Вода. Мы на самом деле знаем о ней так мало. Она дает жизнь, но может с легкостью ее отнять. Она способна превратить мертвую пустыню в цветущий оазис, но вместе с тем без труда разрушает целые города своими могущественными потоками. А еще вода и ее течение иногда могут быть отличными проводниками для путешественника. Людям, которым чужда речная романтика, этого не понять, но есть что-то необычное в простой прогулке на лодке летним вечером. Ты берешь с собой пару банок консервированной фасоли, термос с чаем и несколько ломтиков хлеба, хватаешься за весла и поддаешься движению стихии, наслаждаясь пейзажем. Как говорится, плывешь по течению. Спокойно, размеренно и умиротворенно.
Путь, который пришлось проделать Николаю в тот жаркий день, имел мало общего с беззаботностью лодочного досуга и созерцанием природных красот. Мужчина, запыхавшись, подкатил тачку к берегу и вытер вспотевший лоб краем своей футболки. Под глазами уже появились мешки – следствие бессонницы, пришедшей вместе со всеми остальными напастями. Коля встал в полный рост, выжидая. Рука снова ожила и, взметнувшись, указала направление. Покореженный палец, дрожа, вытянулся вверх по течению. Не видя другой альтернативы, мужчина обреченно спустил суденышко на водную гладь, забрался внутрь и, уперев старое весло в глинистый берег, отчалил.
Небесное светило завершало свой привычный цикл, и свет постепенно становился все менее ярким. Правая конечность и чужеродный голубой глаз отрешенно прокладывали маршрут – око таращилось из стороны в сторону, ища ориентиры, а рука корректировала курс движения надувной лодки, подгребая веслом. Наверное, многие сказали бы, что Коля слишком просто сдался. Что он должен был до последнего бороться со взбунтовавшимися органами и изо всех сил стараться вернуть их под свой контроль. Что ж, возможно. Однако, несмотря на то что тело частично перешло под хоть и не полный, но все же существенный контроль непонятно кого, чувства и осязание все еще полностью принадлежали Николаю. Так что он вполне трезво оценивал свои шансы и перспективы, понимая, что противопоставить этой сверхъестественной силе нечего. Когда до Коли пару дней назад окончательно дошел масштаб происходящего безумия, действовать было уже поздно, а до этого он, убежденный скептик и прагматик, терял драгоценное время, убеждая себя в том, что все это просто последствие расшатанных нервов, стресса и плохого питания. Кто готов сразу и не колеблясь принять тот факт, что твой организм, который верно служил тебе всю жизнь, деля горести и радости, теперь перешел потусторонней сущности, словно эстафетная палочка, оставив бывшего хозяина лишь в роли немого наблюдателя? Впрочем, в тот момент, когда мужчина ощутил бесконтрольное движение в глазнице и, подойдя к вмонтированному в сервант зеркалу, с ужасом узрел удивленно вылупившийся на него из отражения ярко-голубой глаз на месте привычного темно-зеленого, мужчина почти решился. Но ключевое слово – «почти». Что тогда, что сейчас он не был готов пойти на крайности. Нет, мысли о том, чтобы вытащить свой складень и с его помощью расстаться с жуткой сферой, сменившей зрительный орган, были. После этого можно было бы последовать примеру героя какого-то старого ужастика и отпилить себе проклятую руку, на место которой затем приспособить бензопилу ради харизмы и колорита, но вряд ли этот план можно назвать разумным. Скорее всего, если бы Коля поддался импульсу и воплотил его в жизнь, сейчас в уютном домике на скромном садовом участке лежал бы утопающий в алой жидкости труп довольно симпатичного молодого человека с отрезанной конечностью, скончавшегося от обильной кровопотери, а рядом валялся бы изящный нож с насаженным на него искаженным глазом.
Что до того, чтобы вызвать помощь? Что ж, тут все было еще проще – рука не позволяла этого сделать. Удивительно, что она не помешала Николаю проверить входящие смски, но когда тот попробовал набрать номер приятеля, дабы поделиться с ним специфическими переживаниями и впечатлениями, правая кисть выхватила телефон и сжала его в иссушенном кулаке, давая понять, что такой фокус не пройдет.
Одним словом, вариант остался только один – смириться и повиноваться. Наложить на себя руки, как бы иронично это ни звучало в данных обстоятельствах, мужчина был неспособен (не по каким-то идейным соображениям, а из-за банального страха смерти и развитого инстинкта самосохранения), а найти помощь извне ему просто не позволяли. Так что Николай молча сидел на импровизированной скамейке из грубо отесанной доски и, держа в левой руке второе весло, помогал грести, стараясь вообще ни о чем не думать.
Лодка минула дачный поселок, на берегу промелькнула молочная ферма. В какой-то момент мужчина проплыл возле выпивающей на берегу веселой компании. Сидящие у костра люди задорно помахали лодочнику и прокричали что-то одобрительное. Николай натужно улыбнулся и жестом ответил на приветствие – чего пугать ни в чем не повинный народ? Помочь не помогут, а праздник испортится.
Тихая речка несла мужчину вдоль дремучего хвойного леса. Плавание продолжалось уже около часа, и за это время небо занялось багровым заревом. Домов и жилых построек уже давно не было видно. Лишь изредка в отдалении угадывались очертания каких-то лачуг и палаток, но Коля не видел ни людей, ни животных. Стало холодать, и мужчина хотел было натянуть прихваченную из дома кофту, но правая рука даже не думала отпускать весло. Отрешенно Николай отбросил эту идею и просто накрылся старым выцветшим пледом.
– Здесь! – вдруг раздался у него в голове знакомый шепот.
Мужчина удивленно очнулся от полудремы и огляделся. Вокруг не было ничего примечательного – простой отрезок обычного речного русла: трава, вода, глина и деревья. Впрочем, присмотревшись более внимательно, Николай заметил виднеющийся среди зарослей остов старенького лодочного причала. В этот же момент иссушенная конечность активно заработала веслом и направила суденышко прямо к заброшенному пирсу.
Николай безразлично вылез из шлюпки и привязал ее веревкой к перекладине, которая выглядела наименее трухлявой. Сделал он это скорее инстинктивно, так как на то, что удастся вернуться из этого путешествия живым, Коля уже не рассчитывал. Судно стало легонько покачиваться на волнах, а мужчина встал и осмотрелся. Вокруг было тихо и спокойно. Никаких монстров или жутких видений. Даже рука угомонилась и отрешенно уперлась в пояс. Причал тоже не выглядел странно или необычно. Это была полусгнившая деревянная конструкция, которой на вид было не меньше полувека. Создавалось впечатление, что эти места уже очень давно не видели живого человека. Впрочем, Коля не был уверен, что теперь подходит под эту характеристику.
Молодой человек не стал ожидать приказа от руки. Он и сам понял, что она привела его не на винтажный пирс поглазеть. Ее цель была где-то дальше, и медлить с поисками смысла не было. Николай бросил последний обреченный взгляд на переливающуюся закатными огнями воду и шагнул на густо заросшую травой и кустарником, но все еще угадывающуюся в их месиве тропинку.
Дорога через лес была трудной и утомительной. Закат подходил к концу, и свет едва пробивался сквозь плотную хвойную шапку. Несколько раз мужчина спотыкался о торчащие из земли корни, но, несмотря на это, продолжал движение. Щеки посекли колючие ветки, а футболка покрылась упавшими еловыми иголками. Спустя несколько минут Николай, уставший и измотанный, заметил просвет в зарослях. Коля ускорил шаг и, отодвинув заслоняющую обзор ветвь, вышел на в меру широкую деревенскую улицу.
Если бы Николай все еще мог удивляться, он, несомненно, был бы сильно удивлен, но за последние дни мужчина навидался всякого, так что вид заброшенного поселка, появившегося где-то посреди непроглядного леса, не произвел на путника никакого впечатления. Коля без колебаний вышел из зарослей и зашагал по покрытой давно растрескавшимся асфальтом дороге, по обе стороны которой ютились остатки далеких дней – ветхие развалины избушек, домиков и сарайчиков. Вид населенного пункта не оставлял сомнений, что тут долгие годы никто не живет. Заборы и ограды застилала непроглядная стена растительности, которая в отсутствие людей заняла всю некогда принадлежавшую им территорию. В распахнутые жерла окон протиснули свои лапы неистребимые кусты и сорняки, кое-где можно было заметить ржавые остовы старых легковушек и грузовиков. Машины однозначно давно утратили способность ездить и теперь неподвижно покоились на съеденных временем остатках покрышек, словно безмолвные свидетели канувшей в Лету жизни. Вид покинутой деревни, озаряемой слабыми лучами заходящего солнца, и отсутствие птиц и любой другой живности вызвали из памяти жутковатые и мрачные изображения, которые мужчина однажды разглядывал в интернете после просмотра какого-то низкопробного ужастика про чернобыльскую зону отчуждения. Для полноты картины не хватало только таблички с надписью «Опасно!» и пиктограммы в виде черного круга с тремя лепестками над ней. В радиоактивную катастрофу, произошедшую здесь, верилось тем не менее с трудом. Уж больно странное место для такого. Ближайшая станция, способная вызвать сравнимые последствия, находится за тридевять земель, а могильников с фонящими отходами, насколько знал мужчина, поблизости никогда не было. Конечно, в Сибири все же строили небольшие исследовательские реакторы, но они находились или в секретных городах, известных по номерам почтовых ящиков, или на режимных объектах, принадлежащих специализированным институтам. В общем, теория о секретной лаборатории вблизи захудалой деревушки годилась только для городских сумасшедших или сценаристов бесконечных трешовых хорроров. А если тут и правда зашкаливал радиационный фон, что ж, вряд ли это было способно сильно усугубить ситуацию. Смертоносное ионизирующее излучение – вещь, конечно, неприятная, но даже она меркнет перед чем-то поистине паранормальным, решившим поселиться в Колином теле.
Когда мужчина проходил мимо очередного трухлявого забора, правая рука вдруг ухватилась за рассыпающиеся рейки и потянула за собой. Николай едва сохранил равновесие и спросил, раздраженно обращаясь к конечности:
– Сюда?
Кисть ничего не ответила. Вместо этого она с усилием толкнула калитку. Намертво прикипевшие петли затрещали и через мгновение рухнули в растущий по ту сторону бурьян вместе со створкой. Коля устало выдохнул и полез в траву, расталкивая крапиву. Преодолев одичавший двор, он добрался до дверного проема и вошел в небольшой домик. Внутри было сыро и затхло. Доски пола прогнили насквозь и были покрыты слоем мха и плесени. Крыша прохудилась, и через нее можно было разглядеть затянутое облаками небо. Коля достал из кармана зажигалку и, освещая ее огоньком дорогу, проследовал за рукой в дальнюю комнату. Здесь, несмотря на общий разгром, царил относительный порядок. Нечто, когда-то бывшее двуспальной кроватью, соседствовало с аккуратным трельяжем, на поверхности которого стоял металлический каркас зеркала. Отражающая плоскость отсутствовала, уступив место пустоте овальной рамы. Глаз вдруг бешено задергался, рука задрожала и неуверенно протянула изуродованную кисть, сочащуюся пульсирующими нарывами, к одинокому ящику комода. Ладонь бережно схватилась за латунную ручку и плавно потянула. Мужчина, пребывая в растерянности, ждал, что же он увидит на старой полке. К его удивлению и разочарованию, там было пусто. За исключением помятой фотографии и пары каких-то тряпок, внутри не было абсолютно ничего. Если, конечно, не считать паутину, пыль и несколько дохлых насекомых.
Рука тем временем, продолжая трястись и бесноваться, взяла фотокарточку и поднесла ее к глазам. Голубое око гневно уставилось на изображение, запечатлевшее молодую пару. Статный молодой человек в рубашке и галстуке прижимал к себе довольную и счастливую девушку с красивой копной волос. На заднем плане виднелись горы и луга, а за ними светило яркое солнце. Фото было наполнено жизнью и радостью, и от этого ситуация выглядела еще более зловещей. Николай не знал, да и, признаться, не хотел знать, кто эти люди с черно-белого изображения. Еще меньше его интересовало, что тут понадобилось его новому сожителю. Мужчина хотел было положить листок обратно, как вдруг его мозг снова прошила невыносимая пульсация. В ушах зазвенело, а в голове раздался злой голос, наполненный ненавистью и обидой:
– Тварь! Мразь! Сука!
Ладонь яростно сжала карточку, смяла ее в комок и бросила на истлевший ковер. Николай, испуганный внезапной вспышкой агрессии, помедлил, а затем решил подыграть и растоптал непонятно чем провинившийся листок каблуком ботинка.
– Эм-м… Ну дак что, мы за этим сюда и перлись? Порвать фотку и послоняться по заброшке?
– Дальше! Иди дальше! – ответил голос, уже едва сдерживающий истерические нотки, не обращая внимания на вымученную шутку.
Николай вернулся на дорогу, бесцеремонно наступив на поваленную калитку, и устремился вперед, держась подальше от обочины. Меньше всего он хотел, чтобы рука решила пригласить его в очередной разваленный абандон, чтобы там вновь выплеснуть злобу на предметы мебели. Мужчина добрел до конца улицы и остановился у небольшой металлической таблички. На ржавой поверхности виднелся выдавленный рельеф с названием деревни:
– Порожняя, – задумчиво прочитал Николай вслух.
Ему почудилось, что где-то он уже слышал это слово. Коля попытался вспомнить, но мысли ускользали от его расшатанного разума. Возможно, что-то было в новостях или кто-то рассказывал какую-то байку, неважно. Особой роли это не играло.
Не чувствуя сопротивления, мужчина продолжил свой путь в никуда и через несколько минут оказался на куцей полянке, прилегающей к каким-то бетонным развалинам. Сооружение, точнее, то, что от него осталось, напоминало сарай или загон. На прочном фундаменте был организован деревянный каркас, обшитый брусом и досками. В прорехах стен виднелись какие-то секции-ячейки. Видимо, тут содержали животных. Интересно, каких? Уж не свиней ли часом? Погруженный в размышления, мужчина подошел ближе и не сразу заметил, как усилился не покидающий его всю дорогу гул. Теперь это был не просто гул, а настоящий многоголосый хор. Пульсация не давала трезво мыслить и думать, но и уйти отсюда не было никаких сил. Николай так и стоял, не понимая, зачем его привели к останкам древнего свинарника, как вдруг рука, наконец достигнув пункта назначения, ощерилась пятерней пальцев, устремилась вниз, повалив Колю на сухую траву, и начала жадно и безостановочно рыть июньскую землю.
Крича и сопротивляясь, мужчина хватался уцелевшей рукой за обезумевшую конечность, пытаясь остановить ее сумасшедшие действия. Кисть неудержимо загребала комья грязи и, отбрасывая их в сторону, продолжала копать, кажется, не замечая жалких потуг бывшего хозяина. Глаз воодушевленно вращался и закатывался, радуясь надвигающемуся финалу. Через пять минут безуспешной борьбы Николай окончательно выдохся и просто повис на активно работающей конечности, лишенный сил и воли. Он не мог даже поднять щеку с прохладного сырого грунта и лишь жалобно стонал, не в силах что-либо сделать. Мелкие камни и частички почвы забивались под ногти, усугубляя повреждения и причиняя невыносимую боль. Естественно, рука на это не обращала внимания, но Коля чувствовал все. Рана на ладони вновь открылась и начала окрашивать вынимаемую землю алыми каплями. Чем глубже становилась яма, тем яростнее орудовала в ней кисть. В ней ощущалась уже по-настоящему нечеловеческая сила. Если мощь, с которой та швырнула в гараже велосипед, поразила Колю тогда, то сейчас он был просто ошеломлен. Даже самый тупой неандерталец вряд ли смог бы так долго и целеустремленно буравить грунт, углубляясь в его недра. Вся эта фантасмагория длилась без малого полчаса. Когда Николай улучил момент и осветил зажигалкой неутомимую длань, к горлу вдруг подкатил ком, и мужчину вырвало прямо в яму от созерцания того, во что превращается его еще вполне молодое тело. Наконец сюрреалистичные земляные работы закончились, и рука спокойно легла на мокрый от пота и внутренней влаги наст.
– Твою мать, а ведь на даче есть лопата. Сука, ты не могла намекнуть, что нам придется заниматься подобным? – простонал мужчина, закусив губу и плача от нестерпимого жжения в исполосанной острыми камнями правой ладони.
Коля обессиленно поднял голову и не поверил своим глазам. Он полулежал-полусидел в глубокой, метра два, яме, а в мелькающем вверху небе уже начали зажигаться первые звезды. Немного отойдя от болевого шока, он почувствовал какую-то легкую вибрацию и обескураженно затаил дыхание. Все так. Откуда-то снизу доносились толчки и гул, словно там проходил тоннель метрополитена или какая-то труба, бурлящая несущимся по ней потоком. Но откуда здесь подземные коммуникации? Да и вибрация была какая-то другая. Словно биологического происхождения. Объяснить словами свои ощущения от странного эффекта Коля не мог, но он совершенно точно чувствовал, что происходящее очень далеко от нормы.
Николай поднялся на ноги и попытался выбраться, но жгучая боль вновь прошила предплечье, как только он коснулся ладонью склизкой земляной стенки. Он обреченно опустился на колени и зарыдал. Вот что он видел во сне – свой конец. Такой бесславный и трагичный. В богом забытой, заброшенной деревне в расцвете сил. Один посреди собственноручно вырытой могилы. А рядом только свинарник, наполненный скелетами почивших хрюшек, и давящая своей безысходностью пустота. Коля содрогнулся от очередного всхлипа, и вдруг его колено наткнулось на какой-то твердый бугорок. Мужчина нашарил в темноте зажигалку, чиркнул колесиком и поднес дрожащий огонек к засыпанному грунтом объекту. Николай, преодолевая страх и боль, стряхнул землю и обнаружил под ней череп. Поверхность была подточена временем и обглодана червями, но все же остатки плоти и волос все еще виднелись на пожелтевших костях. Поднеся пламя зажигалки поближе, Коля с ужасом заметил, что среди сосудов и волокон будто что-то пульсирует и переливается. Что это? Ведь не может быть, чтобы остатки жизни до сих пор теплились в закопанном и разложившемся теле? Коля перевел взгляд ниже, и в этот миг его дыхание оборвалось. Мужчина замер с открытым в ужасе ртом, таращась на глазницу, из которой на него пристально смотрел скукоженный и высохший, словно изюм, но все еще сияющий ярко-голубой радужкой глаз – брат-близнец того, который поселился в голове Николая.
– От улыбки хмурый день светлей, от улыбки в небе радуга проснется… – прошептал тихий голос из глубин обветшалого скелета.
Николай будто в состоянии гипноза приблизился, не отводя взгляда от гневно и в то же время ликующе созерцающего его ока.
– …Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз еще вернется! – слова детской песенки звучали в этой забытой богом гробнице словно звук фанфар в читальном зале библиотеки – чуждо и неуместно.
Когда последнее слово потухло в воцарившейся вокруг тишине, стены ямы сотрясла чудовищная пульсация, которая была в тысячу раз сильнее предыдущих. Глаз раздулся до невероятных размеров, а затем лопнул, словно переполненный воздухом шарик, и в этот миг из пор и трещин, из всех возможных уголков и поверхностей ямы хлынул багровый пузырящийся поток. Кровавый душ окатил Николая с головой. Тот инстинктивно открыл рот, чтобы закричать, но струи бурлящей жидкости вперемешку с землей и червями забили ему глотку, заглушив вопль в зародыше. Мужчина поскользнулся и упал, сбитый несущейся волной. Она стремительно скрыла его с головой, позволяя лишь беспомощно барахтать руками и ногами, открывать и закрывать рот. Николай из последних сил высунул голову над кипящей, испускающей запах железа поверхностью и тут же рухнул обратно, скрывшись из виду. Его мозг начали наполнять видения и образы. Они явно не принадлежали разуму мужчины, но от того не были менее реальны. Место страха и безысходности заняли злоба и гнев, и, когда процесс перехода уже близился к финалу, зрение Коли застлала яркая, невыносимая вспышка. Словно тысячи солнц зажглись одновременно. Словно атомный взрыв произошел в метре от его сетчатки. И тогда Николай начал окончательно отходить на второй план, скрываясь где-то в глубинах этого невероятного зарева.