты сильный и, главное, хороший.
– Вот уж не уверен.
– Поверь мне. Я была внутри твоей души и знаю, о чем говорю. Настало время прощаться. Я, наверное, могла бы захватить твое тело и жить в нем дальше, но мы оба согласны, что это было бы несправедливо. С тобой было хорошо, но увы, меня уже давно ждут. Желаю тебе долгой и счастливой жизни. И спасибо за все.
– Не за что, Ась. Сожалею, что твоя жизнь закончилась так печально.
– Но она не закончилась. Я продолжу жить в теле Спасителя. Знаешь, если ты однажды созреешь, приходи в гости. Может, ты осознаешь важность слияния, и тогда мы будем тебя ждать.
– Ну посмотрим, посмотрим, – уклончиво ответил мужчина.
– А сейчас, дорогой друг, мне пора. Это была хорошая охота и сладкое возмездие. Удачи.
– И тебе.
Попрощавшись, Ася сделала последнее усилие и покинула организм Николая. Мужчину при этом скрутило в диком спазме, но, когда чужеродная субстанция отпускала его органы и конечности, исторгая саму себя через разверзнутый рот, Коля чувствовал облегчение. Девушка в виде бесформенного комка сухожилий и жидкости нырнула в Лучезарного, подмигнула Коле на прощание веселым голубым глазом и сгинула в недрах колосса.
Коля лежал у самого края ямы в позе эмбриона и таращился на свои ладони. Руки снова выглядели абсолютно нормально. Конечно, кожа была покрыта сеточкой ссадин и порезов, а под ногти комьями набилась грязь, но теперь это были его и только его конечности. Николай вскочил и ощупал спину. На месте пробившегося из лопатки отростка остался небольшой шрам, но ничего сверхъестественно уродливого там не обнаружилось. Молодой человек еще несколько минут изучал свое туловище и, удостоверившись наконец в том, что Ася полностью сдержала слово, схватил валяющуюся рядом лопату и начал старательно забрасывать яму землей.
Мужчина провозился до самого вечера, и, когда на месте тоннеля в чрево исполинского чудовища остался лишь небольшой островок лишенного растительности грунта, Коля подавленно воткнул лопату в почву и устало оперся на черенок. Он постоял немного, обдумывая произошедшее. По лицу и груди стекал пот вперемешку с грязью, кровью и остатками той субстанции, которая составляла вселившийся в него организм. Конечно, Аси больше не было, но Коля отчего-то думал, что инфернальный круговорот сюрреалистичных приключений вряд ли пройдет без последствий для его психики. Впрочем, пожалуй, мозгоправам об этих событиях знать не стоит. Да и вообще никому. Справедливо рассудив, что лучше спокойная последовательная рефлексия, чем палата с мягкими стенами и вечерняя порция феназепама, Коля положил лопату на плечо, еще раз оглядел окрестности и двинулся прочь. Сделав пару шагов, он вдруг остановился, вернулся и водрузил на место своих раскопок небольшой валун – мало ли, вдруг однажды ему и правда захочется вернуться. Окончательно удовлетворенный проделанной работой, Николай вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух и двинулся к причалу.
Путь домой был тяжелым, но необременительным. Мужчина старательно греб против течения, стремясь как можно быстрее покинуть эти чертовы места. Когда он доберется до дачи, то, пожалуй, умоется водой из бочки, заведет свой автомобиль и больше никогда не вернется в эти богом забытые места. Родион будет рад новой работе, когда Коля сообщит о том, что наконец решил продать участок вместе с домом. Они договорятся о щедром вознаграждении для нотариуса, совершат сделку и разойдутся, довольные полученной выгодой. Для Родиона это деньги и сдержанное обещание, а для Николая еще и избавление от нахлынувших невзгод. Пусть не полное, но хоть какое-то.
Ветер переменился и надобность в веслах отпала. Лодку несло к далекому дачному обществу, а Коля устало сидел на деревянной дощечке, тупо уставившись на береговую линию. В какой-то момент из кустов выглянул озадаченный и будто испуганный паренек. Мальчик завороженно смотрел на проплывающего мимо мужчину, с любопытством разглядывая его. Николай помахал мальчугану, понимая, как сейчас выглядит. Лицо все еще покрывал слой засохших биологических жидкостей и прилипшей земли, но настроение было хорошее.
Суденышко проскользнуло мимо все еще наблюдающего мальчугана и устремилось куда-то за пылающий закатом горизонт, унося чудом уцелевшего мужчину подальше от странных и таинственных мест.
Тот июнь, наполненный страхом, переживаниями и невероятными событиями на грани фантастики, прошел быстро и незаметно. Коля провел остаток теплого сезона в арендованной городской квартире, взяв длительный отпуск за свой счет. Ночные кошмары и рефлекторные подергивания правой руки все еще иногда преследовали мужчину, но это было уже скорее самовнушение. Расставшись с Асей и ее меркантильным бывшим мужем и узрев частичку того, что пульсирует в недрах его родной земли, Николай чувствовал себя не то чтобы опустошенным. Просто осознание того, что твоя обычная понятная жизнь является всего лишь верхушкой необъятного айсберга, таинственная поверхность которого скрыта от глаз непосвященных, не давало больше возможности жить как прежде.
Спустя год мужчина начал привыкать к нормальному существованию. Через пять он завел девушку. Когда прошло десять, они благополучно связали себя узами брака и переехали за границу. Участок деда Лукьяна купил сосед и расширил за его счет свою и без того немалую придомовую территорию. Что стало с таившимся в стенах бани Гневом, Коля не знал, да и не горел желанием выяснить. Родион еще какое-то время поддерживал с Николаем связь, но вскоре их отношения сошли на нет и дружбы из них так и не получилось.
Долгими летними вечерами, когда небо на горизонте окрашивалось в алые тона заката, Николай сидел на веранде своего дома на юге Германии и размышлял о прожитых годах. Виски тронула седина, затем снежно-белый окрасил всю голову. С годами Коля, которого все называли теперь исключительно Николай Александрович, выражая тем самым почтение к его возрасту, стал все чаще задумываться об одинокой заброшенной деревеньке, затерянной где-то в новозарьевских лесах. Он никогда не забывал о предложении, сделанном Асей на прощание. Когда мужчине стукнуло семьдесят, он поймал себя на мысли, что старость не принесла смирения и покаяния. Уверовал ли Николай в Бога, в жизнь после смерти? Что ж, отчасти. В тот рай, который сулила церковь, верилось с трудом, но старик, в отличие от многих, знал, что есть альтернатива. Однажды он, пожалуй, купит билет на самолет, соврав жене, что отправляется навестить родные места, сойдет с трапа в новозарьевском аэропорту, немного прогуляется по знакомым улочкам, которые теперь застроены совсем другими зданиями, посидит на скамейке возле своего старого дома и пойдет дальше. Николай возьмет напрокат машину с прицепом и купит в спортивном магазине надувную лодку. Он проедет до того дачного общества и оставит автомобиль в начале невзрачной щебенчатой улицы. Старик дотащит суденышко до берега, кряхтя усядется на сиденье и поплывет, выискивая подслеповатыми глазами ветхий причал. Он сойдет на заросшем травой берегу и отпустит лодку в свободное плаванье (быть может, кому-то она пригодится), а сам отправится дальше, продираясь сквозь густые заросли. Николай выйдет на широкую улочку, где уже давно не ступала нога человека, пройдет мимо совсем развалившегося дома с лежащей на земле калиткой и устремится к остаткам невзрачного свинарника. Там он отыщет заплесневелый валун, тяжело отодвинет его трясущимися от боли в суставах руками, схватит лопату и вонзит ее в рыхлую почву, в глубине которой можно расслышать тихий, но настойчивый зов. А затем старик возьмет всю свою волю и оставшиеся силы в кулак, замахнется и начнет копать. Он будет рыть долго, но неустанно. Кожа на ладонях покроется мозолями, которые разойдутся и начнут кровоточить от непосильного труда, но Николай не остановится. Он будет рыть, рыть и рыть, пока не достигнет финала, цели своего путешествия, спасения для своей бренной души и тела. Ведь там, глубоко в недрах сибирского чернозема его очень давно и неустанно ждут.