Ночь уже заняла свое законное место, и на мутном февральском небе засияли редкие тусклые звезды. Витя, успевший за свою жизнь побывать и не в такой глуши, все же был несколько удивлен гнетущей атмосферой вокруг – даже по меркам сибирского мухосранска станция выглядела неважно. Не сказать, что он был человеком суеверным, но все же сейчас в голову начали закрадываться старые байки о маньяках, оборотнях и прочих представителях ночной фауны. Обветшалая платформа была покрыта толстым слоем подтаявшего снега. Кое-где в проталинах проглядывал растрескавшийся грязный бетон. Вокруг не было ни лучика света. Только где-то в отдалении угадывались дрожащие огни, судя по всему, в окнах жилых домов, а по ту сторону железной дороги – не то крест, не то какая-то похожая конструкция, чернеющая на фоне ночного неба. Глаза немного привыкли к мраку, и зрачки парня уловили очертания фонарных столбов с разбитыми лампами и пару ветхих проржавевших скамеек с гнилыми досками вместо сидений. Витя вдруг не удержался и громко ухнул в звездное небо. От его возгласа с ближайшего дерева вдруг, протяжно каркая, сорвалась стая ворон, а уже порядком измотанная Вета, испугавшись, ойкнула и вжалась в могучее плечо Макса. Клыкач флегматично достал из кармана сигареты и чиркнул зажигалкой. Трепещущий на ветру огонек на мгновение озарил пространство тусклым заревом, отчего старая станция стала напоминать древнее захоронение. Когда-то давно один мамин приятель рассказал маленькому Вите старую байку, которая уже сто лет ходит среди новозарьевской милиции. О таинственной фигуре, которая появляется по ночам на крышах домов и забирается иногда в квартиры к плохим детям, чтобы высосать из них душу. Витю тогда эта невинная городская страшилка изрядно напугала. Почему-то сейчас, вспомнив тот рассказ, он подумал, что, существуй этот монстр на самом деле, в таком месте, как это, он был бы в самый раз. Под стать антуражу, так сказать. На том месте, где когда-то, очевидно, красовалось название остановки, сейчас виднелись только едва различимые на побитом коррозией металле буквы. Витя приблизился и прочел:
– Станция «Красные Холмы». Это что, город так называется?
– ПГТ, – спокойно ответила Готесса.
– Ладно, народ, че стоим, кого ждем? Погнали, а то у меня бухло стынет, – нарушил тишину Клыкач.
Готесса молча повернулась, спустилась по скользким ступенькам и, шурша черной, как окружающая ее тьма, юбкой, двинулась вперед по тропинке, ведущей к теряющимся на горизонте домам. Ребята, не мешкая, отправились следом.
Путь до населенного пункта оказался не таким уж и длинным. Витя еще немного выпил, дабы унять смутное беспокойство. Вета выхватила у него бутылку «Жигулевского» и жадно прильнула к горлышку. Парень усмехнулся, про себя решив, что она, видимо, тоже решила утопить страх в алкоголе. Через несколько минут дорожка привела ребят на улицу, в которой угадывались какие-то признаки цивилизации. Готесса, возглавлявшая шествие, молча вела группу по пустынным проулкам поселка. Вокруг стояли лишь покосившиеся бараки и жалкие лачуги. Кое-где глаза выхватывали из мрака силуэты обшарпанных пятиэтажек. Людей на улицах не было, да и в окнах свет почти нигде не горел. Впрочем, в этом ребята ничего удивительного не видели. Все же не у всех есть столько свободного времени, чтобы тратить его на ночные посиделки и пьянки. Компания весело брела по заснеженному безлюдному поселку, оглашая округу пошлыми шутками и смехом. Звук их голосов, отражаясь от окутанных холодным сумраком стен, эхом проносился по населенному пункту, растворяясь в пространстве. Наконец, завернув за очередной угол, ребята увидели слабо сияющую неоном вывеску, под которой находилась дверь захудалого магазинчика. Компания радостно устремилась к нему и шумно ввалилась внутрь. Колокольчик над входом тихонько зазвенел. Хоть никто в этом и не признался вслух, теплое и светлое помещение воспринималось друзьями словно спасательный круг посреди бесконечного океана.
Готесса безразлично стояла у витрины с компакт-дисками, пока ребята выбирали алкоголь. Витя ухватил несколько банок с гадким на вкус коктейлем и подошел к прилавку. Сонная продавщица оторвалась от модного журнала, поправила поеденный молью свитер и пробила товар.
– Я тебе говорю, Максим, мне это все не нравится! Давай уедем, а, – шепотом уговаривала Вета своего подвыпившего парня.
– Киса, ну ты опять за свое? Как ты себе это представляешь? Бросим Витька и вернемся на станцию ждать с моря погоды? Я сомневаюсь, что мы сейчас куда-то сможем доехать, да и не хочу сливаться. Я уже на бухич настроился. Вон, полрюкзака синькой набил. Расслабься и кончай ревновать, малыш.
– Макс, да какая на хер ревность?! Я говорю, валить надо! Тебя совсем, что ли, это место не смущает, дурака? Или ты уже шары залил до такой степени, что не видишь, в какой жопе мы находимся?
– Слушай, все я вижу прекрасно. Ты с самого вокзала мрачнее тучи. Я только одного не понимаю, если ты не хотела с нами, зачем поехала? Я уже сказал, Витька не брошу и портить тусу не собираюсь. Утром, обещаю, как проснемся – свалим. Расслабься, я тебя очень прошу.
Витя расплатился за алкоголь и повернулся в сторону активно спорящей парочки.
– Ну вы как, идете или всю ночь отношения будете выяснять?
– Погнали. Ща только сиг куплю еще, – ответил Клыкач, отходя от недовольной Веты. Витя с удовлетворением посмотрел на ее раскрасневшееся лицо. Судя по всему, в кои-то веки мымра не смогла достичь желаемого и обломать всем кайф.
Путешествие по ночному поселку закончилось спустя десять минут, когда компания подошла к подъезду мрачной, окруженной непроглядным лесом девятиэтажки. Одинокое здание стояло на небольшом отдалении от панельных хрущевок. Заурядная в обычной ситуации постройка сейчас выглядела словно Эмпайер-Стейт-Билдинг посреди садового общества «Колосок». В доме горела всего пара окон где-то на верхних этажах. Остальные проемы были черны, под стать окружающей мгле. Готесса потянула на себя ржавую подъездную дверь и зашла внутрь.
– Нам на какой? – спросил Витя, оказавшись в темном тамбуре.
– Четвертый, – ответила хозяйка.
Макс проследовал к лифту и нажал на остатки расплавленной хулиганами пластиковой кнопки. Раздался металлический лязг, но кабина не сдвинулась с места.
– Не работает. Пешком давайте.
Клыкач отошел от исписанных ругательствами дверей лифтовой шахты, обнял нервничающую Вету, и компания начала подъем. Ребята минули пролет с растерзанными остатками почтовых ящиков. В подъезде, к счастью, свет был. Не слишком яркий, но достаточный, чтобы видеть ступеньки под ногами. Тусклые мутные лампочки гудели в углах лестничных клеток, озаряя путь наверх. Витя, проходя мимо очередной двери, вдруг подумал: что за люди живут в этом поселке? Почему не продали свои хибары и не переехали куда-то, где есть хоть какая-то инфраструктура?
– Слушай, а почему вы тут живете? – спросил парень у Готессы.
– В смысле? – удивилась та.
– Ну ты не обижайся, конечно, но выглядит ваш райончик говенно. В новозарьевской промзоне веселее.
– А, да это все отец. Получил когда-то квартиру на работе. Если бы не она, бомжевали бы уже, наверное. Спасибо козлу и на этом.
Витя решил, что семейная драма Готессы – не то, что стоит обсуждать в данных обстоятельствах, поэтому прекратил расспросы и продолжил безмолвный подъем.
Готесса остановилась на четвертом этаже и постучала в дверь. Пару мгновений не было слышно ни звука. Затем с той стороны старой, покрытой черным дерматином и клепками поверхности раздалась какая-то возня, и грубый голос спросил:
– Кто, бля?
– Открывай, – ответила Готесса.
Лязгнул замок, и дверь начала отворяться. Макс озадаченно спросил:
– Ты ж говорила, что хата свободна.
Готесса проигнорировала реплику и обратилась к компании:
– Погодите секунду. Я быстро.
С этими словами девушка юркнула в квартиру, захлопнув за собой дверь. С той стороны тонкой преграды послышались голоса, перебивающие друг друга. Мужчина, или, скорее, парень, материл Готессу почем зря, называя ее «шалавой» и «сатанисткой». Человек был явно недоволен тем, что она привела с собой компанию. Девушка тоже не осталась в долгу, оскорбляя обидчика в ответ.
– Че тут за говно происходит? – задал Витя риторический вопрос. Ответа на него не последовало. Ребята молча стояли на грязной лестничной клетке, слушая семейную перепалку, и удивленно переглядывались. Из доносящихся из-за двери криков стало понятно, что собеседник – это не то брат, не то племянник Готессы. Он приехал в квартиру, где та жила с матерью, чтобы навестить женщину, вместе со своей девушкой. Впрочем, судя по тону беседы, Витя сделал вывод, что провинциальный альтруист, так же как и они сами, просто нашел, где прибухнуть холодным зимним вечером.
– Ну. Теперь-то, может, свалим отсюда от греха подальше, а? – пролепетала уже не на шутку перепуганная Вета.
– Ты права, похоже. Витек, ты что скажешь? – спросил Клыкач.
– Согласен. Мне этот сабантуй тоже не нравится. Только электрички-то уже на самом деле не ходят. Подозреваю, что наша была последней.
– Епт, ну тогда дойдем до трассы и тачку поймаем. Наличка есть?
– Наличка-то есть, только ты, Макс, уверен, что мы сейчас кого-то сможем остановить? В пятницу ночью в такой-то перди? Чай, не май месяц. Если никто не подберет, че делать будем? В сугробе ночевать?
– И то верно. И какой тогда план?
– Да какой тут план может быть? Перекантуемся у этих фриков, а утром свалим, как и собирались. Если у вас нет в рюкзаке складного вертолета, других вариантов я не вижу.
– Мальчики, мне это все не нравится… – жалобно начала Вета.
– Малыш, Витек правду говорит. Сама подумай, в какой мы сейчас глуши. Ладно бы лето было, а так замерзнем где-нибудь, и хрен кто найдет.
Звуки скандала затихли, и воцарилась тишина. Мгновение спустя дверь, скрипнув, распахнулась. На пороге, озаряемая коридорным светом, стояла Готесса, призывно приглашая друзей внутрь. Витя сглотнул и сделал шаг вперед.
О своем решении остаться ребята пожалели сразу же, как вошли в малосемейку. Под ногами хрустел грязь и пыль, толстым слоем покрывающие старый линолеум. Витя задел ботинком пустую бутылку, отчего та опрокинулась и покатилась по коридору. В углу, сваленные в кучу, валялись одежда и обувь. Рядом с ней лежало растерзанное тело старой советской куклы. По всему коридору были разбросаны руки, ноги и головы таких же жуткого вида пупсов. Один из них сидел на комоде, прикрыв правый глаз, словно игриво подмигивая ребятам. Ввалившийся в квартиру Клыкач огляделся и поднял глаза к потолку. Тот был отделан странного вида металлическим панелями с узором и рифлением. Подобные элементы декора вышли из моды, казалось, лет сорок назад. В мутном, почти ставшем матовым от грязи и времени материале парень разглядел свое озадаченное отражение. В конце коридора находилась дверь, грубо покрашенная белой краской. Глянцевая поверхность была покрыта потеками и разводами. Прямо посередине, прилепленный на скотч, висел плакат с пушистыми котятами. Милая и добрая картинка смотрелась в этом клоповнике словно издевательство. За дверью слышались звон стаканов и пьяный галдеж. Готесса поймала взгляд парней и ответила на немой вопрос:
– Они нас не побеспокоят. Брат приехал в гости. Не переживайте. Пойдемте.
Рядом с комнатой матери находилась еще одна дверь, ведущая, очевидно, в обитель Готессы. Друзья сконфуженно разулись, повесили верхнюю одежду на торчащий из отслаивающихся обоев гвоздь и последовали за хозяйкой.
Если в коридоре было по большей части просто мрачно, то в комнате девушки царила поистине инфернальная атмосфера. Одинокое окно было занавешено огромным куском толстого черного войлока. У стены рядом стоял маленький письменный стол с компьютером. Возле него расположилась вычурная на вид двуспальная кровать, заправленная черным покрывалом. Витя перевел взгляд на стену напротив и обомлел: прямо на ней красовалась огромная, аккуратно выведенная кистью красная пентаграмма, окруженная постерами готик-групп, фотографиями и газетными вырезками. Несмотря на то что комната выглядела как филиал сатанистской церкви, здесь было довольно чисто. Пол был тщательно вымыт, а мягкая постель пахла свежестью. Парни, порядком измотанные дорогой и тревожным путешествием сквозь Красные Холмы, плюхнулись на кровать и достали из сумок бутылки. Гнетущую тишину нарушили веселый смех и шипение пивной пены. Готесса налила в кружку хмельной напиток и уселась за компьютер, выбирая музыку. Из колонок раздался депрессивный индастриал. Испуганная Вета подошла к стене с пентаграммой и стала разглядывать вырезки.
«…жертвой неуловимого маньяка, продолжающего орудовать на севере Новозарьевска, стала очередная девушка. Первые слухи о жестоком убийце, начавшем свою деятельность в научном районе, поползли по городу еще двадцать лет назад. Сотрудники охраны правопорядка пока отказываются комментировать ситуацию, ссылаясь на секретность. Однако начальник милиции Новозарьевска заверил общественность, что следствие уже располагает всей необходимой информацией по делу и поимка преступника теперь вопрос времени…»
Девушка перевела взгляд на другую статью. На пожелтевшей бумаге красовалось потускневшее фото деревянного дома, стоящего на берегу какой-то реки.
«…отказалась называть конкретные причины этого загадочного происшествия. Напомним читателям, что деревню Порожняя Новозарьевской области жители начали покидать в конце восьмидесятых. Некоторые связывают исход из населенного пункта с загадочным исчезновением жены местного начальника, однако проведенная проверка не выявила ни состава преступления, ни каких бы то ни было объективных факторов, вызвавших данные события. Конспирологи продолжают утверждать, что Порожняя является так называемым «нехорошим местом». Нам удалось провести беседу с бывшим губернатором. Он называет слухи о проклятой деревне всего лишь свойственными сибирякам суевериями и подчеркивает, что запустение отдаленного населенного пункта явилось результатом тяжелого экономического положения страны в тот период времени и, конечно, ни с какой паранормальной активностью не связано. Тем не менее наш корреспондент решил провести собственное расследование и пришел к следующим выводам…»
Статья обрывалась на полуслове. Остаток вырезки был безвозвратно утерян, поэтому узнать, до чего же все-таки докопался отважный журналист, Вета не смогла. Она пробежалась глазами по другим клочкам бумаги. На одном из них была выдержка из репортажа о загадочных происшествиях в городском метро, на другом – слухи о неких существах, якобы таящихся в канализации. Рядом висели фотографии разных людей и мест. Судя по всему, Готесса, помимо своей очевидной страсти к оккультной эстетике, в качестве хобби развлекалась сбором баек и небылиц про оборотней. Вета совсем не была сторонником городских сумасшедших и в подобный антинаучный бред верила с трудом. Разве может что-то мистическое происходить в двадцать первом веке? Здесь и сейчас, когда у каждого в кармане лежит сотовый, а дома можно спокойно зайти в интернет. Девушка хмыкнула и, отвернувшись от стены, подошла к уже почти допившим первую полторашку ребятам.
Максим глубоко затянулся. По комнате распространился характерный запах. Вета помахала перед лицом пухлой ладошкой. Готесса отставила стакан и приняла тлеющий окурок из Максовой руки. Клыкач заметно повеселел, откинулся на мягкую поверхность кровати и глуповато захихикал. Спустя пару мгновений девушка улеглась рядом с ним, бесцеремонно прижавшись к крепкому плечу. Вета гневно посмотрела на представшую перед ней картину, но, взяв себя в руки, от дальнейшей эскалации воздержалась. Она была еще не настолько пьяна, чтобы не понимать: если она устроит сцену и если их вышвырнут за дверь, ночевать придется в лучшем случае на лестничной клетке. Квартира Готессы, конечно, немногим от нее отличалась в плане убранства, но здесь все же тепло и более-менее безопасно. Так что толстушка проглотила злобу и решила занять выжидательную позицию, намереваясь пресекать только совсем уж явные покусительства на своего благоверного. К тому же она не без удовольствия подумала, что чем больше дров сегодня наломает подвыпивший Максим, тем больше репараций она сможет с него получить потом.
Витя, тоже изрядно повеселевший, глотнул еще немного пива и почувствовал зов природы. Он, слегка пошатываясь, вышел из комнаты и стал шарить рукой в поисках выключателя. Включив наконец свет, парень еще раз посмотрел на изрядно засранный пол, опасливо покосился на дверь с котиками и проследовал в туалет. Уборная была в таком же плачевном состоянии, как и вся остальная квартира. Когда Витя шагнул внутрь, по полу в панике забегали два таракана. Насекомые отступили в тень и скрылись где-то в переплетении ржавых труб. Парень с отвращением оторвал кусочек туалетной бумаги и с его помощью поднял крышку унитаза с «шоколадницей». Витя усмехнулся, пожалев горе-инженеров, которые когда-то решили, что такая конструкция фаянсового «трона» будет практична и удобна. Сделав свое дело, он с помощью все того же клочка бумаги дернул смыв и отправил обрывок вслед бушующим в недрах канализации потокам. Парень, насвистывая, вышел из отхожего места и юркнул в ванную. Он покрутил краники, и после недолгого гудения по трубам заструилась вода. Витя помыл руки, скептически посмотрел на грязное полотенце, висящее на крючке, и вытер ладони о футболку. Уже собравшись возвращаться к друзьям, он вдруг задержал взгляд на чугунной ванне. Там стояла здоровенная желтая эмалированная кастрюля с крышкой. На боку красовался радостный медвежонок, сжимающий в лапках цветок. Сначала парень удивился – не самое подходящее место для посуды. Впрочем, он не придал этому особого значения. В таких емкостях иногда готовят суп в школьной столовой или кипятят воду, когда ЖЭК отключает горячую. Иногда в подобной кастрюле Витина бабушка квасила на зиму капусту и замачивала огурцы. Рассудив, что и в этой таре ждут своего часа какие-нибудь овощи, парень выключил в ванной свет и отправился допивать «Жигуль».
Через полчаса возлияний ребята окончательно дошли до кондиции. Витя вальяжно сидел в кресле с кружкой, а Клыкач валялся на кровати, покуривая сигарету. Парни с трудом, но все-таки смогли добиться музыкального компромисса с Готессой, и теперь замогильные индастриал-запилы чередовались с веселыми звуками регги и британского рока эпохи холодной войны. Вета все это время тихо сидела на кровати рядом с Максом, изредка робко прикладываясь к стакану с пивом. Нервы девушки были уже на пределе, и заглушить тревогу не мог даже алкоголь.
– Не, ты, Витя, все-таки пургу гонишь. При чем тут «Битлз»? – спросил Макс.
– Клык, ты че, правда не понимаешь? – ответил парень.
– Ну объясни, раз такой умный.
– Тлетворное влияние. Что тут еще сказать? Это на Западе они воспринимались нормально, а для советской молодежи это был тихий голос свободы. Запретный плод. Я не говорю, что во всем виноваты именно «Битлз», но они уж точно свою роль в развале сыграли. Просто начали процесс разложения общества. Вся идеология ведь зиждилась на патриотических лозунгах, верности отчизне и все такое, а молодежи это все неинтересно. Тут проблема даже скорее в том, что руководство страны было уж слишком твердолобым. Никто ведь никакой альтернативы не предлагал толком. Вот если бы создали парочку своих групп, организаций, может, каких-нибудь оппозиционных кружков по интересам, было бы все спокойно. Жаждущие перемен просто сидели бы себе и сублимировали агрессию в творчество. Но нет. Типичное для наших стремление сначала все запретить, а потом разбираться.
– Бред, Витек.
– Почему же?
– Да потому. Что это за страна, которую могут расколоть несколько патлатых задротов?
– Ну я же не говорю, что они прямо так раскололи. Просто посеяли зерно, которое проросло в отрицание отечественных ценностей. Типичная история. Культурная интервенция.
– Тебе бы с такими теориями на «Рен-ТВ» выступать. Да и к тому же, раз «Битлы» – это такой деструктивный феномен, что ж ты сам-то их тогда слушаешь?
– Ну музыка-то хорошая. К тому же уже ничего не поделаешь. И вообще…
– Есть хотите? – вдруг прервала геокультурологический дискурс Готесса. Парни вмиг оживились и отбросили разногласия.
– Вот это другое дело! – воскликнул Макс, поднимаясь.
Как и любые студенты, ребята всегда находились в состоянии голода различной степени. Немногочисленные финансы, порой оседающие в карманах, они, естественно, тратили в первую очередь на алкоголь и прочие увеселения, так что в итоге денег на нормальную еду никогда не оставалось. Витя приготовился к «вписке» и взял с собой пару упаковок китайской лапши быстрого приготовления – дешево и сердито. Но когда он услышал о возможности нормально поужинать, да еще и на халяву, все внимание парня сосредоточилось на этом пищевом везении. Так что, ни секунды не колеблясь, компания поднялась с насиженных мест и пошла вслед за Готессой. В коридоре Вета вдруг удивилась и подумала про себя, что тот факт, что вместо кухни девушка повела их в ванную комнату, выглядит как-то странно…
– Надо мясо помыть, – как всегда безэмоционально произнесла Готесса. Уже порядком одурманенные парни не придали этому ее заявлению особого значения. Вета же, напротив, напряглась, терзаемая недобрыми предчувствиями. Готесса молча зашла в ванную, наклонилась над эмалированной кастрюлей и сняла крышку. Все, что было дальше, казалось Вете дурным сном. В нос сразу же ударил железистый запах. Не помня себя от волнения и нарастающего страха, девушка подошла ближе и обомлела. Здоровенная металлическая емкость советского производства была заполнена какой-то пенящейся кровяной жижей. Готесса без малейшего колебания закатала рукав своей черной толстовки и запустила изящную руку прямо в кастрюлю. Мгновение спустя она достала на свет божий солидный шматок кровоточащей плоти и поместила его в заранее приготовленную тарелку. После этого Готесса так же спокойно закрыла кастрюлю и протянула тарелку Вете.
– На, помой на кухне пока. А вы картошку почистите.
Окончательно лишенная дара речи Вета словно на автопилоте приняла мясо и уставилась на него, выпучив глаза. Макс и Витя все еще стояли возле ванной, безуспешно пытаясь унять подкатывающие смешки. Впрочем, теперь это было скорее нервное.
– Витек, по ходу, человечину хавать будем, – выдавил Макс сквозь приступ смеха.
– Ага, по ходу, – подтвердил Витя.
– Ну вы помогать будете, нет? – раздался немного раздраженный голос хозяйки.
Вета с трудом преодолела первый шок и медленно поплелась на кухню. Здесь было так же грязно, как и в коридоре. Девушка подошла к раковине и, подавляя наворачивающиеся слезы страха, включила воду. Струя холодной жидкости хлынула из крана и потекла в покрытый слизью и пищевыми отходами слив. Вета с отвращением подставила тарелку с мясом под поток. Кровь вперемешку с бурыми сгустками начала понемногу утекать вместе с водой.
– Эм-м, а че это за мясо такое, а? – спросил немного пришедший в себя Витя.
– Не знаю. Вроде свинина. Или говядина, может, – флегматично ответила Готесса.
«Или заплутавший турист», – подумала про себя Вета, продолжая омовение.
Готесса вдруг вытащила откуда-то нож и подошла к Максу. На мгновение все замерли, ожидая страшного. Но девушка перевернула орудие и, взявшись за клинок, протянула инструмент парню рукояткой вперед. Затем она достала из-под стола ящик с картошкой, выложила на стол несколько клубней и оставила друзей на время одних.
– Ребята, я это есть не буду. Это же реально человечина! – вполголоса пролепетала Вета трясущимся голосом.
– Вет, не пори чушь. Какая человечина? Просто какую-нибудь тушу купили по дешевке, и все. А в холодильнике не помещается. Да и будь это человечина, на фига бы она нас звала тогда в гости?
– Хороший вопрос, – задумался Витя. – Может, чтобы и нас в эту кастрюлю упаковать?
– Витек, и ты туда же? С чего вы вообще все это взяли? Лично я видел, да, мерзкую, но обычную кастрюлю с мясом.
– И с каких это пор кастрюля с мясом в ванной для тебя обычное дело? – прошептала Вета.
– Я согласен, что у Готессы семейка, похоже, припизднутая, но это же не значит, что они людей жрут. Вы че, ужастиков насмотрелись? Да и даже будь это так, мочить своих одногруппников, да еще у всех на виду, – это уже полный бред. Тут ведь уже завтра маски-шоу будут тогда, и все мордой в пол лягут.
– А ты, Макс, вспомни, кто знает вообще, что мы тут сейчас. Лично я никому ничего не говорил. Мать не знает даже, что я сегодня дома не ночую, а уж про то, что поехал в какие-то ебеня хер пойми с кем, и подавно. Вы с Ветой вообще вдвоем живете. А в «шараге» тем более не в курсе. Знают, что мы вместе с Готессой выходили, и все. Думаешь, из-за трех студентов-бухариков план «Перехват» по области введут и войска выдвинут? Нет, друг мой дорогой. Нас вообще никто даже искать не будет.
– Витя, это уже какая-то шиза, если честно. Тебе бы завязывать надо с бухлом, а то мозги поплавились, – ответил Клыкач, но уже без былой уверенности.
Когда через несколько минут в помещение вернулась Готесса, ребята уже обо всем договорились. Вета так и не смогла убедить парней в необходимости срочной эвакуации, но компромисс они все-таки нашли. Девушка в шутливой форме объяснила Готессе, что она ужинать не будет, сославшись на свою диету. В правдивость этой версии поверить было нетрудно. Взглянув на угрожающе нависшие над поясом джинсов бока девушки, Витя подумал, что ей и правда не мешало бы задуматься о подобных мерах. Парни, в свою очередь, включив дурачка, тоже начали отнекиваться, но в итоге с трудом сошлись на том, что будут только картошку. Ребята помогли с подготовкой ингредиентов для блюда и вернулись обратно в комнату, оставив заметно обиженную Готессу готовить еду. Тревога как-то незаметно отступила. Они еще какое-то время продолжали обсуждать творящиеся в этой странной квартире события, но разговор, подогреваемый спиртным, быстро перетек в русло шуток и совсем уж фантастических теорий, постепенно скатившись в традиционное обсуждение городского фольклора, Витиных рассказов про «Кадку» и пьяного обсуждения политики. Через некоторое время Готесса позвала всех ужинать. Ребята вновь отказались от мяса, но вкусную жареную картошку умяли на раз.
Веселье в затерянной где-то за Искитимом квартире девятиэтажки продолжалось до поздней ночи. Впрочем, весельем это назвать было сложно. Несмотря на выпитое и выкуренное, ребята все-таки были на нервах. Уже перед самым завершением банкета Готесса отлучилась из комнаты, и Вета, воспользовавшись моментом, внесла на рассмотрение предложение по обеспечению безопасности группы. Договорившись, друзья решили, что ночью будут по очереди дежурить и контролировать ситуацию, ибо перспектива спать в этом злачном месте пугала не только пухлую девушку Макса. Витя завел на телефоне будильник и вызвался быть первым.
Готесса, вернувшись, расстелила постель и уложила компанию. Она настояла на том, чтобы лечь между Максом и Ветой. Последняя на удивление не стала противиться. Вета уже была слишком вымотана сегодняшними приключениями, так что на приступы ревности и защиту чести сил у нее уже не осталось. Даже когда лежащая рядом ненавистная провинциальная неформалка без какого-либо стеснения обняла Клыкача и закинула ему ногу на бедро, девушка думала только об одном. Она, убежденная атеистка и прагматичный подросток эпохи интернета, мысленно молилась всем богам, чтобы эта невыносимая ночь поскорее закончилась, чтобы она наконец смогла покинуть это проклятое место, чтобы наступил новый день, а вместе с ним спокойствие и уверенность. Вета решила, что больше никогда, ни при каких условиях не поедет за город, а уж тем более в компании малознакомой ненормальной шизофренички. С этими мыслями она незаметно даже для самой себя погрузилась в сон.
Витя лежал на боку с открытыми глазами, ожидая конца дежурства. Он договорился с Максом, что тот будет хранить покой группы следующим. Оставаться в сознании было все сложнее. Слабость и кружащиеся в голове вертолеты давали о себе знать, но Витя держался. Держался из последних сил, но в какой-то момент граница между сном и бодрствованием размылась. Парень попытался оторвать голову от подушки, чтобы вернуться в реальность, но тяжелые веки неумолимо опустились, зашторив уставшие глаза, и одинокий часовой, провалив задание, захрапел, пуская слюни.
В полной тишине Готесса поглаживала могучее плечо спящего Макса, загадочно улыбаясь.