Двери вагона с шипением сомкнулись, и электричка, качнувшись, тронулась. Длинный состав начал набирать скорость, а ребята удобно устроились на своих местах. Максим извлек из сумки пачку дешевых сухариков, открыл и предложил присутствующим. Витя с радостью зачерпнул горсть и отправил закуску в рот, запив пивом. Готесса тоже для приличия взяла несколько химозных хлебных долек. Вета от угощения отказалась и демонстративно уставилась в окно, надев наушники. Друзья быстро опустошили бутылку и вынули на свет божий вторую. Повеселевший Клыкач обаятельно улыбнулся и проговорил:

– Ну что, Витек, расскажешь нам пару баек из своей нелегкой кадетской жизни?

– Макс, ну ты же их уже раз сто каждую слышал, – протянул Витя, явно не горящий желанием в очередной раз травить истории о своих «боевых» подвигах.

– Да ладно, не ломайся. Я-то слышал, но дамам вот интересно.

Виктор бросил взгляд на Вету. Та по-прежнему кисло сидела, уткнувшись пухлой щекой в оконное стекло. По ее виду было сразу понятно, насколько ей все это интересно. Витя в очередной раз внутренне обругал вечно путающуюся под ногами Максову пассию.

– Давай, Витя. Я жду, – томно сказала Готесса и чуть заметно улыбнулась.

– Ай, ладно, хер с вами, – согласился парень. – Клык, дай тогда пивка глотну.

Витя сделал пару солидных глотков, отряхнул руки от хлебных крошек и пустился в повествование. Электричка минула центр города и устремилась дальше.

– Ну историй-то у нас там много было, конечно, только они это… немного не для женского уха, так сказать. – Готесса молча смотрела на парней, ничуть не смущаясь. – Пох, короч. Начну сразу с козырей. Отправили нас как-то на сборы всем классом. То ли девятый, то ли десятый, уже не помню, да и суть не в этом. В общем, идет все чинно и благородно, как говорит один мой товарищ. Палатки, кухня полевая, всякие запрещенные к проносу вещества. Даже девчонок привезли из какого-то училища военного. Мы, кстати, тогда баб… то есть девушек, вообще толком вблизи не видели. А тут, прикиньте. Поле, природа, войнушка. Кровь кипит, ниже пояса дымится все, а тут еще и… ну вы поняли, в общем. Мы, надо сказать, тогда на теме военно-патриотических подвигов вообще сдвинутые были. У меня вся стена в комнате агитлистовками была завешана. Это сейчас мы с Максом два друга распизь… ну, растамана[9], скажем, а тогда… Только вперед, к победе! Да и офицеры наши были еще советской закалки. В общем, идеологически мы были заряжены так, что любому были готовы глотку рвать. Шутка ли, с семи лет, считай, в армии.

– Ох и долгая у тебя, Витек, подводка, конечно, – сказал Макс, передавая товарищу бутылку.

– Ты погоди. Это только преамбула. Чтобы, так сказать, понять мотивы. Ну и начались, значит, состязания. Всякие там подтягивания, бег, ориентирование на местности. Была и имитация операций в тылу противника. Камуфляж, перебежки от дерева к дереву, проникновение во вражеский лагерь и все такое. Отряд наш хорошо справлялся. Дело шло к победе в соревнованиях. Мы уже расслабились. Один фиг, победа наша, дак чего жопу зря морщить. Но, как оказалось, рано мы фанфары вытащили. Сборы к концу подходят, мы сытые, довольные, офицер наш гордостью пропитан. И тут ночью забирается к нам вражеский шпион – утырок из другого училища. Этот мудак со своей компанией, пока все дрыхли, взял да спиздил наше знамя. И ушел, гнида, с ним. Утром просыпаемся, знамени нет. Все, позор. Как в глаза смотреть людям? А кореш мой еще и с девчонкой из бабского «Кадка» мутить начал. Узнает, что честь отряда не уберегли, пошлет же. И не видать ему ее портянок как своих ушей. Надо делать что-то, а что сделаешь? Морду им бить идти? Не положено. Беспредел и трибунал.

– Витек, какой трибунал? Вы ж школьники были, считай, – перебил рассказчика Клык.

– Не, ну название такое просто. Понятно, что никого в клетку не посадят. Отправят на кухню картошку чистить вне очереди или еще что. Суть не в этом. Мы, значит, думаем, что делать. Понятно, что знамя уже не вернуть. Все, пропала гордость отряда. Но отомстить-то надо. Восстановить справедливость. Ну и созрел у нас план диверсии. Санек, друг мой лучший, говорит: «Давайте им лодки заминируем». Ну мы посовещались, прикинули хер к носу. А давай! Че терять уже? Себя не спасем, дак хоть им торжество испортим. В общем, после отбоя мы собрались, выбрались из палатки и к этим. А у них лагерь через речку. Там мостик маленький есть, но по нему нельзя. Охрана и пропускной режим, чтобы школьники по ночам не шлялись по расположению. Ну мы, значит, лица глиной замазали, и вброд. Прям как в кино про спецназ. По-тихому форсируем реку и выбираемся на той стороне. Стоят там три лодки надувные. А Санек, надо сказать, парень был вообще мировой. Вдобавок было у него одно невероятное качество. Мы даже его одно время бомбардировщиком называли. Уж не знаю как и почему, но он способен был такую кучу навалить, что любой медведь обзавидуется. Так что залез Санек в самую большую лодку, снял штаны и установил там заряд. Мы дождались отхода главного взрывника и засрали оставшиеся суденышки. Потом так же тайком вернулись к себе и спать завалились, заливаясь хохотом. Ох и ора с утра было. Это видеть надо было. Эти злющие, красные, а офицер их к нашему с предъявами. Добазарились они там до чего-то. Наш командир предписал в качестве наказания марш-бросок утренний, а сам довольный как слон и ржет, зараза. Короче, знамя не уберегли, конечно, но честь свою защитили как могли. Из последних, так сказать, сил тужились.

Максим не удержался и залился хохотом, словно конь, расплескивая пиво. Готесса легонько улыбнулась и чуть слышно прыснула. Вета продолжала хмуро таращиться на проносящийся за окном индустриальный пейзаж. Город скоро закончился. Пронесся за окном его последний, отделенный от основной части научный район, и электричка устремилась в заснеженный пригород. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Спустя некоторое время дома за окном исчезли, и состав покатил по безлюдным февральским полям. Рельсы тянулись по ухабистой насыпи, огибали покрытый коркой льда залив и скрывались где-то в сибирских лесах. Когда последний лучик света уже почти исчез из виду, за окном вдруг вновь начали мелькать жилые постройки. Ребята продолжали непринужденную беседу, хотя, справедливости ради, поддерживали ее только Клыкач и Витек. Вета продолжала демонстративно игнорировать их общение, а Готесса вроде бы и принимала в нем участие, но, скорее, пассивное. Она иногда загадочно улыбалась, вставляла короткие реплики и время от времени тихонько хихикала, прикрывая тонкие губы изящной ладошкой. Динамики в вагоне вдруг ожили, издали негромкий треск, и из них послышалось:

– Уважаемые пассажиры, станция «Искитим».

В сумерках зажглись уличные фонари, и состав начал замедлять движение.

– Ну че, выходим? – начал подниматься на ноги Витя. Макс последовал его примеру. Вета очнулась от своего стазиса и сняла наушники.

– Нет, нет. Нам дальше, – как всегда безэмоционально произнесла Готесса.

– В смысле? Ты ж говорила, в Искитиме живешь, – слегка удивился Витек.

– Не «в», а «за». Пара станций еще.

Вета немного напряглась, но, видя пьяное безразличие со стороны парней, скрестила руки на пышной груди и вновь погрузилась в музыку.

* * *

Как оказалось, Готесса слегка лукавила. «Пара станций» растянулась на добрые полчаса. Пространство за окнами погрузилось в кромешную темноту, и единственное, что ребята видели в грязных стеклах, – это свое мутное от осевшей на поверхность пыли и грязи отражение. Громыхающий поезд минул станцию Мраморная, затем Ложок. Вагон почти опустел, но Готесса по-прежнему задумчиво созерцала пространство, кажется, и не думая поднимать группу. Людей вокруг почти не осталось. На очередной станции поднялись со своих мест и покинули состав два бомжеватого вида мужичка, и подростки остались в полном одиночестве. Витя решил немного разбавить стремительно теряющую признаки веселья атмосферу и начал:

– А! Еще вот что вспомнил. Я вам про падение Куйгуса рассказывал? – Парень хотел было начать очередную байку, но тут Готесса вновь ожила:

– На следующей выходим.

Рассказать душещипательную историю о крахе великого Куйгуса Витя не успел. Ребята собрали свои пожитки и направились в тамбур. Лязг металла уже почему-то не казался чем-то романтичным и интригующим. Вета еще не была по-настоящему испугана. Это пришло куда позже. Ребята же, пребывая в состоянии легкого подпития, воспринимали происходящее с известной долей пофигизма и были по-прежнему полны веселья. Названия последних нескольких станций уже не объявлялись. Или они были совсем ничтожными, или кому-то стало лень записывать для них оповещение. Так или иначе, пункт назначения не стал исключением. Пустая и зловещая электричка остановилась и с шипением распахнула свои двери. В лицо сразу пахнуло морозным ночным воздухом. Лучики света, исходящие от тусклых ламп под потолком, разбивались о безграничный мрак станции. Готесса спокойно спустилась по металлическим ступенькам. Ее примеру последовали Максим и Витя. После недолгого колебания вагон покинула и Вета. Двери поезда захлопнулись, и трясущийся состав, гремя металлом колес и осей, унесся куда-то в ночь, оставив компанию наедине с холодом и пустынной платформой.